На грани

      В этот день у них должен был состояться первый концерт. До этого их группа, состоящая всего из трех членов — Экубо, Рейгена и Серидзавы — выпускала лишь студийные альбомы, а в жизни, перед животрепещущей публикой, не выступала. Но настало время это изменить.       Всю ночь перед выступлением проходила изнуряющая репетиция, хотя каждый уже наизусть знал свою часть, а их собственный пульс бешено отбивал ритм играемой музыки. Они будто старались образовать коллективный разум, действующий как единое целое, а не сборище потерявшихся на пути жизни молодых людей. Рейген сильно волновался. Нет, дело было не в предстоящем выступлении, а в не находящем себе места вокалисте по псевдониму Экубо, который в то же время играл и на гитаре. На сцене он казался едва ли не одержимым. Другие участники тоже не догадывались о его настоящем имени, но оно не было нужно никому из них. Чем сильнее они мистифицировали свою банду — тем лучше продавались их пластинки. Таков беспощадный мир бизнеса. Иной раз нет смысла выставлять свои внутренности напоказ. Все равно всех секретов не узнать, да и потом — кто захочет их искать?       Чужая душа — потемки, воистину. Впрочем, сам Рейген ничего не утаивал от прессы и с радостью давал интервью, когда выдавалась такая возможность. Стать кем-то — его главная жизненная цель, и для этого он выбрал путь музыканта. Хотя мог стать обыкновенным офисным планктоном, точно так же плывя по течению и имея лишь призрачный шанс чего-то действительно добиться. Но размеренное, безмятежное существование ему было не по нраву. Разве никому не хочется посвятить в свой успех широкие массы? Причем не за большие деньги, которые он в таком случае мог бы получать, а просто за возможность выступать в клубах в окружении восторженных поклонников и поклонниц, чем он и занимался до сих пор.       Они даже выпустили дебютный альбом, озаглавленный как «Метаморфоза» и предельно нагружающий грубым звуком юные непосвященные умы, чтобы им могли похвастаться, хотя никто толком не знал, что они там играют. Можно даже сказать, что это была самая настоящая новая музыка в данном направлении, а не перепев старых исполнителей, которые уже успели заслужить славу в узких кругах, что было весьма популярно в то время. После этого они грезили стать настоящими звездами, наподобие голливудских, но круче и мрачнее. Теми, которые надолго остаются в сознании людей. В общем, это тема для длительной беседы.       Сейчас их незаменимый вокалист, обладатель поистине инфернального голоса и по совместительству основатель «Свинарника» — именно на этом названии они остановились, когда перебирали кучу вариантов, сидя в домашней студии после записи очередного трека — крушил все вокруг себя в полутемной гримерке, один раз даже порвав в клочья струну на гитаре басиста, то бишь Рейгена, когда слишком сильно схватил ту за гриф в импульсивном порыве разбить об пол. Благо, мужчина сумел вовремя предотвратить массовое кровопролитие. Ударник, Серидзава Кацуя, предпочел уйти «на перекур» в этот момент, хотя все трое прекрасно знали, что он не курит, оставив несчастного Аратаку разбираться с главной катастрофой их группы в одиночку. Хотя именно Серидзава, этот проклятый социофоб-клаустрофил, обычно «само спокойствие», был повинен в нынешнем приступе неудержимого буйства Экубо.       Эти двое никогда не умели ладить друг с другом, но отчего-то последствия их конфликтов всегда разгребал Рейген, попросту невовремя оказавшийся рядом с этими чудовищами. Вот и в этот раз так произошло. Серидзава с самого начала был против живых выступлений, предпочитая играть музыку исключительно в звуконепроницаемом узком помещении без лишних свидетелей. Он аргументировал свою точку зрения тем, что живое выступление без должной обработки звука исказит их отработанный месяцами стиль. Экубо, напротив, только и жаждал внимания в прямом эфире, чтобы его голос, исходящий прямиком из Ада, проникал в души людей не через вспомогательные устройства, а напрямую. Рейгену было откровенно наплевать.       Его общие знакомые, эти два идеальных соперника, в самом начале их совместной музыкальной карьеры уже недолюбливали друг друга из-за различных мелочей, вроде музыкальных пристрастий, взглядов на светскую жизнь и вообще всего на свете. Все это ощущалось по наэлектризованному, противно трещащему в ушах воздуху в помещении, где они находились вместе. Был даже случай, когда кто-то оставил использованный презерватив на кровати Серидзавы, и тогда даже Аратака не стал влезать в завязанный между ними спор, благополучно умолчав о том, что случилось на этой самой постели.       Но в то же время Рейген предполагал, что негативные эмоции способствуют развитию их не менее негативной, даже устрашающей музыки, поэтому мирился с подобным. С другой стороны, если бы эти двое не начинали сотрудничества, кто знает, как бы развивались их творческие пути. Скорее всего, ни один из них не достиг бы тех высот, которых добился сейчас. В этом была какая-то неведомая последовательность, и участники блэк-метал группы «Свинарник» по сей день оставались почти счастливы вместе, дополняя друг друга как ингредиенты с бесконечной художественной кухни, которую считали на тот момент настоящим смыслом бытия.       — Послушай, Экубо, — с той стороны, где сейчас находился вышеназванный вокалист, доносились глухие звуки ударов о твердую поверхность, утопающие в громогласных непечатных оскорблениях по отношению к одному конкретному ударнику. — Выход через полчаса, мне еще надо струну заменить, которую ты любезно порвал. Не мог бы ты отдать мою малышку обратно?       — Свинья, нашел ведь, на ком отыграться, — все никак не унимался мужчина, доходя порой до немыслимых угроз, направленных на Серидзаву и его несчастную семью. Басиста он и вовсе не слышал. — И кто на прошлой неделе во время игры подложил мне тарантула в ботинки?!       Ох, он даже это припомнил. Рейген в тот миг залез на усилитель и отказывался спускаться даже под дулом пистолета, пока ударник не загнал своего смертоносного любимца обратно в террариум. А потом Экубо хладнокровно выбросил его из окна, наверное, в качестве мести за испорченную репетицию и едва не сорвавшийся голос. Правда, позже оказалось, что никто специально паука не выпускал, а террариум просто оказался не до конца закрыт после кормежки.       Стыд, недопонимание, ужас. Но это, впрочем, было не столь уж важно теперь — на сцене эти чувства все равно никто бы не оценил.       Когда гитарист вновь посягнул на целостность единственной бас-гитары в группе, Рейген не выдержал и влепил ему звонкую пощечину, от которой точно посыплются искры из глаз. Хотя больший урон понесла скорее его многострадальная ладонь, мозолистая от чрезмерных тренировок, нежели скула Экубо. Но это по крайней мере отрезвило его.       Суженные зрачки вернулись в норму, и он покорно, без лишних слов отдал инструмент. Рейген любовно огладил лакированную поверхность кричаще-красного корпуса, проверяя его на наличие мелких повреждений, но был до одури счастлив, так ничего и не обнаружив.       — Ты мог сломать ее, знаешь ли.       — Или Серидзаву, не уберись тот куда подальше, поджав свой трусливый хвост.       Рейгена шутка насмешила. В такие моменты, как этот, он осознавал, что же в Экубо его так привлекало. И тот это прекрасно знал, нарочито щеголял этими чертами, провоцируя на действия, выходящие за рамки дозволенного. Как сейчас. Они не афишировали то, что между ними происходило. Это нельзя было назвать отношениями, скорее уж обыкновенным интересом. Но людям знать об этом не обязательно. Серидзаве в том числе.       Раз ударник не планировал возвращаться в гримерку до самого выхода на сцену, то они могут позволить себе немного расслабиться. Особенно это не помешает Экубо, чрезвычайно взбудораженному внезапно нахлынувшими эмоциями Серидзавы. А ведь они уговаривали его несколько дней, чтобы сейчас случилось вот это? Возможно, кто-то из них был излишне настойчив, либо же ровно наоборот. По любому поводу он мог выдумать что угодно, безо всяких усилий сводя на нет все их попытки добиться от него хоть какого-нибудь подобия согласия. Рейген не был глуп и понимал, что все это требовало проявления личной силы, характера, а он, даже привыкнув к этому темпу жизни, чувствовал себя загнанным в угол. Его не за что было винить, в любом случае скоро вернется. Так почему бы не воспользоваться этим приятным временем, пока он рефлексирует на поднятую тему?       Рейген приставил гитару к стене и недвусмысленно скрестил руки за чужой напряженной шеей, без слов прося успокоиться. Экубо в ответ медленно спустил ладони под чужие бедра, крепко их обхватывая. Туалетный столик казался идеальным местом для них в данный момент, и Рейгена небрежно посадили на него, попутно столкнув несколько безделушек, которыми они наносили макияж часом ранее. И ведь мужчины совсем позабыли про грим, легко смывающийся легким касанием руки, что уж говорить о рваных поцелуях.       Белое смешалось с черным, черное — с белым. И посреди этого монохромного хаоса на чужих щеках горели кровавые круги — фишка, имеющаяся лишь у Экубо. Рейген не хотел думать о том, сколько времени у них займет повторный грим, придающий и без того бледным лицам мертвенный белесый оттенок, резко контрастирующий с чернью вокруг глаз и на губах. Экубо, до этого донимавший его шею, переключился на скулы и лоб, оставляя на них черные метки и нагло смазывая макияж. Теперь оба походили на Джона Гейси в его худшие дни работы клоуном на детских мероприятиях.       Не стерпев подобного издевательства, он поднял ладонь к лицу и вытер его тыльной стороной ладони, еще больше портя рисунок. Но этот маневр не остался незамеченным. И следующий миг вокалист крепко схватил Рейгена за запястье и сдавил его до побеления, поднося к своему рту. От прикосновения горячих губ на коже выступили мурашки, а голова стала ощутимо легкой и пустой. Именно с такой метаморфозой вокруг Рейгена появился личный демон с огненно-красными щеками.       Аратака оказался морально не готов к тому, что его пальцы примутся облизывать. Само ощущение нельзя было назвать неприятным — оно было таким, каким мог бы быть вкус пузырчатого шампанского после похмелья. Стоило ему огладить бритый затылок избежавшей плена рукой, как теплая ладонь не то что ослабила хватку на запястье — она расцепила пальцы, позволяя тому вести вместо себя. Рейген в первую очередь потянулся за очередным поцелуем и ударился о кромку его зубов, лишь распалившись больше прежнего. Видя, какими глазами глядит на него Рейген, Экубо решился повторить свой маневр, но уже куда увереннее, словно в самую его суть проникло нечто мощное и сокрушительное, что находило выход исключительно в чувственных наслаждениях, и только в них.       Пальцы Экубо оказались ледяными, в отличие от губ, и очень сильными, так что басисту приходилось одергивать партнера от оставления браслетов синяков на его коже. После нескольких попыток он наконец приноровился и пустил гостя в действие, уже не останавливая. Чужая прыткая ладонь забралась под майку Рейгена и споро заскользила по торсу вверх. Экубо было приятно ощутить под ладонью податливую плоть, трепещущую и пылающую, точно лава, вулканом бьющая в недрах айсберга; совсем скоро пальцы нащупали соски, набухшие от длительных манипуляций.       Дыхание стало частым и глубоким, а глаза заволокло дымкой. Он крепче вцепился в лопатки мужчины, пока их тела терлись друг о друга, будто два глухаря, застигнутые врасплох морозным утром в час охоты, норовя в последнюю минуту разорвать глотки один другому. На какой-то миг басист перестал понимать, где они находятся и зачем, полностью сосредоточившись на потрясающем удовольствии, доставляемом движениями рук Экубо, сомкнувшихся вокруг его бедер, отчего по телу прошла волна сладкой дрожи. Ее сменил жаркий стыд, и Рейген забыл обо всем, кроме кисло-сладкой истомы, бушевавшей в его теле.       Мужчина продолжал исступленно сжимать свою жертву, так что в скором времени ему стало нечем дышать. Рейгену же хотелось стереть эту наглую ухмыляющуюся физиономию, ставшую из-за проблеска озорства еще красивее. Видимо, хитрец чувствовал это своим нутром, потому что его кисть обхватила того за ягодицу и придвинула вплотную к себе, вынуждая одной рукой опереться о стол, чтобы не упасть. В следующую секунду длинные пальцы сомкнулись на его шее, пригвоздив к гладкой поверхности стола. Бездонные черные глаза смотрели в самое сердце, а тонкие почерневшие губы искривила удовлетворенная усмешка, обнажившая безупречные белые зубы.       В тот миг, когда Экубо собирался приступить к долгожданному десерту, дверь в гримерную внезапно отворилась, а в проеме показался Серидзава, крайне обеспокоенный отсутствием привычного шума, подразумевающего под собой перекрикивания друг друга, внутри комнаты.       Наступила хрустальная, нерушимая тишина, обостряющая неприглядное зрелище в центре помещения. Рейген почти испуганно вжался в чужую грудь. Теперь ему даже не нужен был белый грим, чтобы сойти за труп. Экубо выглядел точно так же, если не бледнее.       — Я не вовремя?