yuán fèn (судьбоносная встреча)

Открыв глаза, я сначала не понял, в чем дело и что такое тяжелое прижало мне руку, да так, что она онемела. Переведя взгляд влево, я замер в удивлении. На моей руке спал Цзинь Цзысюань собственной персоны. Видимо, не смог дождаться утра, чтобы встретиться со мной. — Молодой господин Цзинь, просыпайтесь, уже утро. — Ммм… не хочу вставать, Яо Ли, я сам решу, когда проснусь, не приставай… Я мягко засмеялся и повторил: — Молодой господин, я не Яо Ли. Вставайте, иначе я лишусь руки. Цзинь Цзысюань какое-то время не шевелился, затем резко вскочил, заставив меня дёрнуться, и потрясенно посмотрел на меня. Как только тот осознал, что заснул на моей руке, так смутился, что готов был умереть на месте, судя по внешнему виду. Румянец отчётливо расползался даже по его шее. — П-прошу меня простить…Я не хотел засыпать у вас на руке! — извинившись, он сразу же поспешил поклониться. Я молча смотрел на его макушку. Оу, а я думал, что он слишком горд для подобного. Поспешив его успокоить, я произнёс: — Молодой Господин Цзи… — Нет–нет, не называйте меня так! — резко перебил Цзинь Цзысюань. Поняв, что он прервал меня, снова смутился и уже спокойнее продолжил. — Вы спасли мне жизнь, я в неоплатном долгу перед вами. Называйте меня по имени! Я поднял брови в удивлении. — Но что подумают люди, если я, почти не знакомый с вами, буду обращаться к вам по имени? — Плевать мне на мнение людей! Кто они, а кто я? Если я хочу, чтобы вы называли меня по имени, значит так и будет! — пылко и грозно произнёс этот ребёнок. А вот и включилось высокомерие молодого наследника. Но оно, на удивление, не выводило меня из себя, а лишь заставляло умиляться. Он был похож на злого нахохлившего воробья. Решив смутить того ещё больше, я лукаво улыбнулся и медленно произнёс: — Как скажешь, А-Сюань. Тот на миг замер, а затем прикрыл глаза, трепеща длинными ресницами. Пока он приходил в себя от смущения, я решил рассмотреть его как следует. Средней длины каштановые волосы, связанные в высокий хвост желтой лентой, киноварная точка на лбу, бледная кожа, ясные янтарные глаза в обрамление длинных ресниц, соболиные брови. Цзысюань весьма очарователен даже в юном возрасте. Не зря в будущем он войдёт третьим в списке красивых юношей. Такой же красавец, как и его отец, только не было в нем хитрого прищура и плутовства Гуаншаня. — Раз ты разрешил, то и ты называй меня по имени. Цзинь Цзысюань некоторое время помолчал, что-то сосредоточенно обдумывая, а затем медленно произнёс: — Хорошо, Кай-гэгэ. Засмеявшись, я покачал головой. — Какой я тебе “гэгэ?” Я твоего возраста, мне также семь лет. Зови меня просто по имени. — Нет, я хочу звать тебя гэгэ! — слегка капризно нахмурился Цзысюань. Вздохнув и не став спорить с этим упрямцем, я лишь кивнул, наблюдая, как тот горделиво задрал подбородок, победно сверкая глазами. — Кай-гэгэ… я так испугался, когда ты упал мне на руки, ты не представляешь! — вспоминая прошлые события, Цзысюань побледнел, став похожим на призрака, и тут же покачал головой, отгоняя непрошеные воспоминания. — Ты так здорово выхватил кинжал и перерезал тому убийце горло! Так ему и надо. Как посмел он напасть на самого наследника одного из именитых орденов - ордена Ланьлин Цзинь!? Слушая сбивчивую и быструю речь, я понимал, что передо мной стоит совсем ребёнок. Как я мог судить его по образу, которого ещё нет? Нужно строго настрого запретить себе приписывать черты и характер будущих версий нынешним людям. Ведь дети - чистый холст. Они могут вырасти любыми, изменившись от любой ситуации, произошедшей с ними. С Цзысюанем мы провели весь день. Он много болтал, видимо сказывалось отсутствие близких друзей. Так я узнал о нем многое: начиная с того, что он любит – своих родителей, пионы, слушать игру на музыкальных инструментах, танхулу и когда его хвалят; до того, что он терпеть не может – чужое высокомерие, неуважение к нему, девчонок, что всегда глазеют на него, а также шум. Наш разговор то и дело прерывали лекари, осматривая меня. Они сообщили, что на боку у меня останется безобразный шрам от меча. Его не удалось до конца залечить. Услышав об этом, Цзысюань чуть было не заревел. Я успел заметить, как покраснели его глаза. Пришлось успокаивать его, говоря, что-то из разряда:«шрамы украшают мужчину». Вскоре тот успокоился, ребёнок, что с него взять. Но я видел, что его грызла вина. Проведя время с Цзысюанем, я увидел, как он на самом деле одинок. С младшим братом он не общается, так как тот слишком мал. Адепты ордена боятся общаться с высокомерным и истеричным наследником, а с адептами из других орденов у него ещё не было возможности подружиться. Во время очередной болтовни Цзысюаня, тот на какое то время замер, а затем робко спросил, не глядя мне в глаза: — Кай-гэгэ… — Что такое? — Мы… мы же можем быть д-друзьями? — и сказано это было с такой огромной надеждой, что у меня защемило сердце, и все, что я мог ответить, было: — Конечно же да, Цзысюань! Лицо у того сразу посветлело, в глазах зажглись тысячи звёзд, а губы тронула смущенная и радостная улыбка. Ну что за маленькое солнышко… так у меня и появился первый друг.