Когда обрываются надежды

Проказы женские кляня, Выходит, требует коня И скачет. Пистолетов пара, Две пули — больше ничего — Вдруг разрешат судьбу его… А. С. Пушкин.

      Тот июнь выдался холодным и дождливым. Туманы закрывали поля непроглядной пеленой. Сырость пропитала столицу. Под порывами сильного ветра гнули стволы молодые деревья, с более старых дубов-великанов сыпались ветви, разлеталась зелёная листва.       Нельзя сказать, чтобы Эрвину не нравилась такая погода, но из-за неё приходилось откладывать экспедиции за Стены, которыми он жил. И это его однозначно не устраивало. Каждая отложенная на неизвестный срок разведывательная миссия всё больше отдаляла его от столь светлой мечты, как стремление узнать правду и спасти человечество.       И всё же что-то хорошее было. Солдат чаще отпускали домой, и Эрвин больше времени проводил с сыном. Более того, он по-прежнему посещал балы и мог видеть Джейн Блэквуд на них, однако же не подходил к ней. Иногда даже танцевал с незамужними пожилыми дамами, отчаянно рыщущими в поисках ускользнувшего счастья, чтобы позлить её, угождал старым генеральшам, особенно — супруге Главнокомандующего Закклая, которая поделилась с ним счастьем: они с мужем удочерили девочку по имени Летти, которая через несколько лет круто изменила его судьбу, и она вступила в ряды Военной полиции, став лучшей в кадетском корпусе. Но с Джейн они стали врагами.       Эрвин не привык делать что-то назло, считал себя выше этого, однако же, видя страдания её супруга, генерала лет сорока пяти, когда Джейн откровенно флиртовала с молодыми парнями, он чувствовал, что желание побесить её возрастает всё больше и больше. Поэтому он повёл себя самым отвратительнейшим образом — стал обсуждать её с другими офицерами, чего не позволял себе никогда раньше. Поддерживал их восклицания о том, что эта девушка чересчур раскрепощённо ведёт себя и явно изменяет мужу. Хотя, конечно же, сейчас она красавица, но когда она родит ребёнка, то станет толстой бабой, не способной дать любви мужу, будет обычной женщиной, которая будет бесконечно рожать детей и хиреть от домашних хлопот, бесконечными истериками сведёт мужа в могилу.       Возможно, где-то в глубине души Эрвин понимал, что такое вполне вероятно, но нужно было отметить, что это может произойти с абсолютно любой женщиной. Однако тёмное начало перекрыло все светлые края души, и он стал удивительно язвительным в разговорах с её семьёй, когда они вынуждены были обмениваться короткими фразами.       Подобные неосторожные разговоры не могли привести ни к чему хорошему. Так и случилось. Когда он обменивался очередной порцией шуток с Майком и ещё парой человек, это услышал муж Джейн. Схватив Микки за запястье, он вытащил его из толпы болтающих и громко заговорил в наступившей тишине:       — Ваше имя, сэр?!       — Майк Захариус. Что вам угодно? — настороженно ответил тот. Эрвин вцепился в локоть друга, послав тому предупредительный взгляд.       — Я вызываю вас на дуэль за оскорбительные слова в сторону моей жены!       У Микки глаза полезли на лоб, и он на несколько секунд замер, не произнося ни слова, но потом кивнул:       — Я приду, генерал Клинт, — выдавил он из себя. Как Микки вспоминал потом, это решение далось ему с невероятным трудом. Он бы и рад отказаться, но честь обязывала его согласиться.       — Кто будет вашим секундантом? — прошипел генерал, скользнув злобным взглядом в сторону окружающей их толпы.       — Я буду его секундантом! — спокойно отозвался Эрвин. — Назначайте время, господин генерал.       — Завтра, в десять часов утра, на пустыре, который лежит напротив городского кладбища. Если вы не придёте, сэр, я буду вынужден искать встречи с вами.       Майк кивнул.       С бала они вышли вдвоём с Эрвином. Тот беспокоился за друга. Ему было стыдно. Если бы он не пытался поддержать его слова о Джейн в разговоре, то ничего бы плохого не случилось. Но что поделать? Время и секунданты назначены, значит, дуэли быть. И во всём виновата Джейн!       Утром они собирались долго. Оба проверили свои револьверы, надели лучшие мундиры, и Микки ещё долго прощался за закрытой дверью с его очередной пассией. Наконец, когда пробило девять часов, они снова поехали в столицу.       Явились на место они первыми. В ста метрах — ограда кладбища, вокруг — ни души. Деревья шелестели зелёной листвой, цветы одаряли сладким ароматом. Солнце скрылось за облаками. Было пасмурно.       Вскоре на горизонте показалось три силуэта, один из которых был явно женским. Когда они приблизились, Эрвин смог их рассмотреть. То были бледная Джейн, её хмурый супруг и молодой мужчина лет тридцати, очевидно, секундант.       Эрвин тихо посоветовал другу извиниться перед Джейн, но тот покачал головой. Микки был совершенно бледен.       — Здравствуйте, сэр, — поздоровался он, когда генерал подошёл. Тот лишь кивнул на его приветствие и сбросил с плеч плащ.       Эрвин отмерил тридцать шагов, и дуэлянты разошлись. Секунданты и Джейн отошли от них, каждый по свою сторону.       Майку предстояло выстрелить первым. Он поднял револьвер высоко над головой и выстрелил… в воздух, заговорив:       — Я не хочу вас убивать, но и не буду просить прощения у вашей жены. У моего поступка нет оправданий, но есть причины, однако я не считаю нужным посвящать вас в это.       Генерал кивнул и поднял свой револьвер. У Эрвина замерло сердце. Он выстрелит не в воздух, убьёт Микки… Но тот резко развернулся, и раздалось два выстрела.       Адская боль пронзила тело Эрвина. Он рухнул сперва на колени, а затем завалился на бок, зажимая раны на животе и груди.       Раздалось два возгласа, окликнувших его по имени, и рядом с ним опустился на траву Микки, приподнимая голову друга над травой. Эрвин слышал какую-то возню со стороны Джейн и генерала, звонкую пощёчину и женский крик вслед за ней. Затем он по прямо сознание от боли.       Очнулся уже в госпитале. Мягкие подушки, жёсткая кровать, колышущиеся на ветру белые шторы, запах лекарств — всё это живо привело его в чувства. Живот и грудь сильно болели. Боль эта стала нарастать, и его едва не вывернуло от неё. Лишь прикосновение женской руки на некоторое время вывело его из этого состояния.       — Прости меня, Эрвин. Я виновата перед тобой, — прошептала Джейн, склоняясь к нему. — Пули прошли навылет, тебе повезло. Я здесь работаю медсестрой, так что мне ничего не будет. Никто не узнает, что я виделась с тобой. — И она прильнула к его губам. Неужели снова любовь?..       Июнь. Что же он принёс ему? Месяц в больнице? Адскую боль по всему телу? Да и нет одновременно. Он принёс ему надежду на то, что в людях остались ещё хорошие качества. А конкретно — в Джейн.