yuán fèn (судьбоносная встреча)

Внутри Лань Сиченя бушевал гнев, стремясь вырваться наружу неудержимой лавиной ярости. Но годы самоконтроля не прошли даром, поэтому он сдержал себя, улыбнувшись так, что у него свело щеки. Ещё никогда он не был так близок к убийству ни в чём неповинного человека. Но каждый должен осознавать границы, за пределы которых нельзя выходить. А этот адепт, из-за которого сначала чуть не погиб Вэй Ин, а затем который оскорбил Вэнь Кая, этих границ в упор не видит. Сичень не знал: то ли тот глупый, то ли слишком смелый. — Пятьдесят ударов ферулами и запрет на посещение занятий на два месяца, — спокойно произнёс юноша. Послышались удивлённые вздохи. — Но, Цзэу-Цзюнь! — возмутился один из адептов. — Будьте справедливы! Назначьте наказание и этому ублю… — заметив ледяной взгляд от Первого Нефрита, адепт побледнел и быстро исправился. — Вэй Усяню! Он начал драку и избил до потери сознания Инь Личуаня! Лань Сичень, как бы не хотел это признавать, но осознавал, что слова этого юноши правдивы. Все видели то, что Вэй Ин первым напал на беззащитного Инь Личуаня. Переведя взгляд на Вэй Ина, Сичень заметил, что тот незаметно для всех кивнул ему и смиренно улыбнулся. — Пятьдесят ударов ферулами для Вэй Усяня, — произнёс Сичень и слегка поморщился от ощутимого дискомфорта. Ещё никогда правила его родного Ордена не были ему столь противны. А в чём вообще суть этих трёх тысяч правил? Почему он должен исполнять их все, даже если ему это не по душе? Поняв, что он мыслит недопустимо для Наследника Ордена Гусу Лань и подходит к грани «опасно», Лань Сичень выкинул все мысли из головы и неспешно пошёл к выходу из столовой, взглянув на Вэй Ина. Тот, на удивление юноши, понял его молчаливый взгляд и схватил Инь Личуаня за ворот, таща за собой по земле и следуя за Сиченем. На возмущённые шепотки и переговоры адептов они не обращали никакого внимания. Отойдя от столовой на приличное расстояние, Усянь остановился и мстительно пнул Инь Личуаня, говоря: — Не смей притворяться, что ты без сознания, червь! Молодец, отлично сыграл роль беспомощной жертвы. А теперь открой глаза или я заставлю тебя их открыть, — наклонился к юноше и произнёс тому на ухо Усянь. Адепт мгновенно открыл глаза и попытался убежать, пока не натолкнулся на стоящего сзади Сиченя и не шлёпнулся обратно на землю. — Помог… — дико закричал было юноша, как Лань Сичень махнул рукой и рот адепта мгновенно склеился. — Вау, — присвистнул впечатлений Вэй Ин и невольно потёр свои губы. — Так вот оно какое, знаменитое заклинание молчания Гусу Лань. Не хотелось бы мне ощутить его на себе. Лань Сичень присел перед адептом и улыбнулся ему, прищурив глаза. Он одарил его такой нежной и понимающей улыбкой, что Инь Личуань почувствовал, как его сердце наполнилось страхом, какого он ещё никогда не испытывал, даже притом, что он совсем недавно чуть не умер от рук безумного наследника Вэнь. — Я тебя понимаю, господин Инь, — ласково произнес Сичень, поглаживая юношу по голове. Инь Личуань вздрогнул. Его глаза были округлены ни то от удивления, ни то от ужаса. Вэй Ин пристально и жадно следил за каждым движением Лань Сиченя, не отрывая глаз. Вот оно, — подумал он с трепетом. — Хуань решил раскрыть часть от истинного себя. Сичень тем временем продолжил: — Ты пятый сын Главы Инь Лэя. Одинокий ребёнок, которому не достаёт внимания из-за конкуренции с родными братьями и сёстрами, — спокойно произнес Хуань. Затем прищурился и кивнул. — И тебе вдруг упал в руки такой превосходный шанс привлечь всеобщее внимание, жалость и поддержку сочувствующих адептов. Я тебя понимаю, господин Инь. И закрыл бы на это глаза. Увидев блеск надежды во взгляде юноши, Сичень убрал с лица улыбку, став похожим на своего младшего брата. Вэй Ин невольно повёл плечами. Непривычно было видеть всегда улыбающегося Хуаня без улыбки и столь суровым. — Мог бы, — тихо произнёс наследник Лань. Вэй Ин наклонился ближе, прислушиваясь. — Если бы ты не посмел причинить вред близким мне людям, — низким голосом промолвил он. — А такое я, увы, простить тебе не смогу. Обхватив руками лицо бледного, словно призрак, Инь Личуаня, Сичень пристально посмотрел ему в расширенные от ужаса глаза, направляя поток ци прямиком ему в голову. — Каждый раз, когда ты подумаешь о Наследнике Вэнь и Вэй Усяне и пожелаешь их оскорбить, — гипнотизирующим тоном произнёс Хуань и прикоснулся одной рукой к сердцу юноши. — Твоё сердце забьётся быстро-быстро, так, словно собирается выскочить из груди. Его пронзит острая и невыносимая боль, будто его протыкают мечом. Но, как только ты отпустишь злые намерения в сторону вышеупомянутых, твоё сердце придёт в норму. Ты понял меня? Инь Личуань медленно кивнул, смотря расфокусированным взглядом в пустоту. — Молодец. Господин Инь, ты можешь очнуться. Как только Сичень произнёс последнюю фразу и щёлкнул пальцами, снимая заклинание молчания, глаза юноши прояснились и он озадаченно моргнул. Затем перевёл взгляд на Сиченя, потом на Усяня. — Ублюдок! — накинулся он на Вэй Ина. — Да я теб… Ааа!!! Не успел он договорить, как закричал, сжимая ткань в области сердца. — Ч-что вы со мной сделали? — слабо проговорил он, корчась от боли. Лань Сичень встал и улыбнулся своей фирменной мягкой улыбкой. — Советую тебе ни о чем не думать, — заботливо произнёс он. — Мысли порой бывают очень опасны и отравляют душу человека, словно медленный яд. Завтра утром жду тебя для исполнения наказания, — повернувшись к нему спиной, Сичень было двинулся вперёд, как остановился и оглянулся на корчащегося юношу. Глаза его были спокойны, словно родник. — Если ты не придёшь вовремя, количество ударов увеличится. Сказав то, что хотел, он двинулся вперёд, заложив руки за спину. Пребывавший в оцепенении от данной картины Вэй Ин отмер и побежал вслед за ушедшим юношей, крича: — Эй, Лань Хуань, стой! А как же я? Ты забыл про меня! Догнав замедлившегося наследника Лань, Вэй Ин зашагал рядом с ним. Они какое-то время шли в тишине, нарушаемой лишь шелестом деревьев. — Вау, — в итоге произнёс коротко Вэй Ин. Лань Сичень посмотрел на него, внимательно вглядываясь в глаза. — Вау? И это все, что ты можешь сказать по этому поводу? Вэй Ин перевёл блестящий взгляд на Сиченя и остановился, хватая его за руку и крепко сжимая, заставив того удивлённо моргнуть и на мгновение напрячься. — Это было потрясающе, — выдохнул Усянь. — Ещё никогда за наше недолгое знакомство я не видел тебя таким… ммм… таким… таким! — воскликнул он, не сумев подобрать правильное слово. Нужно больше читать, — укорил себя Усянь, — А то получается неловко среди прекрасно умеющих подобрать слова на любую ситуацию Кая и Сиченя. — Что ты сделал? Как ты этому научился? Расскажи! Расскажи-и, Хуань! Лань Сичень моргнул, смотря на подпрыгивающего в нетерпении юношу. Похож на кролика, — промелькнула мысль в его голове и он засмеялся. Вэй Ин остановился, смотря на смеющегося юношу. Смех его был искристым и лёгким, заставляющим обратить внимание на его обладателя. Отсмеявшись, Сичень снисходительно посмотрел на ожидающего его ответа юношу и присел прямо на зелёную траву, уместившись за деревом, спрятавшись от слепящего и жаркого солнца. Затем похлопал по месту рядом с собой. Вэй Ин тут же воспользовался предложением и примостился рядом, выжидающе смотря на него. Лань Сичень улыбнулся и посмотрел на небо, начиная рассказ: — Нам с Ванцзи разрешали встречаться с нашей мамой лишь раз в месяц. Ты можешь себе представить? Всего один единственный раз в месяц. Ты не знаешь, но Лань Ифэнь была не из ордена Лань. Мой отец увидел маму за пределами Гусу и влюбился в нее с первого взгляда. Однако она не любила его в ответ и даже убила его учителя.  Несмотря на свои личные печали, отец тайно привел ее с собой в Гусу Лань и провел церемонию бракосочетания, чтобы защитить ее. Когда старейшины обнаружили его, он ответил, что она будет его единственной женой и что тот, кто хочет причинить ей вред, должен сначала пройти через него. Однако затем он заточил маму в небольшом доме, не позволяя ни с кем видеться и выходить из него. Он также уединился. Вплоть до смерти матери отец не мог простить ей убийство своего учителя, но и не мог позволить причинить вред женщине, которую любил. Он погрузился в пучину отчаяния и всё реже и реже навещал её, не сумев смотреть ей в лицо, из-за которого его жизнь разрушилась. Вэй Ин, замерев, слушал рассказ Сиченя с открытым ртом. — Ну и дурак же твой отец, — вымолвил он наконец спустя время. Хуань улыбнулся, не обидевшись на прямые и грубые слова юноши, невесомо пройдясь по его руке пальцами. — Продолжай рассказывать, — попросил его Усянь, сжимая его ладонь. — Конечно. До встречи с моим отцом, Лань Ифэнь была талантливой мошенницей, успевшей завоевать славу по всей Поднебесной. Она славилась тем, что обманывала многих глав богатых орденов, завладевая их сердцами и обдирая их до последней одежды. За это её прозвали «Колдунья с Чэнду». Вэй Ин вновь с открытым ртом смотрел на Хуаня, не до конца осознавая то, что ему только что сказали. — Подожди, твоя мать была мошенницей? Сичень рассмеялся на ожидаемую реакцию юноши и кивнул. — Мы не выбираем тех, в кого влюбляемся. Мой отец влюбился в неё с первого взгляда, когда она попыталась обворовать его. Впрочем, долой вступление. Тебя интересовало не это. Этой технике, свидетелем которой ты стал, научила меня моя мать. С помощью ци я могу внедрить что-то, похожее на приказ, в голову человека и закрепить его на определённую мысль, нарушив которую последует внедрённое наказание. То есть, он настолько будет уверен, что за нарушение приказа последует немедленная расправа, что сам внушает себе наказание, которое я описал ему. Эту технику придумала моя мать путём долгих исследований. Ценность её в том, что её не способны обнаружить целители, так как боль, которую испытывает человек, на самом деле ненастоящая, а лишь фантомная. Слабость же этой техники в том, что она действует только на довольно восприимчивых и слабых волей людей. На тебя, Кая или моего дядю она не подействует. Вэй Ин переварил полученную информацию и накинулся на Сиченя, смотря на него горящими глазами. — Научишь меня ей, Хуань? Ну пожалуйста! Пож-аалуйста! Сичень вздохнул, с нежностью смотря на юношу. Затем кивнул и пообещал: — Обязательно научу тебя этой технике. Пойдём же в лазарет к Каю? Усянь встал, протягивая руку Сиченю и широко улыбаясь. — Конечно, идём скорее, наверняка он уже соскучился по нам!