Когда обрываются надежды

      Май — солнечный месяц. Зима отступила окончательно, никаких морозов, только тепло. Вера в лучшее оживляет это время. Тот май запомнился ему: он был временем хандры, мыслей и разочарований.       Эрвин мог сказать точно: он знал всё о неразделённой любви и о неозвученных чувствах.       В детстве он был любимым ребёнком в семье, отец и мать, пока были живы, холили и лелеяли его. Он привык, что ему высказывают всё сразу, а потому редко говорил о своих чувствах женщинам первым.       Его самая первая любовь не была несчастной. Эрвин познакомился с той девушкой в кадетском корпусе. Они провели все три года вместе. Он брался за любую работу в свободное время, чтобы порадовать любимую: дарил ей цветы, один раз даже водил на балет, а для этого ему пришлось полгода надрывать спину в Подземном городе, разгружая коробки с контрабандными товарами. Главное — Эбби была счастлива.       Он бесконечно долго любовался её рыжими волосами, целовал щёки с россыпью веснушек. Танцевал с ней на всех вечерах. Эбби стала его первой женщиной, первым был и он у неё. За их отношениями со снисхождением наблюдали все, однако они оборвались довольно внезапно.       Эрвином овладела ужасная тоска. Не приносил он радости и Эбби. Они расстались друзьями, и она служила вместе с ним в Разведкорпусе десять лет, пока не вышла замуж и не родила сына. Эрвин стал его крёстным отцом, до сих пор они бережно хранят ту детскую любовь, стараясь не вспоминать о ней при супруге Эбби.       Мари — тема наиболее болезненная. Он влюбился в неё практически сразу после разрыва с Эбби. Найл и он стали ухаживать за ней практически одновременно. И будто бы сперва она отдавала предпочтение Эрвину, замечала, что у него достойная цель — спасти человечество, хотя, возможно, и не воспринимала это всерьёз.       Он одаривал её лишь томными взглядами и мимолётными касаниями. С ней почему-то он не мог поговорить. Не мог признаться в любви. Эрвин тогда не умел читать людей, как делает это сейчас, когда ему уже сорок, но пытался это делать. По его мнению, Мари видела своего будущего мужа солдатом Разведкорпуса, но это было ошибкой.       Мари весьма умна и не менее рассудительна. Она быстро поняла, что хочет семью и уют, которых невозможно достичь с тем, кто проводит месяца в штабе и выезжает за Стены, каждый раз рискуя собой. И это действительно страшно. Все солдаты Разведкорпуса, сколько бы лет им ни было, имеют завещание. У Эрвина всё было записано на сына, Уильяма, о котором смогла бы позаботиться его тётушка. Спустя почти двадцать лет ничего не изменилось, Эрвин лишь вписал туда своих младших детей.       Мари боялась, но любила его. По крайней мере, Эрвин на это надеялся. Но лишь потому, что Найл предал своего друга — не в плане любви, это чувство слишком непредсказуемо, чтобы обижаться на его чистые проявления, но в плане службы в Военной полиции, — Мари и выбрала его.       Нельзя сказать, чтобы Эрвин был удручён таким исходом. Да, обидно. Да, больно. Да, ужасно. Но всё же люди сходятся и расходятся — такова жизнь. И он смирился. Вступил в Разведкорпус вместе с Микки и пятью кадетами и попал в отряд ещё подававшего тогда надежды капитана Кита Шадиса (то, что даже спустя столько лет он остался в прежнем звании, никак не возвышало его в глазах у Эрвина, но он его уважал). Он стал выходить за Стены, приобрёл решительность и смог разговаривать с женщинами более уверенно.       Со следующей его любовью Эрвин познакомился в баре. Рыжая, пухлая и очень открытая Луиза впечатлила его. Искры, буря, безумие овладели его молодым разумом. Если с Эбби и Мари это была светлая любовь, то с ней в его жилах закипела горячая кровь — страсть застилала глаза. Точно такой же оказалась и она. Они отдались чувствам, и уже к концу его непродолжительного отпуска она ждала ребёнка.       Казалось бы, вот то счастье, о котором мечтает каждый! Эрвин признавал: двадцать лет — это слишком рано для рождения ребёнка. Однако ничего слишком страшного в этом не видел. Они с Луизой сыграли свадьбу, всё было по закону и по любви. У неё не было семьи, так что никто не был против.       Всё было хорошо. Счастье от ожидания ребёнка, надежды и мечты. Но спустя девять месяцев молодую семью настигло страшное горе: Луиза умерла на родах, пока Эрвин был за Стенами.       Вернувшись домой ослабленным, окровавленным, он застал свою тётушку в слезах со свёртком на руках и тут же сам рухнул без сознания на пол.       Он пережил и это. Перетерпел, сына назвал Уильям.       И после этого он поставил крест на личной жизни.       Эрвин был на свадьбе Джейн Блэквуд, она была печальна, бледна, растерянна. Эти слёзы, ещё не успевшие высохнуть, на её ресницах на некоторое время растопили его сердце, но оно снова окаменело, когда он увидел, что печален и её супруг.       После этого прошло двенадцать лет, и он встретил свою уж точно последнюю любовь. Почему точно последнюю? Да потому, что он вряд ли вернётся живым после освобождения Сигансины.       Летицию Закклай он встретил в Разведкорпусе. У них с ней была странная история любви. Сначала она соблазняла его по приказанию Даллиуса, своего приёмного отца, затем и сама влюбилась. Они выходили вместе за Стены, спасали друг друга не раз, но лишь после падения Стены Мария поженились.       Спустя некоторое время она родила ему сына и дочь, стала его опорой и поддержкой, хранительницей их домашнего очага.       Сейчас она молча лежит у него на коленях. Летти просто пришла и, не говоря ни слова, не спрашивая, о чём Эрвин думает, опустилась на диванчик рядом, задремала. Её грудь и плечи мерно вздымаются. Чёрные кудри рассыпались по его ногам, а пальцы сжимают его ладонь.       Она не была похожа на всех его женщин. На момент их знакомства коротко стригла волосы, была низкая, крепкая, но довольно-таки худая, с ярким румянцем на щеках и бездонными серыми глазами. Её черты лица были милы, но в темноте её можно было принять за юношу.       И лишь Летти могла похвастаться тем, что понимает Эрвина, знает все его тёмные стороны. Знает и всё равно любит его, несмотря ни на что. Летти всегда говорила: «Я спасала тебя, ты спасал меня. Мы друг другу не обязаны. Ты женился на мне, я родила тебе детей и приняла Уильяма как своего. И даже по этой причине мы друг другу не обязаны. Значит, наша с тобой любовь чистая и искренняя». Как же она права!       В мае толком не произошло ничего. Он был бы рад его забыть, но почему-то всё то уныние, овладевшее им тогда, не выходило из головы.