Ее рыцарь

На некоторое время повисла гробовая тишина, ни Эшли не знала, что ей ответить, ни Леон не знал, стоит ли продолжать этот разговор. Они сидели в тишине, он наблюдал за ней, а она смущалась, перебирала одеяло и наливалась румянцем от такого пустого, но в то же время обжигающего взгляда. Хоть Эшли и влюбилась в того бесстрашного рыцаря, который способен на все и никогда не падет духом, она хотела узнать парня сильнее, но никогда не думала, что это сможет оказаться реальным. Он был далеко от нее, слишком далеко. Они как две линии, которые должны были пересечься лишь однажды, но вот он тут, сидит на ее кровати, рассматривают комнату, в меру строгую, в меру милую и слегка детскую, и чувствует, что сейчас он спокоен. — Я пообещал себе, что в этот раз все будет по-другому, — он отводит взгляд от девушки и направляет его на мягкую игрушку, сжимая ее с разных сторон. — Что ты имеешь ввиду, Леон? — Такие как я просто так не идут в полицию, Эш. Я никогда туда не шел ради денег или славы, и уж тем более ради президентских дочерей, — она краснеет, он берет ее руку в свою. Так, ему кажется, ей будет легче понять его, — я всегда хотел помогать людям, спасать жизни. Я хотел лучшего для человечества. Мое детство было… сложным. Мои родители были связаны с преступностью, и это не были те сказки про бандитов, которые жили в роскоши и богатстве, совсем наоборот. У отца проблемы с алкоголем, у матери… я ее не помню, лишь помню то, как она плакала, когда отца пристрелили. Меня взял под опеку один полицейский, который расследовал это дело, благодаря ему я понял, какая это работа. Сложная и… великая. Я не считаю себя лучше всех, но помогать людям действительно сложно, и не у каждого большое сердце для совершения благих поступков. Наверное, я знаю только одного человека, который был бы так же благороден — Крис Редфилд, брат Клэр, и хоть мы не общались, но Клэр много о нем рассказывала. — А разве сестры не приукрашивают о своих братьях? — Эшли улыбнулась Леону, пытаясь разрядить обстановку, поглаживая ладонь парня большим пальцем. — Сразу видно, что ты росла одна в семье, — он усмехнулся ее словам, борясь с желанием снова заправить прядку волос за ее ухо, — нет, там было все по-другому. Крис действительно такой человек, я бы даже хотел поработать с ним вместе. Возвращаясь к работе… я не смог. Я не смог спасти город, не смог даже спасти капитана участка. Думал, что Ада умерла из-за меня, а из-за того, что мы с Клэр слишком рано разделились — ей тоже пришлось не сладко. После всего, что там произошло, кошмары еще долго не отпускали меня. У меня были постоянные галлюцинации, срывы на нервной почве, я хотел убить себя. Я был в шаге от того, чтобы всадить себе пулю в голову. Эшли смотрит на него, пока на ее глаза наворачиваются слезы. Она не знает, что сказать, не знает, надо ли это. Девушка никогда не была в таких ситуациях, а сейчас еще больше понимает, что ее проблемы это ничто, по сравнению с тем, что пережил Леон. Он так спокойно рассказывал все, что у него происходило. И хоть Кеннеди и показался ей в меру грубым, когда они были в Испании, по приезде домой, находясь в комфортной обстановке, она поняла, что его на это вынудили обстоятельства. Леон был очень нежным, теплым и, самое главное, добрым. Даже сейчас, рассказывая о том, как он хотел покончить с собой, он все равно улыбался и продолжал гладить руку Эшли. Грэхем не знала, как себя вести, поэтому она просто решила подсесть к парню и прильнуть к нему, опираясь своей головой на его плечо и еще сильнее скрещивая пальцы, продолжая гладить руку, поднимаясь на запястье и предплечье, проводя по венкам, которые виднелись из-за постоянных нагрузок и тренировок. — Сейчас все хорошо, Эш, — он оставляет невесомый поцелуй на ее макушке, опираясь своей щекой на ее голову, в шутку трется ей о чужие волосы, пока Эшли оставляет пару щипков на его коже, — меня все еще мучают кошмары, но уже меньше, да и желания убить себя уже нет, поэтому тебе не стоит беспокоиться, — он шутил об этом, как будто это обыденный день для Леона Скотта Кеннеди, пока у девушки разрывалось сердце оттого, через сколько парню пришлось пройти, когда ее скромное путешествие было лишь каплей в огромном океане. — Что… что заставило тебя держаться? — Шерри. Я поклялся себе защищать ее и бороться за ее будущее. Эта маленькая девочка не заслужила того, что с ней произошло. Я должен был заботиться о ней, как минимум до того, как правительство не переняло на себя эту задачу. Я был им слишком сильно нужен, и они согласились на мои условия. В тот момент Шерри была для меня единственной надеждой на светлое будущее, на возможность, что все когда-нибудь станет хорошо. — Ты знаешь, что с ней сейчас? — Нет, спецслужбы мне не говорят, Ханниган тоже молчит, говорит, что у меня недостаточно прав чтобы это узнать, да и у нее самой тоже. Единственное, что я знаю, это то, что сейчас ее все еще держат в изоляции и обучают, отслеживая вирус в ее теле. Надеюсь, когда-нибудь я смогу увидеть, в какую прекрасную и сильную личность она выросла. — Обязательно сможешь, Леон! Хочешь… может я узнаю что с ней? — Не стоит, не хочу тебе проблем, да и твой отец сам предлагал… я не уверен, что готов сейчас знать. Мне говорят, что она жива и с ней все хорошо, этого мне достаточно, чтобы продолжать бороться за лучший мир дальше. Эшли задумалась о том, каким бы Леон был отцом. Он рассказывал о Шерри, как о своей семье, как о родной сестренке, которую оставили на старшего брата, которому сейчас вообще не до первоклашки. И хоть они уже не виделись несколько лет, она видела, с какой любовью в глазах Кеннеди продолжал рассказывать про то маленькое сокровище, которое получилось спасти из Раккун-сити, которое помогло ему найти силы бороться дальше. — Ты определенно смог, Леон, — она смотрела ему в глаза, тепло улыбаясь, поднимая руку к его шее и переводя на затылок, успокаивающе поглаживая тот. — Что? — Сделать все по-другому. Мы выжили, Леон. — А надолго ли, с такой-то работой, — он снова усмехается, разряжая обстановку, пока рука Эшли пытается его успокоить, Кеннеди успевает оставить легкий поцелуй на ее запястье, ластясь к нежным прикосновениям юной девушки. — Я был твоего возраста, когда это все произошло со мной в первый раз. Как ты держишься, Эш? Я вижу тебя очень многое беспокоит… — Леон продолжал смотреть в глаза Эшли, чувствуя, как ее хватка и прикосновения отдаляются от него, а сам он не понимал почему. — Я.. я не могу сейчас. Я знаю, что мы пообещали! Просто… — ее взгляд мечется, а руки снова сжимают одеяло, стараясь спрятаться от всего мира, — это так глупо. — Все хорошо, — он обнимает ее и прижимает ближе к себе, медленно поглаживая девушку по спине и волосам, чувствуя, как у нее начинается дрожь. — Твои чувства не глупы. Расскажешь завтра или когда сможешь. Я рядом, Эшли. Кеннеди пытается успокоить девушку, продолжая обнимать ту, чувствуя, что на сегодня им действительно хватит. Он не хотел нагружать Эшли своей жизнью, чувствуя вину за то, что перегнул с личными проблемами, Леон ведет себя более аккуратно, чем обычно. Ему уже не так неловко находиться с девушкой в одной кровати, и мысль о том, что они не на задании и оба хотят этого, немного греет душу и успокаивает. Парень укладывает девушку на кровать и ложится рядом, думает куда-нибудь отложить плюшевого осьминожку, но Грэхем берет игрушку к себе в руки и крепко обнимает, зарываясь носиком в мягкую набивку. Леону не остается ничего, кроме как накрыть девушку одеялом и прижать к себе, продолжая поглаживать дрожащее тело. — Спокойной ночи, Эш, помни, я рядом. — Доброй ночи, Леон. Спасибо. Она надеется прожить эту ночь без кошмаров, он сделает все, чтобы защитить ее сон. Утром их разбудит лишь неприятный ранний будильник, который будет выключен парнем, а позже и звонок от Ханниган, которая была в гневе оттого, что Кеннеди пропустил встречу с начальством, в недоумении рассказывая, что его не уволили только потому, что сам президент Грэхем сказал, что у агента Кеннеди важное дело, на что Леон лишь что-то успел промычать и отключить все средства связи, ложась назад к Эшли и крепко ее обнимая, чувствуя, как впервые за долгое время он, наконец-то, смог выспаться.