Рекурсия

      Сиэль был из касты неприкасаемых. А Себастьян — из дефектных.       Если бы кого Себастьян и представил в роли короля или, на крайний случай, кронпринца, то это был бы точно Фантомхайв. Он был именно таким, каким подобает быть настоящей королевской особе. Гордый, с высоко поднятым подбородком, вышколенными манерами и прямым взглядом. Фантомхайв действительно был достоин этого звания, достоин как никто другой, и даже Себастьян не мог этого не признать.       С негласной коронацией Сиэля Фантомхайва, которой было избиение его предшественника за школьным двором, в этом учреждении, где мучают людей по семь часов в день, появилось то, за чем можно понаблюдать. Себастьян не стал отказывать себе в таком удовольствии, тем более, что зрелища бывали действительно увлекательными.       Точнее, Сиэль превращал обычную потасовку в цирк, на которой стоило взглянуть. Несомненно, он сам себя развлекал подобным образом. В его руках даже обычные школьные орангутанги-амбалы двигались особенно агрессивно, а местные шлюшки виляли хвостами чрезвычайно изящно. Мир становился вправду насыщенные, чем до того. Как будто бы прибавили резкости. Как под травой, ей-богу.       Ещё более интересным был нейтралитет по отношению к самому Себастьяну, который никогда не был частью школьной системы. В отличие от своих предшественников, Сиэль никогда не пытался втянуть его, Себастьяна, в эту незамысловатую иерархию или, напротив, окончательно исключить из неё. Ему было просто интересно наблюдать за человеком, который отказывается от социальных рамок вовсе, когда же сам Фантомхайв выбирает управлять ими целиком и полностью, меняя маски и образы как перчатки.       Сиэль выстроил в в школе свой мир, в то время как Себастьян просто усмехался, наблюдая. Они абсолютно нейтрально здоровались и могли перекинуться парой фраз ни о чем. Казалось, эти нелепые приличия — все, чем ограничивалось их общение для всего школьного круга, потому что в головах остолопов-школьников слишком крепко закрепилась неизменная истина: дефектные не имеют права даже приближаться к королям, потому что так природой заложено. Узнай эти китайские болванчики об их встречах за школьным стадионом во время перерывов на обед или прогулках по парку неподалеку от школы, то, наверняка, ничтожные вселенные в их головах схлопнулись бы. Поэтому король школы и изгой всем изгоям предпочитали беседовать о Канте под сенью ясеней за стадионом или под раскидистыми кронами дубов, скрывающих их от посторонних глаз.       Сиэлю было интересно понимать, что творится в чернявой голове их местного отшельника. Себастьян видел это по мелькающему любопытству в широких синих радужках и слегка наклоненной вправо голове. Видеть интерес к своей скромной персоне от самого Фантомхайва было приятно. В некоторой степени Себастьян даже признавал его авторитет или, по крайней мере, понимал, почему именно Сиэль заслужил его так безоговорочно и быстро.       Все просто: Сиэль умел улыбаться в нужный момент, знал, когда говорить и когда молчать, и мог не только слушать, но и слышать людей. Его обаяние делало свое дело, а просто виртуозная смена масок здорово ему способствовала в достижении целей. Сиэль был со всеми разным, он лгал всем, всем, кроме себя.       Врать миру — это нормально, все люди врут. А вот врать себе, по мнению Сиэля, было непростительным грехом.       Себастьян загорался интересом все больше и больше по мере сближения, но не подавал виду. Но когда-то, в какой-то совершенно неожиданный момент, к которому никогда не бываешь готов, он понял, что действительно ждал появления Сиэля на их месте за стадионом. Он действительно хотел услышать, что же поведает на этот раз их местный король.       Сиэль был тем человеком, которого стоило ждать, хотя бы ради того, чтобы попытаться в очередной раз раскопать то первородное, что оставалось где-то в самом потаенном анклаве между фальшью и тысячами наигранных эмоций.       Лежа на скамейке, наслаждаясь тенью, за которую стоило бы поблагодарить ясень, Себастьян мерно подносил сигарету ко рту и ждал. Ждал неустанно целых десять минут, растворяясь в теплом майском дне и бархатном ветре, который привел его волосы в беспорядок, заставив выбиться несколько прядей. Впрочем, Михаэлиса нисколько это не волновало. Он даже успел провалиться в блаженную полудрему за пару минут до того, как услышал знакомые тихие шаги позади себя.       Так ходил только один человек на его памяти. Мягко касаясь земли, быстро переступая с пятки на носок и делая несильный, но очень элегантный толчок, тихий шелест которого ни с чем не спутаешь. Себастьян очень хорошо знал именно его походку.       Сиэль сел у ясеня и блаженно откинул голову на его кору, подставляя и своё лицо струям теплого ветра. День был хорошим. Даже слишком. Слишком хорошим для того, чтобы оставаться взаперти, не чувствуя свежего ветра, который как всегда искренне резвился в атмосфере. В этом мире был по-настоящему искренен только ветер. Молчание между ними ненапряженное, оно необходимо обоим.       — Давай уйдем куда-нибудь, — нарушил первым тишину Фантомхайв, даже не открывая глаз. Майская нега захватила даже человека, которому пяти часов сна было достаточно, чтобы выспаться.       — Мне лень даже дышать, Фантомхайв. Ты предлагаешь совершить целую спецоперацию, когда я способен только на то, чтобы открыть глаза, — в подтверждение своих слов Себастьян перевел туманный взгляд на Сиэля. Тот лишь весело усмехнулся. В нем не было и половины привычного поглощающего презрения и величественности, что обычно окружали его ауру. Удивительная простота. Сейчас, сидя под ясенем, в нем не было и половины этой наигранности. Только чистая простота и сияние разума.       — Хорошо, черт с тобой.       Молчание снова затянулось ещё на пару минут. Сегодня им было не до разговоров. Но, как гром среди ясного неба, теперь уже Себастьян прервал тишину, спросив о том, что давно крутилось в голове.       — Ты с кем-нибудь спал?       Сиэль поднял брови в деланом удивлении. На самом деле, действительно его удивить способен только сам Бог, если бы явился перед ним и доказал свое существование.       — Только с плюшевыми кроликами, Себастьян, — тонкие шершавые губы растянулись в легкой усмешке.       — А если серьезно? — Себастьян тоже воровато улыбнулся и наконец потушил сигарету о землю, из-за чего получил неодобрительный взгляд.       — Я когда-нибудь говорил несерьезно? — вопросом на вопрос ответил Сиэль. Он воспринимал их диалоги как шахматы: каждый следующий шаг мог повернуть игру в неожиданное русло. Сиэль же в шахматах был очень и очень неплох.       Но тут все гораздо интереснее, чем в партии с любым другим соперником. Игра та же, но обстоятельства вопиющие.       — Значит, ответ отрицательный, — Себастьян подавил усмешку и свернул глазами с озорством, почти как мальчишка, что совсем ему не свойственно, потом перевернулся на бок на своей несчастной скамейке, которая, казалось, скоро треснет под таким грузом.       Сиэль умело изобразил в глазах усталость и вложил в них выражение недоумения, смешивая его с пренебрежением, мол, какого черта он несёт. Но ему действительно стало интересно, с чего бы вдруг Михаэлису интересоваться о его личной жизни. И Себастьян решил ни с того ни с сего продолжить начатое.       — Даже не целовался? — Себастьян наконец соизволил подняться со скамьи и сесть рядом с Сиэлем, у подножия ясеня. Сколько же телодвижений, только для того, чтобы увидеть, как в синих глазах мелькнуло самое настоящее и искреннее удивление.       — Черт, сказал же, что нет.       И в этот же миг Себастьян, с самодовольством, достигшим в одночасье точки Омега, накрывает губы Сиэля своими, успевая уловить в его взгляде ошеломленность и правдивое замешательство.       Сиэль вправду пленял людей собой. И Себастьян не стал исключением.       На поцелуй Сиэль ответил хоть и неумело, но с азартом. На память о себе он оставил Себастьяну прокушенную губу и пытливый взгляд человека, который не понимает мотивов действий другого.       Но Себастьян… он был доволен. Он увидел в Сиэле искренность. Добился своего.       — С первым поцелуем, Фантомхайв.       Себастьян рассмеялся, оставив Сиэля в недоумении. У Михаэлиса был утробный смех.