Рекурсия

      Первое, что думает Себастьян, когда снова видит его развалившимся на диване в заляпанной футболке и с сигаретой в зубах: «Какой он… красивый». И думает так каждый раз, когда видит его тело, вышедшее будто бы из обители блаженных. Сиэль субтилен, хрупок и просто донельзя грациозен. Кожа у Сиэля фарфоровая, тело стройное, а улыбка блеклая и лишенная всякой жизни. Вымученная. Его холеные пальцы стряхивают пепел в хрустальную пепельницу. Впрочем, она выглядит предметом из роскошного прошлого. Пепельница вся в трещинах. Несколько граней попросту откололись. Себастьян тяжело вздыхает. В комнате душно, витает затхлость и запах сигаретного дыма. Старый диван, стол, пыльный книжный стеллаж и шкаф, а на полу — ворох из бумаги. Коричневой и белой. Порванной и облитой кофе.       Себастьян не разулся при входе. Топчет пыльными кроссовками листы, исписанные бредом — вполне приемлемыми строками, которые сам Сиэль считает ничтожными, полуночными мыслями и тем, что сам Сиэль не позволил бы увидеть никому другому. Себастьян пользуется доверием: у него в руках ключи от квартиры и огромный пакет с едой. Он приходит сюда часто.       У Сиэля в глазах антарктический холод и вселенская усталость. Себастьяна передергивало от этого взгляда. Когда-то. Но когда-то — не сейчас.       Сейчас они смотрят друг другу в глаза долго, почти забываясь в друг друге. Сиэль отводит взгляд первым, оценивающе пробегается по потертостям на чужих джинсах и двух дырочках на черной футболке. Сиэль давно не видел Себастьяна в костюмах. К нему Михаэлис всегда заявляется в том, что первее под руку попадется.       Себастьян разглядывает ноги Сиэля. Привычно стройные, привычно острые колени и покатые бедра. На них было много синяков после его рук. На них было много поцелуев. Эти ноги видели столько, сколько люди порой за свою свою жизнь не видят.       Сиэль откидывается на спинку дивана. Себастьян поднимает пустую бутылку из-под крепкого пива и изучающе рассматривает.       — Сколько ты вчера пил?       Сиэль лишь только вздыхает. Эта футболка на нем, огромная и черная, с гигантской надписью «Металлика», кажется, вскоре поглотит его полностью, а Сиэль и не против быть ею поглощенным. Он вообще гонится за ощущением поглощения.       — Зачем? — его губы расплываются в усмешке. Он не договаривает, потому что знает, что Себастьян его понял.       Себастьяну в нос ударяет запах безысходности. Такой знакомый. Исходящий явно от Сиэля. Квартира пропахла им. Себастьян в ответ молчит, лишь кидает пакет с продуктами у дивана и достает оттуда рулон с мусорными мешками. Отрывает один, Сиэль лишь морщится. Нагибаясь, кидает туда листы, безжалостно их сминая. Не читает. Знает, что прочтет только о себе. Сиэль снова закуривает. В его тонких пальцах толстая сигарета смотрится просто неуместно. — Почему не дашь мне спокойно сдохнуть?       — Желания самоубийства — неспособность сладить с собой.       — Я и не говорил, что хочу умереть.       — Я это вижу, Сиэль. Мне и говорить не надо.       — Люди всегда видят то, что хотят видеть, — Сиэль откидывается на спинку дивана с мыслями о том, что всё сущее неизбежно стремиться к чистейшей Энтропии, исключая Себастьяна, — кажется, что он исключение из реальности.       Сиэлю кажется, что Абсолют в энтропии. Себастьян уверен, что Абсолют — движение, рождающее дыхание. Противоположности притягиваются, но никогда не сливаются.       Себастьян вскоре завязывает узел на противно шуршащем целлофановом пакете и откидывает его к стене. Потом рассматривает кружку с чайным налетом, глубоко вздыхает и откладывает её на пол: на выброс эту кружку. Эту квартиру. Этот дом. Эту жизнь к чертям. Может, стоило бы выбросить из неё Сиэль, и тогда бы все стало несказанно лучше, но это было невозможно. Просто нереализуемо. Сродни удалению легких. Себастьяну станет нечем дышать, отсутствие Сиэля просто перекроет кислород.       Себастьян дышит, пока видит Сиэля. Но он никогда в этом себе не признается. Никогда.       Он создает подобие нормальной жизни человека, у которого есть друзья и работа, у которого секс по выходным в рекомендованном приятелем борделе, который встречает Рождество в кругу семьи. Себастьян отчаянно пытается создать видимость того, что у него все нормально. Он видит, как Сиэлю, все ещё беззаботно лежащему на диване, хочется смеяться от того, насколько Себастьян зависим.       Зависим от созерцания Сиэля, который гниет, гниет изнутри от осознания того, насколько он каждый раз внимательно наблюдает за плавными движениями Себастьяна.       Они не вместе, но они рядом. Настолько близко, что дышат друг другу в шею, опаляя горячим дыханием, дразнят и не обещая ничего больше.       Им нельзя быть вместе. Они никогда больше не будут сливаться воедино, переплёта ноги во время сна, принимать друг к другу, рвать волосы и оставлять царапины на спине во время секса. Они говорят, что не любят друг друга. И это самая жестокая ложь, которую только можно сказать.       Не любят. Как же. Абсурд, достигший Абсолюта.       Сиэль наконец встаёт с дивана, ставит пиво на журнальный столик так неаккуратно, что оно разливается на ковёр. Себастьян наконец замечает, что одна рука у Сиэля пересмотра бинтами. Он отвлекается от моторного мусорного пакета, который собрался выносить в прихожую.       — Откуда?       — Пару дней назад. Я был пьян.       — И решил вскрыться?       — Не более чем побаловаться куском стекла.       — Ты идиот. Давай перевяжу аккуратно.       Себастьян идёт за аптечной на кухню, а, когда возвращается, видит, что Сиэль успел размотать прошлую перевязку, которая, видимо, тоже была сделана по пьяне. Исполосованная кожа, достаточно глубокие порезы, хорошо, что хоть до вен не дошёл. Сил, наверное не хватило.       Себастьяну хочется помочь чем-то большим, что простая перевязка, но он знает, что не может. Сиэль больше не позволит. Сиэль никогда снова не позволит ему не только дышать в шею, но и целовать её, вдыхая его неповторимый запах. Себастьян промывает раны, касаясь фарфоровой кожи нежно, почти невесомо. Сиэль не выходит из состояния фрустрации. Он молчит. Оклемывается он только тогда, когда чувствует холодные губы на своей холодной коже.       Сиэль замирает. Он не дышит. Себастьян не хочет отводить губы. Сиэль руку и не отнимает.       Он помнит Себастьяна. Каждое его прикосновение. И Сиэль знает, что Себастьян больше его не побеспокоит. Это финал. Их точна сладостной истомы и petite mort. Сиэль знает, что Себастьян больше никогда не придёт после этого поцелуя. Сейчас же… сейчас они оба впитывают последние мгновения, когда они вместе, а не рядом.