Ее рыцарь

Она смотрит на него завороженно, разглядывая каждый сантиметр его тела. Мускулистые руки, на которых виднеются вены, шрамы на груди и животе, небольшие родинки на теле, в которых можно было увидеть созвездия. Это в первый раз, когда она так сильно разглядывала чье-либо тело, будто бы это произведение искусства, а не живой человек. Леон Кеннеди был произведением искусства, казалось, что больше нигде не найдешь такого идеального парня. Чуткого, доброго, заботливого, до одурманивания красивого и сексуального. В нем было все, и от одной только мысли щечки юной Эшли наливались кровью, а внизу живота приятно тянуло. — Ты во мне дырку прожжешь, Эш. — Прости. И хоть Леону было смешно с этой ситуации, он сам не мог отвести от нее взгляд. Персиковая ночнушка идеально подходила к слегка бледной коже Эшли, подчеркивая ее идеальную фигуру: тонкую талию, красивые бедра, ноги, которые так же были украшены маленькими шрамами, оставшимися от царапин с их путешествия в Испании. Слегка худощавые руки цеплялись за одеяло, прикрывая себя, пока сама девушка смущалась еще и от чужого взгляда на себе. Ее волосы небрежно падали ей на лицо, прикрывая легкий румянец, который та все так сильно пыталась скрыть, отводя взгляд и отворачиваясь от Кеннеди. — И сам же смотришь. — От такого глаз не оторвешь. И все-таки, это было неловко. Они оба хотели поговорить, думали, что ничего не будет, что влечение прошло, а может и никогда и не зарождалось. Для Эшли Леон спаситель, неудивительно, почему она к нему привязалась, почему она хочет быть с ним, но угрозы давно нет, а ее все равно тянуло. Для Леона Эшли что-то светлое, неиспорченное, то, что хочется защищать, оберегать, быть рядом, пускай он сам не знает, романтически или нет, в данный момент даже не хочет знать, хочет просто быть. Она слишком юна для него, он это понимает, она дочь его начальника и по совместительству лучшего друга, он это тоже понимает, она была его заданием, но оставить ее просто как имя в отчете он не может. Не хочет просто, вот и все, но что-то держит его, заставляет отступить, быть аккуратным. Кто-то. Леон садится рядом с Эшли на кровать, укладывая подушки так, чтобы было удобно облокотиться на стену. Он берет ее любимую мягкую игрушку и с интересом вертит в руках, рассматривая, забирает себе и обнимает, устраиваясь поудобнее под недовольное и непонимающее выражение Эшли, пока та кутается в одеяло от зимней прохлады. — У кого твой розовый осьминог тот говорит. Что ты хочешь знать? — Это мистер Немезис! — Ага… а ты почему его так назвала? — Он долго ходил без имени, и однажды я услышала, как отец с кем-то обсуждал новости и назвал это имя. Я подумала, оно достаточно красивое. — Что же, надеюсь, он не убьет нас своими щупальцами. — Ты о чем? Ладно… неважно! Хочешь начать первым? — Так будет проще. И ты правильно сможешь выстроить свое мнение о ситуации и обо мне в частности. — Спасибо тебе, Леон. Спасибо, что честен со мной. — Это ведь была моя идея: делиться всем, что у нас на уме. Теперь терпи мои тирады о жизни. И Леон рассказывает все, от начала до конца. Как поступил в полицейскую академию, как горел этой работой, хотел помогать людям, был слишком наивен и доверял. Как пропустил свой первый день в участке из-за глупого расставания и еще более глупой идеи напиться. Как впоследствии именно та самая ночь с бутылкой в обнимку определила то, что именно он и Клэр выживут в ту самую ночь, ведь будь он там на день раньше — стал бы жертвой бомбы, спущенной на город. Рассказал про Клэр, девушку, которую встретил в тот ужасный день на заправке, как она спасла Шерри, как их вместе власти забрали из того ада. Рассказал, как влюбился, но не мог понять, почему не выбрал ее; был ли тому виной быстро потерянный контакт после становления агентом или же мысли о другой — он до сих пор не может дать ответ или не хочет. Рассказал про монстров, с которыми ему пришлось столкнуться, секретные лаборатории под городом и огромного монстра, который преследовал его всюду, куда бы тот не пошел. И, наконец, рассказал про женщину в красном, которая спасла его. Три раза. Часть Кеннеди понимала, что это просто привязанность к травме: она оказалась единственным живым человеком находившимся так близко, когда они были в эпицентре ужаса и боли. Человеком, который подставил свое плечо, приласкал, но так больно предал, что не получилось спасти. Он верил в то, что она умерла, что он ее потерял так же быстро, как и нашел. А потом случилась Испания, очередной вирус, и она тут как тут, снова живая и снова предает его. Что-то в ней цепляло, и Кеннеди не мог понять что. Красивая внешность? Возможно, но в мире еще миллион таких красоток, а самая красивая сейчас сидит прямо перед ним. Острый ум? Тут уже близко. Загадочность? И Леон попадает в точку. Он ничего о ней не знал, даже ее имя, Ада Вонг, было ненастоящим, просто прикрытием. Он не знал, откуда она и куда направляется, ее цели, мотивы и предпосылки были ему неизвестны, а ведь так хотелось их разгадать. Заставить ее открыться ему, что он потерял бдительность, потерял себя. Ада Вонг действительно являлась той частью, что Леон не мог отпустить, хотя очень сильно хотел. И если в первый раз он мог ее простить, то ее поступками в Испании он был сыт по горло. — Ты любишь ее? — Нет. Это не любовь. Она как наркотик, который медленно тебя разрушает, который еще не раз встретится мне на пути. — Ты хотел бы избавиться от зависимости? — Да. И у меня появилась причина, ради которой я хочу стараться.