Семь дней

Он не особо помнил каким был его самый первый поцелуй. Какой-то угар на школьной вечеринке. Только утро с ощущением грязи и губы в помаде. А вот первый поцелуй с ней он хранил в памяти как самое дорогое и ценное. Её первый поцелуй был особенным. Пряный с запахом вишни. Губы мягкие и чувственные, страстные, увлекательные. Он вот совершенно не умел целоваться и страшно этого стеснялся. Он настолько стеснялся, что со временем из их отношений исчезли поцелуи. Как потом он себя за это корил. Она обожала целоваться, но видимо чувствуя его неловкость сначала перестала целовать в губы, а потом вообще целовать. А когда они стали встречаться только раз от разу, то поцелуи негласно были меж ними табу. Не столько из-за неприязни, скорее чтобы не привязываться, быть чужими. Просто парнем и девушкой которые в этой сауне или гостинице на час или на два, а потом по делам. Ничего личного просто секс. Поговорили о жизни, о погоде, банально потрахались даже как-то без задора и огонька и разошлись. Но мечтал ли он о поцелуе? Ежесекундно. Даже когда был с другими. Даже когда целовал или не целовал. Невольно в голову забирались крамольные мысли. Ночь. Мост ста фонарей. Её теплые дрожащие губы. Их первый поцелуй. Остальное неважно. Почему почему невозможно вернуть тот вечер, то ощущение? Или прошедшие события всегда становятся лучше, красочнее, фантастичнее, потому что родом из памяти, приукрашенной воображением? Это что-то уже совсем серьёзное. Это уже из серии размышлений о великом. Хотя, а когда же и кому думать, когда жизнь одна и впечатления в ней тоже одни? Время не резиновое, а жизнь до безумия коротка. Казалось вот она буйная молодость, а повернулся — это было вчера. Сегодня тебе тридцать шесть, ты разведённый неудачник, перебивающийся заработком на чужом таланте. Живущий во время потрясений мирового масштаба, живущий во время, когда не поймёшь станет ли твой новый день последним. И даже в этот день, пусть за ним не настанет завтра. Первый поцелуй. Её поцелуй. Её невозможной, но всё также по-прежнему мучительно любимой. Это никто не отнимет. Если только старость и деменция. Он уже успел развестись. Где-то за сотни километров с нелюбимой бывшей жила его дочь, которую он полюбить просто не успел. Быть может другой осознанный первый поцелуй, когда нежные детские руки обвивают шею и со словами «папа, я тебя люблю» в щёку утыкаются две бусинки, смог бы затмить величие и нежность первого. Но второго так и не состоялось. Дочь ещё сопела во сне, просыпаясь только для естественных нужд. Было совершенно паршиво. Он набрал ей, не думая, что по старому номеру кто-то ответит. Но она ответила. Встреча была совершенно неожиданной. Она изменилась, изменилась тотально. Вместо игривой стала строгой. В очках, с тугим пучком и зализанными волосами. Ушла из профессии, не до конца, но теперь в трудовой числилось: преподаватель. Теперь она была совсем не той, какую он целовал, какая целовала его. Эту ему целовать не хотелось. Хотя фантазии на тему ещё проникали в ум. Как всё странно. Когда-то он восхищался ей на сцене, когда-то она не мыслила себя без сцены. А сейчас оказывается сама ушла. Ушла в расцвете сил, когда вроде сами не уходят. Но у неё появилось что-то вроде свободной концертной практики. Какое-то время они даже поработали вместе. Он в качестве её импресарио. Она очень изменилась как актриса и как певица. Сказала, что из её жизни ушел любимый мужчина. Жаль, что это был не он. Какой-то очередной в перстнях и на машине. Хотя она не очень любила говорить про него, но как оказалось, что ни машины ни перстня. Богат до умопомрачения, но всегда работал своими руками, отчего к перстням приучен не был. Не водил машину, так как авария чуть не стоила ему жизни. А из жизни ушёл по самой банальной причине: неправильное питание и стресс. Как она говорила сгорел за полгода. И вместо повестки в ЗАГС пришла повестка в морг. Снова они встретились лет через пятнадцать. От игривого живого шёлка волос не осталось ничего. Она всё отрезала и стала похожа на мальчишку. Располнела стала носить кроссовки и мешковатые оверсайз. Уже шесть лет не пила и не курила. Потеряла ребёнка. Носила очки, не красилась, хотя наверно надо было бы. А ещё стала очень простой. Нет не в том плане простой, что потеряла оригинальность или поглупела от бытовой нескладной жизни, от тупой работы, от того, что прекратила концертную практику вообще. Нет. От неё стало веять добротой и простотой, что казалось можно было говорить обо всём на свете. И снова был мост, на этот раз из окна машины с банками газировки и шаурмой наперевес — ничего романтичного, просто поздний ужин на дороге. Выкроенная минута из размеренной и вечно недоспанной жизни. И словно признание за всю так странно и нелепо прожитую жизнь, тихий и невесомый теплый как в первый раз поцелуй. Он проснулся дома один. На простыне всё ещё был её запах. Теперь в памяти жило иное воспоминание о первом поцелуе. Первый искренний, как признание во взаимных чувствах сквозь время опыт и боль. Первый после разлуки. Самый лучший и сладкий. Самый…