Сны

В течение дня Ойкава ведет себя расслабленно и налегке, будто ничего не было. Он улыбается, шутит, летает по площадке как перышко. Иваизуми не понимает как себя вести, но он очень хочет, чтобы все было как прежде — понятно. Поэтому вечером он зовет Тоору на пробежку, тот заглядывает в глаза и ухмыляется, но соглашается. Они молча бегают вокруг зданий уже минут 20, но облегчения это не приносит. Хаджиме замедляется и хочет заговорить, но Ойкава не обращает на это внимание и бежит дальше к корпусу. Что ж, разговора не получилось, идти вместе в душ — рисково, поэтому Хаджиме продолжает бегать еще несколько кругов. В душе еще журчит вода, когда он заходит обмыться. Обнаженный Тоору стоит под струями, слегка раздвинув ноги и опустив голову. Иваизуми молча занимает соседний душ и начинает мыться. Он уже нанес шампунь, когда услышал как вода рядом перестала течь и буквально через мгновение он ощущает прикосновения на своей спине. Руки нежно проходят вдоль лопаток, потом обхватывают грудь, пальцы проходят по соскам, спускаются к животу и все ближе подбираются к паху. Возбуждение пробирает мурашками и легкой дрожью. Тоору прижимается всем телом, и Хаджиме чувствует как к заднице прикасается эрегированный член друга. От этого дрожь только усиливается и он сам подается навстречу прикосновениям, выгибается, чувствует поцелуи по спине, спускающиеся все ниже. Ойкава разводит его бедра руками, отчего Хаджиме буквально в ужасе, но при этом ему так нравится вся эта ситуация, что он не хочет ее останавливать. Поцелуй, еще, еще, а потом он ощущает касание языка вокруг ануса, напряжение горит во всех мышцах, сердце стучит как бешеное, а Тоору продолжает вылизывать его и проталкивает язык внутрь, затем заменяет его пальцем и встает. Резко вставляет еще один палец и начинает жестко растягивать, а другой рукой обхватывает уже напряженный член Хаджиме и дрочит ему. Чувствуя, нарастающее возбуждение друга, Тоору вытаскивает пальцы и резко вставляет член, сразу же начиная интенсивно вбиваться, продолжая ласкать рукой. Боль смешивается с удовольствием и эмоциональными качелями. Если их сейчас кто-то увидит, это будет конец. Хаджиме чувствует как Ойкава подходит к концу, но сам не может расслабиться и кончить, для него слишком большой стресс вся эта ситуация, хоть и заводит ужасно. Финальные фрикции и Тоору кончает внутрь, легко целует в спину, поглаживая, вынимает член, омывается и уходит, оставляя Иваизуми одного. Сперма все еще медленно стекает по ноге, анус саднит, а внутри все еще теплится ощущение чужого недавнего присутствия. Так мечты разбиваются о реальность, вот и вся любовь. Дальше как в тумане — домыться, футон, сон. Пятый день как пустота. Что-то происходит, но ничего не имеет значения, все движения на автомате: еда, тренировки, душ, еда. Хаджиме и раньше был молчалив, поэтому никто из команды не замечает перемен. А потом сны, всю ночь сладкие, нежные, теплые, всю ночь сознание накрывает какими-то отрывками страстных поцелуев, горячего секса, ласковых объятий, признаний. С утра он сидит на футоне в полном ауте и хочет только одного — исчезнуть. Ойкава рядом сладко потягивается, словно довольный кот. Сегодня у них свободный день, поэтому никто не спешит на тренировку, но все же остальные уже ушли завтракать в привычном режиме. Тоору обращает внимание на фигуру Иваизуми, вздыхает, хватает за руку и тянет к себе со всей силы, из-за чего Хаджиме не удерживает равновесие и заваливается на друга. — Ива-чан, мой хороший, я… накосячил, да? — Ойкава обнимает, гладит по голове, заглядывает в глаза. — Прости, я не хотел делать тебе больно, прости меня. — Тебе не за что извиняться, проехали. — Ты уверен, что нам не нужно поговорить? — Тоору, чего ты хочешь от меня? Неужели тебе больше не с кем трахаться? У тебя столько фанаток, почему ты решил, что сделать это со мной — отличная идея? — Ойкава молча смотрит в глаза, а потом целует в губы, силой раздвигая их и проникая внутрь языком, ласкает руками и трется всем телом с томным стоном. Такой невозможный. — Вот поэтому, мой хороший, мой родной, — шепчет, прикусывая мочку уха, а потом целуя шею и спускаясь к ключицам. Хаджиме слышит чьи-то шаги в коридоре, резко встает и уходит из спальни. В столовой Тоору нагоняет его и садится кушать рядом. — Ради нашей дружбы, если она что-то для тебя все еще значит, давай больше не будем. Остановись, прошу тебя. Иначе я не смогу с тобой больше общаться. — Хаджиме все же пытается поставить жирную точку в этом безумии. Тоору разочаровано и с грустью оглядывается на друга. — Ну что же, раз ты так настаиваешь, то больше никакого гейства, только суровая мужская дружба! — Спасибо. — Скрепим наш союз крепким дружеским поцелуем? — снова чертов привычный флирт с этой улыбочкой. Иваизуми резко разворачивается и тянется к лицу, отчего Тоору реально подставляет губы, игнорируя что они не одни. Хаджиме чмокает в лоб и отстраняется. — Если ты еще что-то такое выкинешь, то можешь забыть про мое существование, — говорит тихо, но чтобы Тоору услышал. Встает и уходит. До конца дня они не пересекаются, а вечером Ойкава обнаруживает, что футон Иваизуми переехал в другой конец комнаты. Самый близкий друг становится все дальше. Тоору впервые ощущает беспокойство от того, что спит не дома среди кучи каких-то людей. «Он все еще рядом, все еще в этой комнате, ” — старается успокоить себя и заснуть. «Нельзя прикоснуться, нельзя залезть к нему под одеяло, нельзя… но как же хочется.»