Поцелованный солнцем

Юнги недовольно цокает, оглядывая целый ворох посуды, которую оставили служки после ночного гуляния. Он обводит взглядом сонное царство в лице только-только поднявшейся прислуги и шумно выдыхает. Опять двадцать пять. Нет, постоянно надо напоминать им о том, что нужно прежде убраться, вымыть посуду и уж потом греть бока о черствые матрасы. - Я вам попугай? – хмуро спрашивает Мин, гипнотизируя взглядом грязную кастрюлю сбоку. Тишина. Он так и знал. - Я спросил, я вам, что, попугай? – не сердито, просто недовольно, - Постоянно повторять одно и тоже? Сначала уборка, мытье посуды, а потом можно и на покой. – гробовым голосом дополняет, укладывая руки по бокам. У Юнги плохое настроение. Во-первых, проклятый Пак Чимин с самого утра решил проверить Мина на стрессоустойчивость и заявить, что уезжает на разведку в близлежащие поселения, и совершенно не заботясь о том факте, что у Мина вскоре по календарю омежья проблема. Нет, его это совсем не заботит. А, во-вторых, вчерашний инцидент с Тэхеном выбил его из колеи. Он, итак, считает, что на плохом счету у молодого господина. А тут он еще умудрился уронить кувшин с вином и замарать старейшину совета. Мин точно сойдет с ума. Если уже не сходит. Он понуро в сотый раз оглядывает кухню и чеканит, - Через час чтобы кухня блестела и завтрак уже был готов. Не заставляйте меня принимать меры. Все поняли? – выжидает, — Вот и отлично. За работу. И тут же шум заполняет кухню. Повара принимаются за тесто, а служки берутся за щетки и грязную посуду. Юнги искренне надеется на пару минут соскользнуть с поста надзирателя и окунуться в десятиминутную тишину. Правда, надежды его рухнут также стремительно, как и появившийся личный слуга молодого царя. - Государь пожелал накрыть ему в оранжерее. – и ретируется, посчитав, что свое дело он выполнил. А вот остальное все на Мине. И Мин пытается вспомнить все ругательства, которые за свои двадцать семь лет он узнал и почему-то мысли приводят к утреннему Чимину, что в наглую выкрал у него тишину в обмен на долгие и ленивые поцелуи. Вот бы обратно. Мину больше и не нужно. Он разворачивается на пятках в сторону поваров и отдает новые указания. Слуги засуетились усерднее. Чонгук совершенно спокойно располагается рядом с небольшим прудом, отстроенным в самой оранжерее. Еще полчаса назад Тэхен проснулся под задумчивый темный взгляд, заметно покрылся краснотой и ускользнул куда-то за кусты роз, не высовывая носа. Волк знает, что омега никуда не ушел. Он чувствует это. А еще чувствует короткие взгляды, когда Тэхен пытается всем своим видом показать, что крайне увлечен рассматриванием змеевика и корнем бадана. Еще с самого утра он не брал ни крошки в рот, и вроде бы имел все права оторваться от своего увлекательного дела и наведаться на кухню. Но, он не мог позволить себе уйти. Единственные двери из оранжереи вели через пруд, возле которого устроился молодой царь. Он будто специально выжидающе сидел на том самом месте, терпеливо, хищно ожидая пока неопытный птенчик выпорхнет в попытке отсюда улететь. Но, Чонгук терпелив. В этом Тэхен убедился еще при самой первой встрече. Поэтому Тэхен продолжает копаться где-то в земле за густыми и огромными кустами диких роз, марая свои пальцы в земле. Ничего, Тэхен тоже не из робкого десятка. Тоже потерпит. Слуги торопливо нарушают напряженную атмосферу и Ким может поклясться, что дышать стало легче. Правда мята не перестает забивать ему легкие. От этого ему кажется не избавиться. Чонгуку накрывают прямо в оранжерее по его желанию. И омега угрюмо морщится. Сколько ему еще тут сидеть? Когда приготовления заканчиваются, Чон отпускает всех. Почти всех. - Еще немного и я подумаю, что в моей оранжерее есть что-то бесценное. – голос звучит мягко, совсем не так как вчера. Совсем не так. Тэхен ничего не отвечает. Он предпочел оставить эту фразу без ответа. - Подойди. А это Тэхен увы не в силах проигнорировать. Голос звучит также мягко, но уже настойчивее. В этом слове чувствуется властность, которой не стоит пренебрегать. Ким зажмуривается еще сильнее, промаргивается красными глазами, которыми пол ночи одобрял этот пруд и на несгибаемых коленях поднимается со своего месте. Его снова встречают изучающим, слегка встревоженным, взглядом, который в следующую секунду сменяется заинтересованностью. От тревоги ни следа. - Сядь. – он указывает на лавочку напротив себя и продолжает смотреть. Пронизывающе. Проникновенно. Это тяжело. Для Тэхена это почти невыносимо. Тот немного медлит, но Чонгука это ничуть не трогает. Он продолжает ждать пока Ким неловко присаживается на скамью, складывает руки на коленях и тупит взгляд в сторону. Ему интересно в каких моментах Тэхен становится то чуть ли не бесстрашным, то невероятно неловким. Неужели этому есть какая-то объяснимая причина? Если это не особенная странность Тэхена, тогда Чонгук точно хочет разгадать ее. Противоречивый. А еще красивый. До ужаса красивый в этой своей белой испачканной хлопковой рубашке, которую хочется заменить дорогим атласом. В этих пыльных волосах, которые надо омывать только дорогими маслами и лично приготовленной теплой водой. Никак иначе. У Чонгука на секунды спирает дыхание. Он думает о том, в чем должен себя останавливать. Потому что он ему совершенно не союзник. Враг. И это слово перекрывает все неправильные мысли. - Посидишь, пока я поем. – спокойно говорит Чон и наконец опускает взгляд на принесенную еду. Есть не хочется от слова совсем. Он берется пальцами за чашу с мятным чаем и делает глоток. - Можно я пойду? – нерешительно звучит со стороны. - Нет. - Зачем я здесь сижу? – искренне не понимает. - Зачем копался с утра в грязи? Кажется, у обоих больше не остается вопросов. Чонгук топит ухмылку в чаше и тянется к глиняному чайнику наливая во вторую чашу горячий напиток. - Выпей. – будничным голосом говорит тот, дополняя, - И съешь это. - Зачем? - Чон медленно поднимает взгляд на недоуменное лицо омеги. – Зачем вы это делаете? Я обычный слуга, чем я заслужил такое отношение? – он пытается выглядеть спокойным, абсолютно таким же спокойным, как Чонгук. Но его импровизированная маска трескается с каждым произнесенным Чонгуком словом, - Не пристало принцу пропускать завтраки. Тэхен поджимает губы. Понимает, что та татуировка все же недостаточно была замазана мазью, которую для него приготовил евнух. От Чонгука она не смогла скрыться. - Здесь я не принц. Здесь, я пленник, слуга, раб. – отрезает Тэхен. – Поэтому я не понимаю, чем я заслужил такое отношение к себе. Чонгук молчит. Он ничего не отвечает ему, делает неспеша глотки чая и ставит чашу с характерным громким треском. - Все правильно. Здесь ты пленник, слуга и раб. Поэтому, когда я, - он смеряет его неоднозначным взглядом, - говорю что-то сделать, то твоя задача это выполнить, не задавая вопросов и не выдавая тем самым свое происхождение. Если пытаешься, - елейно улыбаясь, кладя пальцы на поверхность стола и постукивая ими, - выставить себя другим человеком, постарайся с умом к этому подходить. - Почему тогда в покоях промолчали? - подает голос Тэхен, не двигаясь со своего места. Чонгук, казалось, впервые за все утро вздыхает как-то тяжело. - Я справедливый человек, Тэхен. Справедливо отношусь к другим и требую справедливости к себе. - Чон не перестает стучать пальцами, словно дергает по нервам, итак, у взвинченного Тэхена. - Ты не представляешь никакой угрозы для меня или моих подчиненных. Ты - омега. Младший сын короля, не умеющий ни сражаться, ни разбираться в политике. Да, тобой руководит ярость, злоба и обида за то, что твою семью убили и вырвали тебя из-под отеческого крыла, твою родину стерли с лица земли... - будничным голосом оповещает молодой царь, словно все сказанное это обыкновенный факт. - Но ты все еще совершенно безобиден и не можешь истощать угрозу, которую бы я не смог бы подавить в одиночку. Тэхен хмыкает. - Умереть ты успеешь всегда. Поэтому живи, пока тебе предоставляют эту возможность. – Чон выдыхает, - Взамен на твою покорность. Возьми в руки чашу и пей. Омега заторможенно опускает взгляд на пальцы, которые не перестают стучать и сглатывает. Он не понимает, что ему делать дальше. Ему остается лишь послушно подняться со своего места, подойди к столу и взять в руки чашу с почти остывшим чаем. Чонгук не выражает эмоций, он продолжает спокойно попивать чай, иногда кидая взгляды на омегу. Их устоявшаяся тишина перестает быть неловкой. По крайней мере, так хочется думать Тэхену, который вливает в себя уже вторую чашу, хотя изначально единственное чего он хотел это незаметной тенью скрыться с глаз правителя. А тот и вовсе не спешил покидать оранжерею, сидел себе спокойно, доедал приготовленный завтрак, хмуро о чем-то задумывался и постоянно, просто постоянно, подолгу рассматривал тэхеново лицо. Рядом с Чонгуком он не мог находиться невозмутимым. Это вошло в какую-то привычку, которой нет объяснения. Каждое утро Чонгук завтракал в оранжерее, молчаливо глотая имбирный чай и наблюдая, за копающимся в травах, Тэхеном. За каждым движением его тонких пальцев, и довольно точно подмечал их королевскую грациозность. Ее не сотрешь ни грязью, ни старыми тряпками вместо богатых одеяний, ни многолетним тяжелым трудом. У Тэхена получалось создавать из заросших и сухих сорняков живые и дышащие растения, которые с каждым солнечным лучом тянулись ввысь. Он любовно оглаживал каждый лепесток диких роз, с особым трепетом относился к пионам, чем зацепил взгляд уже давно наблюдавшего за ним Чонгука. Пионы он любил безумнее всего. Они бутонами расстилались на несколько огромных грядок, заполняя собой красноту и пушистость зеленого царства. Омега в этом царстве провозглашенным принцем стал, одаривая мягкими прикосновениями бархатистые лепестки пионов. Чонгук сидел совсем неподвижной статуей. Он завтракал, наблюдал и после полудня всегда покидал оранжерею, чтобы ближе к сумеркам вернуться вновь, но уже с толстой и ветхой книгой, которую он зачастил таскать с собой, как неотъемлемый атрибут своего образа. Тэхен старательно игнорировал взгляды со стороны, полностью отдавая себя своему занятию. Запах цветов успокаивал. За окнами бушевали бури, вопль ветра неприятным холодком по коже отдавался. Его призрачные прикосновения вызывали табун мурашек и Тэхен старательно пытался кутаться в несколько одеяний, которые ему отдал Лиен. Ему все равно возле огромных печей было жарко и одежда ему не была нужна. Однако, даже это не спасало юношу от неприятного ветра. Он старался несколько раз наматывать круги по оранжереи, чтобы согреться, а затем вновь и вновь скрипел зубами от холода, кутаясь носом в теплый шарф, который ему в одно утро сунул Юнги, объясняя это тем, что если он заболеет и сляжет, кто будет делать ему лекарства от желудка. Ким был благодарен такой заботе, хоть она и была вызвана личными причинами. Пальцы не переставали дрожать. Бледнота уступала красноте с морозными покалываниями, и бархатистыми пальцами можно было остужать целые вулканы. Одним морозным утром Чонгук в привычной манере восседал возле небольшого накрытого яствами стола. Он в своей молчаливой манере попивал горячего чая, рассматривать задумчивым взглядом Тэхена. - Юнги, сказал, что ты хорош в отварах, - в тишине раздается его голос. Тэхен от неожиданности даже дернулся в сторону, марая колени, обтянутые бежевыми хлопковыми штанами, грязью. Он неловко поднимается, опираясь на ладони, и поворачивает голову в сторону молодого царя. - Да, - на выдохе подтверждает, хотя слова Чонгука не были вопросом. - От сильных головных болей у тебя найдутся действенные отвары? – а теперь уже вопрос. Тэхен думает всего лишь секунду, - Найдутся. - Приготовь к вечеру и лично занеси ко мне отвар в покои. – Чон откладывает чашу с недопитым чаем и поднимается со своего места, бесшумно покидая оранжерею. Тэхен не следит за передвижениями сзади, он чувствует всем своим естеством на себе прожигающий взгляд, а затем теплую плотную ткань белоснежной полушубки. Чувствует скручивающий жаром узел где-то внутри себя и удивленно вскидывает голову назад, встречаясь с темными глазами. Те глядят в ответ спокойно, обыденно, словно так и надо, а затем покидают неравное поле боя в гляделки. Чонгук бесшумно покидает оранжерею, не говоря ни слова.

*****

Все утро вплоть до полудня он придирчиво отбирал травы, из которых должен был сделать отвар для молодого государя. Он инстинктивно кутался в пушистый и мягкий воротник полушубки, ощущая мимолетные остатки зимней мяты. Чонгук расщедрился еще на один поступок: спас омегу от суровых холодов, в которых такой как Тэхен не мог цвести. Он увядал. Без сомнения, это и заметил Чонгук, который почему-то по-особенному относился к омеге. Ким никак не мог разобраться в этом человеке. Но еще больше он не мог разобраться в самом себе, потому что альфу нужно было ненавидеть и проклинать всей своей душой. Но, стоит только в памяти вспыхнуть его взгляду, его словам и запаху – в голове воспроизводятся совершенно другие ощущения и желания. Это пугало. От такой неизвестности хотелось бежать, но как сильнее и упорнее Тэхен не бежал, мысли и чужие глаза были всегда быстрее. Он не смирился. Он просто пытается сосуществовать с этими реалиями, не торопя себя ни в выводах, не мучая в лишних сомнениях. Ему хочется сомневаться и это, как ни странно, омеге позволительно. Восемнадцать лет возраст необдуманных поступков, страстной любви, детских мечтаний и наивных взглядов. В восемнадцать лет люди не думают о чем-то коварном, они не подозревают мир в желании изуродовать душу. Нет. В восемнадцать хочется любить, пылать и сгорать в этом огне. Он понятия не имеет с какой целью так тщательно отбирал травы для отвара человеку, который лишил жизни его родителей. И почему-то ему кажется сейчас это действительно правильным. Он мог бы сварить яд, чтобы навсегда отомстить за свою семью, но боится отомщения не к себе, а к Ушику и Лиену. Ему есть за что бороться, есть кого защищать. И сейчас убийство молодого царя - было бы его самым глупым решением. Тэхен хмурит лоб, отчего складочка отпечатывается красной полосочкой. Прикусывает алеющие губы, бормоча себе под нос недовольства. Белладону он так и не смог найти, потому как старый лекарь на вопрос о ее наличии лишь пожал плечами, а оранжерею он обошел от начала до конца, но так и не нашел заветной травы. Без нее отвар получится слабее, но он постарается добавить немного зимней мяты и поварит жидкость на час дольше. Искренне надеется, что этот отвар подействует на головные боли. Юнги порою наведывался к Тэхену и интересовался как проходит процесс варки, и получая задумчивый односложный ответ, хмыкает, скептически окидывая взглядом все колдовское убранство лекарной кухни и уходит восвояси, гонять ленивых служек по холодным коридорам. К самому вечеру Тэхен уставший и до безумия довольный своим отваром, сцеживает его и разливает по небольшим флаконам. Он дожидается пока они остынут и подхватывая один из бутыльков, выходит из помещения, уже давно окутанного светом луноликой красавицы. Коридоры пустующего замка встречают его легким ветерком и треском факелов, расставленных по стенам. Тишина следует за Тэхеном тенью, не привлекая внимания посторонних. Юноша уверено минует несколько коридоров северного крыла замка, поспешно приближаясь к царским палатам. На встречу к нему резко возникает фигура, от неожиданной встречи резко дергается в сторону, во все глаза рассматривая его. Ушик открывает и закрывает глаза от легкого шока, пытаясь угомонить поднявшуюся бурю внутри себя. Он всегда боялся темноты и поэтому ночные патрули по коридорам были для него своего рода наказанием, которыми так любил кидаться старший омега по убранствам. И как по мановению внеземных сил за спиной Ушика вырастает еще одна фигура, явно не разделяющая страх младшего перед темнотой. - А ты чего тут разгуливаешь? – деловито интересуется старший омега Сокджин, все же выползая из-за спины Ушика и окидывая заинтересованным взглядом Тэхена. О нем он слышал из уст Юнги и некоторых служанок, которые в минуты отдыха любили пошептаться о новом «негласном фаворите господина». Правда, до Тэхена эти слухи не дошли и он понятия не имеет о предвзятом отношении некоторых слуг. Да, и особого дела до этого отношения ему нет. - У меня повеление господина принести ему отвары. – для чего умалчивает, предпочитая более не распинаться перед этим омегой. - Господин уже спит. – щурит глаза Сокджин. - Я только отдам это и все. – настаивает Тэхен, начиная закипать от бестолкового и пустого диалога. - Он не один. Не велено беспокоить его в такой поздний час. – дурдом какой-то. Тэхен тяжело вздыхает и хмуро буравит взглядом старшего. - Вот и не беспокой, а мне это отдать надо. Ушик краснеет, сомневаясь о том, что ему вообще стоит вторгаться в этот разговор. Он опускает глаза на свои башмаки, находя в них что-то интересное, пока двое омег ведут разгоряченную беседу посреди пустующего коридора. - Вот ишь какой языкастый. Я тебе щас этот язык на кулак накручу! – у Сокджина шея начинает краснеть и глаза расширяться от наглости сопляка. - Да крути что хочешь и кому хочешь, а я пойду. Мне не до пустых разговоров. – Тэхен елейно ухмыляется, окидывая взглядом закипающего старшего. - Я тебя сейчас, - он начинает закатывать один рукав, медленно и предупреждающе. – выпорю, что завтра сидеть не сможешь и посмотрим, как смело ты будешь дерзить мне при следующей встрече. - Да, ее и не будет больше. – брови взлетают вверх и Тэхен добавляет, - от таких как ты, бешенных, держаться надо подальше. – и оставляя Джина с Ушиком в немом шоке, быстро ретируется, переходя на легкий бег. А когда краем глаза замечает, что Джин наконец очнувшись следует быстрым шагом за омегой, прибавляет скорость и почти бежит до главных царских покоев. Он был здесь всего лишь один раз, но успел запомнить дорогу по которой его вел Юнги. - Немедленно остановись и вернись сюда! – издали слышится яростный крик Сокджина, на что Тэхен лишь хмыкает. Просит не беспокоить молодого господина, а сам орет как не в себя в тихих коридорах. - Поори еще громче и свали это тоже на меня! – шипит омега, останавливаясь возле высоких дубовых дверей, у которых ночной патруль заинтересованно оглядывает юношу. - Я к Госуд… - Сокджин останавливает Тэхена резкой хваткой, не давая ему закончить и поворачивает к себе, громко выдыхая, пытаясь восстановить дыхание. - Ради всего святого, что ты за перегонки устраиваешь в такой поздний час? Я тебе что сказал? Сказал тебе «не беспокой, господин отдыхает»! - Отпусти меня. – угрожающе требует Тэхен, хмурясь. – Тебя никто не просил бегать за мной. Зачем пристаешь и по следам моим ходишь? - Да ты наглый мальчишка. Убедил! Я тебя сейчас при страже выпорю, снимай свои портки! – рычит Сокджин, задыхаясь от юношеской наглости. Да с ним? Таким тоном? Чтобы разговаривал обыкновенный слуга? - Ты не понимаешь человеческой речи? Отпусти я тебе сказал! – Тэхен не повышает голоса, шепотом пытается отбиться от назойливого старшего омеги. Но тому хоть бы хны, он стоит на своем. - Надоел. Что за напасть на мою седую голову? – тоненько завыл омега, хватая юношу и оттаскивая от царских покоев. – Ты у меня не только выпорот будешь, но и поголодаешь вдоволь. Я тебе такое счастье устрою! - Я же сказал… - Тэхен начинает брыкаться, резко дергаясь, - Отпусти. – голос уставший, отдает сталью, требующий беспрекословного подчинения. Оба омеги затаивают дыхание, а подоспевший Ушик покрывается пятнами от страха еще сильнее. Он отходит поодаль от действия, развернувшегося перед покоями, и вновь тупит взгляд. Тэхен выдыхает, встречаясь взглядом с темными глазами и поджимает губы, чувствуя, как хватка Сокджина ослабевает, а затем и вовсе исчезает. Место ноет от грубых прикосновений, и он знает, что завтра распустятся фиалковые бутоны. Нос снова забивается зимней мятой, но тяжесть ее оседает на языке. Чонгуку не хорошо. Сокджин опускает голову в почтительном поклоне и прочищает горло, - Государь, бога ради, простите меня. Я пытался остановить этого наглеца, он рвался к вашим по… - Тэхен, входи. Омега победно окидывает взглядом покрасневшего и недоуменного Сокджина и оставляет его позади, проскальзывая в покои, пытаясь избежать неловкости и странных взглядов. Чонгук больше ничего не говорит, смотрит на старшего омегу задумчивым взглядом и захлопывает дубовые двери, отгородив их обоих от чужих взглядов. Холодно. В комнате чертовски холодно. Тэхен осматривает темное помещение, освещенное лишь небольшой лампадкой на дубовом столе. Камин едва потрескивает, окружаемый почти догоревшими углями. Они медленно угасают, подгоняющим прохладным ветром. Юноша вздрагивает от устоявшейся температуры и кутается в свою полушубку. Держит в руках бутылек с отваром и следит за движениями молодого государя. Он в привычном молчании смотрит в ответ, не сводя взгляда с тэхенова лица. Смотрит внимательно, изучающе. Это входит в какой-то особый ритуал, когда эти двое остаются наедине. Хотя Чонгук мог грешить таким даже в зале, заполненным людьми. - Я принес лекарство, - полушепотом отзывается Тэхен, наконец нарушая своим голосом прохладный устой комнаты. Чонгук не реагирует, все продолжает смотреть. - Тебе холодно. – таким же полушепотом, зачем-то. Тэхен слегка теряется от чужих слов и косится на Чонгука с непониманием. Мужчина смотрит с секунду не двигаясь, а затем медленной поступью приближается к юноше, но как ожидаемо, проходит мимо, опускаясь к догорающему камину, черной кочергой разбавляя дотлевающие угли свежим поленьем. Камин загорается. Теплота поступает не только в комнату, но и верным движением в сердце омеги. Тэхен перекидывает взгляд на пустующую кровать, совсем еще не тронутую. Значит Чонгук ждал его? Хотя Сокджин убеждал его в том, что государь давно уже отдыхает и придается безмятежному сну. Не один. - Где, - омега прочищает горло, пытаясь сориентироваться вовремя и поворачивается к темноволосому, - мне это оставить? - На столе. – отзывается в тот же момент Чонгук, и омега едва заметно кивая, подходит ко столу, бесшумно ставя бутылек на стол. Глаз внезапно цепляется за грифельные рисунки, скрытые под несколькими книгами. Он не успевает рассмотреть рисунки, как Чонгук добавляет, - Там лежит книга темно-зеленого цвета. Возьми ее и присядь в кресло возле камина. Тэхен пытаясь скрыть удивление, послушно ищет глазами книгу и тянется через весь стол, подхватывая тонкими пальцами старенькую книгу. Она тяжеловата, на выцветшем зеленом чернилами аккуратно выведено название и Тэхену не составляет труда понять, что это за произведение. Он прижимает ее к себе и возвращает взгляд на Чонгука, находя его на кровати. Он безмятежно лежит на кровати, согнув руку в локте, прикрывая глаза. Зимняя мята тяжелее ощущается на языке. Собственный запах подснежников словно отвечает ей не меньшей тяжестью. Тэхен сглатывает от перенасыщения смешенными ароматами и выдыхает шумно. Он планировал сбежать сразу же как только принесет отвар, но прямо сейчас занимает место возле камина, заинтересовано поглядывая на молодого царя. Тот словно ощущая этот взгляд на себе, подает голос, - Ты знаешь что это за книга? Тэхен хочет кивнуть, но вовремя осекается, - Да, это роман. - Поэма о людях, которые ради своей любви готовы на многие поступки. – дополняет его Чонгук, - Витязь в тигриной шкуре, странствующий по всему свету, выполняя указания своей возлюбленной. Он убивает, сражается, повинуется и молится ради любви. Живет ради нее. Многие сочтут эту книгу – апогеем сумасшедшей любви, но мало ли кто знает сколько смысла в ней заложено. От безумной любви к родине и женщине до настоящей дружбы. - В детстве папа читал мне ее. – Тэхен оглаживает потертый корешок пальцами. - Моя мать не преуспела в этом. – буднично отзывается Чонгук, не открывая глаз. – Каждый день ты будешь читать мне. Глаза Тэхена расширяются от услышанного, он шумно захлопывает книгу и устремляет взгляд на лежащего Чонгука. У того посиневшие губы и бледное лицо, оно не выдает ни эмоций, ни признаков боли, но руки отчего-то легко подрагивают, словно выдают хозяина и его безупречную маску. Тэхен выжидает пару секунду прежде чем открыть первую страницу, и опустить взгляд на строки, тихо начинает, - Тот, кто силою своей основал чертог вселенной, - омега кидает быстрый взгляд на неподвижного государя, и продолжает, - Ради нас украсил землю красотою несравненной. Животворное дыхание даровал он твари бренной…- делает паузу, растерянно гуляя глазами по строкам ниже. Чонгук в этот раз почти нетерпеливый. - Отражен в земных владыках лик его благословенный. – хрипло дополняет сам альфа. Тэхен снова переводит взгляд на Чонгука, у того на языке горечь застревает от разбушевавшейся боли. Возле камина жарко, но холодок все равно проходится по спине от чужих слов. - Продолжай пока я не усну. И Тэхен выполняет эту просьбу, сам утопая в интересном повествовании, которое охватывает его с головой. Не замечает, как угли медленно догорают свои минуты, а луноликая в лисьей манере подглядывает за двумя душами через высокие окна. Не замечает, как и то, что дыхание темноволосого выравнивается и он придается спокойному сну. За ним следует и Тэхен, доканчивая по счету пятнадцатую страницу, он прикрывает веки, погружаясь в приятную темноту.

*****

Тэхен почти не чувствует правую руку, когда пробуждается ото сна. В комнате все также тепло, как и было вечером. Сознание постепенно возвращается, а когда окончательно бьет по голове фактом, где он уснул, тут же подскакивает. Книга аккуратно лежит на небольшом столике рядом, сам он укрыт теплым покрывалом. Он окидывает взглядом помещение в которой ни души, и останавливает взгляд на опустевшем бутыльке, оставленным им у дубового стола. От неудобной позы во время сна, рука продолжала ныть, отдавая легкими покалываниями на кончиках пальцах. Он поднимается с места, складывает покрывало и оставляет его на кресле, захватывая ветхую книгу и пустой бутылек. Надо бы после завтрака посадить белладонну и приняться варить новый отвар для государя. Благо по пути к оранжерее он никого не встречает, проходит весь путь тихой еле заметной тенью и скрывается в высоких резных дверях, кутаясь в своей белоснежной полушубке. ***** - Чонгук! – голос задорный, громкий и звенящий. Светловолосый альфа приветствует государя почтительным поклоном, кидается в объятия своему молочному брату. – Как только узнал, что ты вернулся, я сразу отправился в путь! И вот я здесь! – мягкая улыбка топит мороз и ледяной воздух. Государь смотрит не менее мягко. Он отвечает на объятия, держа в кожаных перчатках тяжелый серебристый меч. Мерийский Волк откладывает оружие в сторону, скрещивая руки на груди. - Не стоило так торопиться. Я только приехал и так скоро уже не планирую уезжать. Хочу дать себе отдохнуть. – кивает Чонгук, наблюдая за тем, как его брат стягивает с себя массивную шубу, оставаясь в черной рубахе и такого же цвета жилетке. Во внутреннем дворе собралось несколько альф, в основном приближенные к государю, советники и старый Ясон. Он сидит поодаль в своем кресле, укрываясь теплой волчьей накидкой. Внимательно следит за внуком и племянником, которые дружественно приветствуют друг друга. Несколько альф не обращают внимание на нежданного гостя, продолжая тренироваться, размахивая тяжелыми мечами, сверкающими под лучами зимнего солнца. Топот и крики слышны далеко за пределами царского дворца. Сапоги утопают в топи, затрудняя движения, но альфы напрягают мышцы и отточенными движениями наносят удары друг другу. Чонгук часто любил присоединиться к утренним тренировкам. Он не чурался валяться в грязи, наравне со своими воинами, переживал и терпел трудности. За это качество среди солдат и обычного люда – он представал идеальным правителем, не лишенным земных чувств и сострадания к обыкновенному люду. Чонгук не ставил себя выше других. Он жил по зову своего сердца. Дарил жизни по справедливости, и по ней же отбирал их. Ценил дисциплину и воспитывал своих людей по чести и доблести. В заморских представлениях он был бедой, что несет смерть в волчьем оскале на своем шлеме, который надевал на каждое сражение. Завидев эту голову, враги рассыпались от страха, крича друг другу звонкое и испуганное «берегись волчьей головы!». Чонгук в гневе был бесстрашен, но еще опаснее он был в своем спокойном состоянии. Тихий, нелюдимый, он всегда оставался в темноте, предпочитая сначала наблюдать и делать выводы. Он не кичился своим титулом и возможностями, позволял людям самим показывать свою истинность, и, если она его не устраивала по каким-либо причинам – истинность эту стирал с лица земли. Он не боялся убивать. Он не хотел убивать без причины. Не считал себя сыном господним или его сами. Он был смертен, такой же, как все его поданные. Ясон как-то говорил, что Чонгук моментами напоминает ему его собственного отца. Могущественного и сильного правителя Мериси, отдавшего жизнь за процветание и благосостояние любимой родины. И иногда даже в шутку может сказать, что Чонгук его прямое перерождение. - Ты меня знаешь, я не мог упустить возможность увидеть своего брата как можно скорее. Тем более, в моей провинции спокойствие. – кивает мужчина, принимая меч с рук солдата. – Может немного вспомним детские занятия? - Хосок, рука зажила? – буднично интересуется Чонгук, крепко обхватывая рукоятку меча. - Могу простоять на ней хоть весь день! – хохочет альфа, оголяя свои зубы в горделивой улыбке. - Рад слышать. Хосок медлит, высматривает движения противника, анализирует его и только тогда наносит первый удар, двигаясь вперед. Удар был с легкостью отбит, но это никак не омрачняет жаркий пыл альфы. Он пробует снова. И снова отбито легко и непринужденно. - Как дела у Эманнуэля? – ровно спрашивает Чонгук, не отставая от своего брата с ударами, нанося их с большой и большей силой. Хосок отскакивает резко в сторону, целясь ударить в бок. - К декабрю, дай бог, родит. – отвечает альфа, выворачивая меч и ударяя со стороны. Чонгук не дает удару произойти, наклоняется и бьëт ногой по коленям, заставляя альфу от неожиданности выронить меч и упасть на колени. Хосок слишком долго думает, в бою нужна скорость. И Чонгук показывает ее значимость в «детском» поединке, оставляя недосказанность в замечаниях и ошибках в красноречивом взгляде. Хосок не выглядит расстроенным, наоборот, задорнее улыбается и поднимает руки вверх в поражении. - Как всегда, - елейно ухмыляется, - ничего не меняется, да, Ваше Величество? Чон смеряет его бесстрастным взглядом, а затем расплывается в улыбке. - В следующий раз поддамся, обещаю. - Только попробуй! – смеется Хосок, принимая руку брата и поднимаясь с грязи, отряхиваясь. Он окидывает взглядом двор, останавливаясь на старике и идет в его сторону. За ним следует Чонгук, отдавая меч и снимая кожаные перчатки. - Дедушка! – Хосок присаживается на корточки, накрывая старческие руки своими горячими ладонями и озаряет лицо старика в улыбке, в которой только глубокое уважение и обожание. - Мальчик мой, как я рад тебя видеть. Как твое здоровье? Как твой супруг? Живете в здравии? - тараторит старик, засыпая внучатого племянника вопросами, на которые тот охотно отвечает. – Что это я тебя замучил ненужными вопросами, ты с дороги уставший и голодный. Юнги, подойди сюда, - старик взмахивает рукой, призывая омегу, который тут же оказывается рядом, опуская взгляд на лицо Ясона. – Будь так добр подготовить стол в царской гостиной. Юнги почтительно кивает, поспешно покидая двор для выполнения приказа. Чонгук в это время успевает омыть руки в холодной воде, накинуть плащ, поправляя выбившуюся длинную прядь темных волос. - Не торопитесь так, дедушка. Я был в дороге семь часов, могу подождать и пару часов. Я не так сильно голоден, тем более Леман заставил меня поесть перед отъездом. – улыбается Хосок. С его приездом, Чонгук уверен, даже дедушка перестал задумчиво хмуриться после того случая с Иберийским принцем. Хосок всегда был полной противоположностью Чонгуку. И это выражалось буквально во всех смыслах. Хосок мог улыбаться без устали, заряжать других солнечным настроением, мог вывести неловкую ситуацию, мог завести разговор буквально со всеми и никогда не реагировал на раздражение со стороны других людей. Дедушка вздыхает обреченно на слова внука и махает рукой, оставляя того в покое. А Хосок благодарно опуская голову в быстром поклоне, поднимается со своего места, подгоняемый стариковским бормотанием зайти в теплые покои. - Куда-то направляетесь, государь? – улыбчиво интересуется старший альфа, ровняясь с Чонгуком. - Хотел заглянуть в одно место, - отмахивается Чон, направляясь в сторону ворот. - Могу ли я составить компанию, если это не место встречи с кем-то кто в сердце занимает особое место? – растягивая улыбку, косится на брата. - Мог просто спросить помешаешь ли ты или нет. – буднично тянет Чон, пересекая длинный коридор в медленном шаге. Он неспешно огибает стеклянный коридор, выходящий одной стороной на закрытый сад. Сквозь высокие окна виднеется укрытая стеклом оранжерея. Хосок осознает, что они идут туда только тогда, когда Чонгук отдает приказ страже оставаться на своих местах и самостоятельно открывает двери в царство зелени. В лучах морозного солнца помещение становится слишком ярким, вокруг столько зелени, что у Хосока возникает подозрение, что Чонгук собрал со всего света колдунов или шаманов, способных удерживать жизнь в прелестных созданиях не смотря на непогоду. За окнами начинает накрапывать мелкий дождь, сопровождающийся хрупкими снежинками. Ближе к вечеру будет буря. А тут, вдали и в ограждении от всех ненастий, совсем юный и нежный мальчишка, любовно разглаживающий подушечками пальцев тоненькие лепесточки зимних цветов. Фиалки появились неожиданно, вырвались на ласковый зов лучистых прикосновений солнца и воспевают свою любовь, ярко-ярко вспыхивая фиолетовым огнем. Омега также нежно оглядывает свое творение, поливая тепловатой водой и отчищая землю от камушек. Чонгук вдыхает аромат цветов и задыхается только от одного. Снежные подснежники расцветают в глубине души от вида маленькой фигурки вдали оранжереи, сидевшей на коленках перед грядкой с фиалками. Фигура даже не двигается в сторону пришедших, увлекшись ухаживанием за цветами. И тогда, когда Хосок недоуменно переводит взгляд на застывшего молочного брата, расплывается в неоднозначной улыбке. - Все же я был прав? Вопрос остается без ответа. Чонгук не отрывая взгляда, занимает свое излюбленное место возле королевского пруда и молчаливо переводит взгляд на Хосока. - Так и будешь там стоять? – голос заставил Тэхена, не заметившего гостей, поднять растеряно голову и замотать ею в поисках пришедших. Когда его глаза встречаются с озорным взглядом Хосока, то юноша несколько секунд заторможенно сжимает в руках землю, а затем спокойно поднимается, косясь на доселе неизвестного для него человека. - Тэхен, - Чонгук вырывает его из разглядывания незнакомца и заставляет обратить на себя внимание. Омега тут же переводит взгляд на Чона. – Будь так добр принеси чаю. – Хосок может поклясться, что тон его голоса заиграл мягкими нотами сквозь властность и беспрекословность подчиняться. Омега поджимает губы, опускаясь и укладывая землю обратно к цветам, покидает оранжерею под взгляды двух альф. Хосок ничего не говорит, когда дверь закрывается за омегой. Он лишь задумчиво располагается напротив, поглядывая на брата, и несмело предполагает, - Красивый мальчишка. – Чон поднимает взгляд на брата. – Ты увлечен? - С чего ты взял? - Я никогда не видел такого взгляда от тебя, коим ты одарил его. Могу ошибаться, но не в этой ситуации. – пожимает плечами Хосок, поглаживая подбородок, ощущая пальцами двухдневную небритость. - Не обязательно искать где-то скрытый смысл. Я смотрю на него также, как смотрю на всех остальных. – ровно отзывается Чонгук, не намеренный продолжать подобный диалог. Его мысли и его взгляды — это его дело, в которое он не позволит никому лезть, даже молочному Хосоку. - Кто он? Откуда? Раб, привезенный из других захваченных тобой государств? – не унимается Хосок, поджигая в брате раздражительность. Он будто и не замечает, как Чонгук с каждым сказанным словом становится все мрачнее и мрачнее. – Могу ли я, на правах брата, забрать его к себе? Мне как раз нужен травник для Эманнуэля. Знаешь, для беременных необходимо соблюдать кое-какие правила, чтобы наследник родился здоровым и… - Нет. Чонгук не многословен. Хосок знает это с самого детства, но сейчас почему-то думается, что лучше Чонгук скажет это односложное «нет», чем молчаливо покажет свое мнение действием. Однако, Хосока это никак не обижает. Он прекрасно осведомлен резкой натурой своего государя-брата, поэтому позволяет себе чуточку больше наглости, - Почему? Ведь ты смотришь на него также, как на всех остальных. – и Хосок может поклясться, что черные глаза приобрели обсидиановый оттенок, в котором топится его собственная душа. Молочный брат опускает уголки в немом извинении и отводит взгляд, не продолжая более. А когда улегшееся напряжение постепенно начинает спадать, в оранжерею возвращается Тэхен вместе с двумя служками, в руках которых подносы с яствами и горячим имбирным чаем. Еще в первую встречу с Чонгуком, Тэхен заметил, что он почти не пьет алкоголь, заменяя его обыкновенным подслащенным чаем. Служки поспешно накрывают на стол, звеня посудой и разливая кипяток в чаши. Чонгук берет в руки напиток, делая небольшой глоток, - Свободны. – ровно говорит Чон, - Тэхен, ты тоже. Слуги вызубрено кланяются в почтительном поклоне и покидают оранжерею, Тэхен следует за ними, впервые за все время, не чувствуя прожигающего взгляда черных глаз. За то четко чувствует чужой, заинтересованный и неоднозначный. Он покидает оранжерею с непонятными чувствами, где печаль и облегчение соприкасаются в ураганном танце. Хосок не комментирует какое-то время ничего из того, в чем ему удалось стать свидетелем и только после того, как Чон заводит разговор о монотонных войнах с гуннами и персами, поднимает взгляд. - Они собираются создавать коалиции с приближенными к нашим границам кочевниками. Это значительно облегчит им задачу с переходом реки Арагви и созданием стратегических точек на случай нашего нападения. – задумчиво звучит из уст Чонгука. Он все утро думает только об этом, мучаясь с вечера сильными болями в голове. Благо, отвар Тэхена снизил давление на виски, и теперь он чувствует себя значительно лучше. - В Болниси нет волнений. Каждые сутки мои люди осматривают границы. А после того, как Иберийскую династию стерли с лица земли, твои владения намного увеличились. Это может доставлять неудобства, учитывая, что ты не оставил там доверенное лицо. - Пошлю туда Чимина. Он за год должен навести там порядок, а затем поставлю кого-то из молодых. - Молодых? Вряд ли Халкидонский совет тебе позволит это сделать без объяснений. – деловито подмечает Хосок. - Совет, который я и кормлю? – выгибает бровь Чонгук, - Я единовластный правитель Мериси и всех приближенных, захваченных мною территорий. Никто никогда не посмеет открыть рот и оспорить мои решения. Они существуют для того, чтобы народ чувствовал, что имеет хоть какой-то голос в государстве. - Категоричен, как всегда, Ваше Величество. Но народ имеет право говорить и жаловаться. - Имеет, но лишь в пределах своих знаний. Никто из них понятия не имеет, что творится за границами Мериси. Народу нужен хлеб, вода и мир. Это дать я могу, но никак не право голоса в управлении государством. – делает глоток темноволосый. - Это может привнести смуту, если неправильно рассчитать стратегию. – подмечает Хосок, увлекшись сладостями. – народ может взбунтоваться и требовать свои права. - Скажи мне, Хосок. – Чонгук не отрывает взгляда от брата, - Что лучше? Когда государя любят или когда его боятся? Хосок задумывается, и прежде, чем ответить, прожевывает пряничный кекс. - Когда любят и боятся одновременно? - Несомненно это лучшего всего, но любовь плохо уживается со страхом, поэтому если уж приходится выбирать, то надежнее выбирать страх. - А уважение? – не отступает старший альфа. - Страх воспитывает уважение. – коротко отвечает темноволосый, опуская взгляд на распустившиеся фиалки, глубоко о чем-то утопая в думах. Хосок опускает взгляд на свои руки, внезапно осеняясь, - Почему молодого отправишь в Иберию? - Молодые горят идеей создать лучшее будущее для себя, когда в тоже время, старикам не хочется марать в этом руки. Для них цель это безбедная старость и спокойствие. Они не заинтересованы ни в чем другом. - И у тебя есть кто на примете после Чимина? Чонгук кивает, но не отвечает на вопрос о том, кто этот за человек. Он оставляет право недосказанности. Они наслаждаются чаем в оранжерее еще с получасу, обсуждая мелкие вопросы об укреплении границ и торговых путях, которые теперь можно пускать через иберийский шелковый путь. Именно оттуда длинные караваны будут доставлять товары за пару месяцев, а не за полгода, огибая аравийские территории. Огромнейший плюс, которым Чонгук обязательно воспользуется. Позже их отвлекают от беседы коротким оповещением, что господин Ясон просит их ко столу. Не заставляя старика ждать слишком долго, альфы покидают оранжерею. Чонгук окидывает в последний раз грядку с фиалками и почти незаметно для всех тихо выдыхает.