Прошу прощения за любовь

В общем, моя жизнь текла размеренно, как медленно текущая река. Школа, домашние задания, игнорирующая мама и Алиса — всё это превратилось в бесконечный круговорот, из которого не было выхода. Каждый день проходил одинаково, и я уже не знала, когда последний раз что-то меняло этот привычный ритм. Этот день начинался так же, как и все предыдущие. Я проснулась в 7:20, за окном царила кромешная тьма — ноябрь неумолимо сокращал световой день. Включив свет, я потопала на кухню. Завтраки оставались не слишком разнообразными: чай с чабрецом и какая-нибудь булка или бутерброд. Сегодня мой выбор пал на рулет с маком. Пока я наливала чай, меня вдруг охватило легкое головокружение. Я списала это на недосып и прогнала тревожные мысли, усаживаясь за стол. Во время завтрака я ещё пару раз ловила себя на том, что предметы вокруг плывут перед глазами. Это начало меня пугать, и я решила обратиться к маме. Она спала, как всегда, поздно просыпаясь по утрам. Чем ближе становилась зима, тем больше времени ей требовалось для пробуждения. — Мааам… — шепотом позвала я её. Почему мы всегда будим людей шепотом? Мы же хотим, чтобы они проснулись. Но сейчас это было неважно. Мама сонно разлепила веки и взглянула на меня. — Ев, чего тебе? — У меня голова кружится, может, мне не стоит идти сегодня в школу? — Что за бред? Иди на уроки, это всё пройдет. — Мама не любила, когда я оставалась дома; моё присутствие мешало ей сосредоточиться на книге. Так что не раз мне приходилось сидеть за партой с температурой или больным горлом. Я знала, что спорить бесполезно, поэтому пошла собираться. Уроки начинались в 8:30, а с Алисой мы встречались в 8:20 на крыльце школы. — Привет! — сказала я, подбегая к уже ждущей девочке. — Прости, я опоздала. — Да ничего страшного. У тебя всё хорошо? Ты выглядишь неважно. — Алиса обеспокоенно оглядела меня с ног до головы. — Пустяки. Голова немного кружится, пойдём в школу, а то на литературу не успеем. Алиса недоверчиво посмотрела на меня и слабо кивнула, открывая дверь. *** — Так, урок скоро закончится, осталось три минуты. К понедельнику жду от вас «Бородино» наизусть. По классу прокатился недовольный гул, а я чувствовала, как моё состояние ухудшается. Я заметила, как Алиса смотрит на меня с тревогой, но ничего не говорит. Не знаю почему — может быть, не хочет ссориться. Всё равно в этом нет смысла, я уже сидела в этом долбанном классе. Когда прозвенел звонок, все поспешно закинули учебники в портфели и выбежали из класса. Мы вышли последними. Как только я переступила порог класса, меня охватило ощущение, что мне стало совсем плохо. Ещё пять уроков — я не выдержу. В этот момент я схватилась за руку Алисы. — Ев, тебе очень плохо? — Она смотрела на меня с такой тревогой, что мне стало даже стыдно. Я взяла себя в руки и из последних сил выдавила: — Нет, всё хорошо. И тут же упала. Выглядело глупо, согласна. Я не то чтобы потеряла сознание — просто на мгновение мир вокруг погрузился в темноту. Этого хватило, чтобы оказаться на полу. Я слышала, как Алиса закричала кому-то: «Позовите классного руководителя», видела, как она присела рядом со мной. Где-то рядом старшеклассник бросил другу: «Хах, смотри, девка на полу валяется». К нам подошёл Миша, одноклассник. — Ксении Семёновны нет в школе ещё, но там Майя Дмитриевна была рядом. Она спросила, что случилось — мы рассказали ей, она скоро придёт.— Отчитавшись, будто он какой-то посыльной, Миша вернулся к остальному классу. Через минуту рядом с нами действительно оказалась Майя Дмитриевна. «Блять», — пронеслось в моей голове. Я ненавидела разговоры о своём здоровье. А сейчас было бы глупо, если бы мы это не обсудили. Мне оставалось только смотреть на неё снизу и чувствовать себя ужасно беспомощной. — Золотарёва, Мальцева… что у вас здесь произошло? — Она устало выдохнула. — Ей с самого утра было плохо, голова кружилась,— сказала Алиса вместо меня. И я была ей безумно благодарна за это. Но одновременно чувствовала себя ещё более беспомощной. И тут Майя Дмитриевна произнесла то, чего я боялась услышать больше всего. — Алиса, ты можешь быть свободна, спасибо. — Эти слова прозвучали как приговор, и в моих глазах мгновенно заиграл страх. Только не оставаться одной со своими проблемами... Я почувствовала, как Алиса заметила мой внутренний ужас, но, не дождавшись ответа, просто ушла. В тот момент мне стало так ужасно обидно, что на глазах выступили слёзы. — Ев, ты можешь идти? — учительница протянула мне руку. Я слабо кивнула и попыталась встать сама, но, видимо, переоценила свои силы. Под недовольное цоканье я снова полетела назад. В этот момент чьи-то руки вцепились в мои предплечья. Я знала, кому они принадлежат, но не хотела в это верить. Мои щеки запылали, как только я оказалась в горизонтальном положении. Мне было стыдно, ужасно стыдно, что она видит меня в таком состоянии. — Ева, блин. — Она взяла меня под руку, и мы направились к лестнице. — Медсестры сейчас нет, как и почти всегда, так что пойдём к завучу. Только сначала зайдём в туалет, чтобы ты умылась. Мы действительно зашли в туалет. Она держала мой портфель, пока я пыталась привести себя в порядок. Я бросила взгляд на своё отражение в зеркале: моё лицо было таким бледным, что его трудно было отличить от листа бумаги. Скользнув взглядом по силуэту Майи Дмитриевны, я отметила про себя, что её черные скинни-джинсы абсолютно не вписываются в стандартный образ учителя. Наконец я отошла от раковины и неловко встала рядом с ней. По пути в кабинет завуча моё тело ещё несколько раз пыталось встретиться со школьной плиткой, и я, покачиваясь, делала вид, что ничего этого не было. Все мои «танцы» сопровождались закатыванием глаз Майи Дмитриевны. Наконец мы вошли в кабинет Аксёновой Александры Владимировны. Я была там впервые, но про неё надо рассказать подробнее. Александра Владимировна была в нашей школе всем. Она исполняла обязанности завуча и заменяла любого учителя, который заболел. Она всегда интересовалась, не забыл ли ты поесть, ничего ли у тебя не болит — и всё в этом роде. Выпускникам она даже давала советы по поводу шпаргалок на экзаменах! В общем, во всей школе не было ни одного человека, который остался бы к ней равнодушен. Она любила всех и понимала всё. Но к тому моменту, когда Майя Дмитриевна привела меня в её кабинет, я знала о Александре Владимировне лишь понаслышке. — Майя? Что случилось? — завуч перевела взгляд на меня, и я вяло промямлила «Здрасти». — Девочка из 5 «б». Их классного руководителя нет в школе, поэтому с ней я. Плохо себя чувствует, медсестры нет… Александра Владимировна ушла к компьютеру и через три минуты крикнула, что нашла номер моей мамы. «Это бесполезно», — пронеслось у меня в голове, но я молчала. Я слышала только одну сторону разговора — своего завуча, и это было смешно. Мне было смешно, потому что я знала, что будет именно так, вот только учителя этого явно не оценили. — Здравствуйте, Любовь Михайловна. Вас беспокоят из школы. Ева плохо себя чувствует. Вы сможете её забрать? — несколько секунд молчания — Нет, ну вы же понимаете, что мы не можем отправить её одну? — «мамин ответ» — А если ей станет плохо на улице? — скорее всего мама сказала «нет» — Ладно, она далеко живёт?... — молчок, тяжелый вздох — Хорошо, она скоро будет дома. Александра Владимировна положила трубку и посмотрела на меня. — Одна пойдёшь? — Я кивнула, меня всё устраивало. В кабинете снова повисла тишина. — Нет! — вдруг раздался голос Майи. — Я её провожу. В моей голове тут же забегала строчка: «ЧЕГООООО? НЕНЕНЕ, НЕ НАДО МНЕ ТАКОГО!» Но кажется обеих взрослых этот вариант устраивал. Я и Майя Дмитриевна шли рядом по заснеженной улице, и это ощущение было ужасно неуютным. Снег, тихо падающий с неба, обволакивал нас мягким покровом, но холодные порывы ветра заставляли каждую клеточку моего тела сжиматься от дискомфорта. К счастью, я действительно жила недалеко, и наше «путешествие» длилось всего семь минут. Когда мы подошли к подъезду, я остановилась и обернулась к учительнице. — Спасибо, что проводили, до свидания, — быстро произнесла я, стараясь скрыть в голосе волну неловкости. Не дождавшись ответа, я стремительно скрылась за дверью. Дома меня «ждала» мама. Она, как всегда, была погружена в свой мир — писала очередной роман, увлечённо стуча по клавиатуре. Даже не заметила, что её дочь вернулась. В тишине квартиры только звук печатаемых букв напоминал о том, что жизнь продолжается. Я тихо закрыла дверь, стараясь не шуметь, и направилась в свою комнату. Сердце колотилось от переживаний, а мысли путались. В голове всё ещё звучали слова Майи Дмитриевны о том, что мне нужно обратиться к врачу. Я не знала, что делать — просто хотела, чтобы всё это прошло. В комнате я бросила портфель на пол и упала на кровать. Взгляд остановился на стенах, увешанных постерами любимых групп и фильмами. Они всегда помогали мне отвлечься, но сейчас даже они казались скучными и далекими. Я решила проверить телефон. Несколько сообщений от Алисы: «Как ты?», «Не переживай, всё будет хорошо». Я ответила ей коротко: «Нормально», хотя на самом деле чувствовала себя не так уж нормально. Пока я лежала, не зная, чем заняться, в голову пришла мысль о том, что мама могла бы хоть раз отложить свой роман и поинтересоваться, как у меня дела. Но я знала, что это вряд ли произойдёт. Она была погружена в свой мир, и я не могла её винить — её книги были для неё важнее всего. Постепенно я заснула, и во сне меня преследовали обрывки разговоров из школы и тревожные мысли о здоровье. Я проснулась лишь под вечер от звука стука в дверь. — Ев, ты там? — спросила мама, заглядывая в комнату. — Да, я здесь, — ответила я, поднимаясь на локтях. Она вошла в комнату и присела на край кровати. — Как ты себя чувствуешь? — наконец спросила она, глядя на меня с легким беспокойством. — Нормально… просто немного устала, — соврала я. — Знаешь, я сегодня думала о тебе. У меня есть несколько идей для нового романа, но иногда мне кажется, что я слишком увлекаюсь работой и забываю о тебе. Прости. Я почувствовала лёгкое тепло в груди. Может быть, она всё-таки замечает меня? — Ничего страшного, мам. Ты же знаешь, как я люблю твою работу. - В тот момент мне стало легче — может быть, у нас всё не так плохо, как казалось. Мама поднялась и вышла из комнаты. Я осталась одна со своими мыслями, но теперь они были немного светлее.