yuán fèn (судьбоносная встреча)

На углу дома несколько сливовых деревьев, Пренебрегая холодом, одиноко цветут. Издалека узнаешь — это не снег, Оттого, что доносится смутный аромат..

Ван Аньши

Вдалеке виднелись ослепительные огни публичных домов, раздавались яркие и высокие звуки гучжэна, быстрые и торжественные звуки пипы. В торговом квартале толпы людей выбирали товары, спорили, смеялись – жизнь кипела. — «Цветок сливы» — поделился я с молчаливым Цзян Чэном, услышав знакомую мелодию. Я чувствовал себя таким уставшим от постоянных мыслей, что решил обличить их в слова. — Что? — Прислушайся. Если верить легенде, эту композицию написал полководец Хуань И, вдохновленный цветением сливы. Он играл на бамбуковой флейте, дуя на лепестки, дабы получить десять тысяч ароматов этих замечательных цветов. Ваньинь с интересом слушал неторопливое повествование Вэнь Кая. Он признавал — но лишь у себя в голове — что рассказчик из юноши получается изумительный. Его хочется слушать, удивляясь ширине познаний. — ... Цветы сливы напоминают мне тебя. Цзян Чэн недоверчиво прищурился, чуя неясный подвох. — Чем же? — Цветок сливы - первый цветок, который расцветает зимой, когда земля ещё покрыта снегом. Его раннее цветение сделало его символом стойкости и настойчивости. В искусстве и поэзии он означает красоту перед лицом невзгод. Цзян Чэн прикрыл глаза, так и зная, что Вэнь Кай скажет что-то в таком духе. Его — нелепое, глупое, бесполезное — обещание ранее звучало довольно убедительно и решительно. Цзян Чэн чувствовал всё нарастающее отчаяние. Он падал, зная, что скоро разобьется. Лестные и поддерживающие слова никогда не звучали так. От цзецзе они звучали как должное. От Вэй Усяня как шутливые и несерьезные. От него же они звучат так искренне и ненавязчиво, что хотелось в них поверить. Что ты делаешь? Думает Цзян Чэн, смотря на бледного Вэнь Кая. Как мне себя вести? Недоумевает он, выхватывая тени под глазами и обкусанные губы. Я правда в твоих глазах такой? С зарождающейся запретной надеждой вопрошает он у себя в голове. Бред. — Бред, — повторяет он, давя ногой цветок лаванды. Как символично. Насмешливо и равнодушно смотрит он на свинцовое небо. Он чувствовал себя таким уставшим от постоянных мыслей, но не собирался обличать их в слова. — Считай как хочешь, — с жалостью проводил я раздавленный — как моя психика — цветок. — Но теперь я буду называть тебя "мэйхуа". — Мэйхуа символизирует женское начало. А я, как ты заметил, не женщина. — Конечно, это же так сложно не заметить. И ты не прав. Цветы сливы в философии — это сила Ян, то есть небесное начало, а ее ветви со стволом — сила Инь, то есть земное. Цветоножка сливы — это Великий Предел, сам цветок после того, как опали все его лепестки. — Плевать, — отмахнулся юноша. — Ты не будешь меня так называть, иначе я назову тебя ланьхуа. — Ты считаешь меня красивым? — Заткнись. Мы схлестнулись взглядами. Он был непреклонен. — Хорошо, — в итоге уступил я. — Тогда Лэйгун. Цзян Ваньинь незамедлительно дал мне подзатыльник. — Смотри не убей меня, а то возьмёшь в мужья, ха! — Заткнись, Вэньчан.

***

Публичный дом "Нефритовый родник" можно описать двумя словами — безвкусная пошлость. Не успели мы переступить порог, как нас оглушило восторженное: — Наследник Вэнь! Слава Небожителям, Вы наконец-то пришли! У Цзэтянь смотрела на нас взглядом блевотно-бутылочных глаз, трагично приподняв брови. Фальшь. Вид её — точно она актриса в театре — был насквозь пропитан фальшью. Трагично поднятые брови и равнодушие в глубине глаз. Её больше волнует репутация, чем смерть девушки. — Госпожа У, прелестно выглядите, — с вышколенной вежливостью улыбнулся я. — Ах, Вы мне льстите, юный наследник! — женщина довольно прищурилась. — Скорее проходите, не стойте на пороге. Повернувшись к своему спутнику, я невольно вздрогнул. Цзян Чэн внимательно смотрел на меня. Он вообще имел довольно странную привычку долго смотреть на что-то. Очень долго смотреть. Я понизил голос, спрашивая: — Всё хорошо? Цзян Чэн отвёл взгляд. — Гортензия. — Что? — У неё в волосах. Это гортензия? Переведя взгляд на женщину, я заметил у неё в волосах белые гортензии. — Всё верно, Цзян Чэн. Ты быстро учишься, это похвально. Юноша замер, снова смотря на меня. Затем он поинтересовался: — Что они символизируют? Я поднял глаза. С высокого сводчатого потолка свисали, сверкая россыпью огней, каскадные хрустальные люстры. — Высокомерие, тщеславие, болтливость. — Мн... Кто-то очень любит эту женщину, — с таким уже привычным сарказмом произнёс юноша. — На что ты смотришь? — Цзян Чэн, ты знал, что раньше бытовало поверье о том, что хрусталь – это слезы богов, которые, упав с небес, вобрали в себя их силу? — Чушь, — скучающе закатил он глаза. — Так категорично? Я по-доброму посмотрел на Цзян Чэна, искренне интересуясь его мнением. — Слезы соленые, — ответил Ваньинь, как само собой разумеющееся. В комнате, куда нас привела У Цзэтянь, стены были расписаны цветочным орнаментом по песочному шелку. Комната была обставлена изящной — кричащей о достатке — мебелью. Два зеркала в узорных рамах стояли друг против друга. На столике лежали пяльца с незаконченной вышивкой. Тяжело, мощно пахло переспелыми фруктами. — Бедняжку Ци Су изуродовали до неузнаваемости, затем жестоко убили… — приложила руки к сердцу женщина. — О, Небожители, это проделки темной твари, никак иначе, я вам точно говорю! Человек на такое не способен! — Человек может быть способен на что угодно, Госпожа У. Мы со всем разберемся. Вам переживания не к лицу. Женщина дернулась и бросила взгляд на неподалеку стоящее зеркало. — В этом сложном деле вам поможет сын одной из моих девочек, — послышался стук в дверь. — А вот и он. Входи, дорогой! Дверь открылась и внутрь элегантно проскользнул юноша. — Тетушка У, я прибыл, как вы и просили, — медовым голосом промолвил он, сверкая ямочками. Пораженный, я застыл, рассматривая его и стараясь скрыть искреннее удивление. Что здесь делает Мэн Яо?