Когда обрываются надежды

И ненавидим мы, и любим мы случайно, Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви, И царствует в душе какой-то холод тайный, Когда огонь кипит в крови. М. Ю. Лермонтов.

      Итак, июль. Июль тогда для Эрвина ровным счётом ничего не значил. Обычный месяц. Тёплый, порою даже жаркий, он был наполнен женскими зонтиками и шляпками, играми детей, толпами девушек и парней, купающимися в реках, тяжёлыми вздохами толстяков, обмахивающихся газетами, как веером, нежными вечерами, когда вокруг керосиновой лампы порхают мотыльки, бросаясь на свет, стрекочут сверчки и птицы посвистывают в кустах.       В один из таких вечеров Эрвин вышел из госпиталя, оставив там не только боль от пулевых ранений, но и любовь к Джейн. Он твёрдо решил: эта женщина не достойна его страданий, моральных или физических. Если за последние он мог поручиться, то первые вызывали сомнения. Он пытался её забыть и хотел это сделать, но было слишком тяжело.       Вскоре после того как он попал в госпиталь, Микки принёс радостные для него новости: генерала, супруга Джейн, арестовали. Его судили присяжные из Высшего Военного совета и лично Верховный Главнокомандующий Даллиус Закклай. Всё это было без участия Эрвина, так как он пролежал без сознания две недели. Сперва суд хотел осудить его на смертную казнь, но так как Эрвин был жив, а случилось всё на дуэли, то наказание было смягчено: двадцать пять лет тюрьмы. Никто не принял во внимание то, что у него была молодая жена, которой теперь вход в светское общество был закрыт.       Эрвин невольно чувствовал себя виновником её горя, однако же обида взыграла над угрызениями совести. Он едва не погиб внутри Стен из-за её мужа, едва не оставив сына бедной сироткой. Более того, у него был план. Он намеренно вызывал на дуэль Микки, а не его, зная, что Эрвин вызовется быть его секундантом из-за их дружбы. А также он понимал: если Эрвина вызывать на дуэль, то он может переубедить его, извиниться при свидетелях, и тогда генерал сел бы в тюрьму за убийство, в то время как в сложившейся ситуации всё можно было представить весьма удачным образом: дуэль, дрогнула рука, зацепило секунданта, не насмерть же. Это решилось бы взяткой, но за дело принялся сам Закклай.       Эрвин же отделался лишь непродолжительным заражением крови и возмущениями Шадиса, его капитана.       Но ничего из вышеперечисленного не могло заставить его погрузиться в депрессию или же отчаяние, однако размышления о собственных чувствах завладели им.       Он хотел быть любим, хотел забыть любовь к Джейн, как страшный сон забывается светлым утром, но это никак не удавалось ему. Но всё же совесть у него была чиста перед ней, что бы он ни говорил себе сам. Они квиты. Эрвин наконец-то получил желанную свободу. Он знал: если циклиться на одной мысли — на отрицании чувств к Джейн, — то когда-нибудь и сердце уверует в это. Обмануться или сгорать от любви? Он решил обманывать себя, других. Так было необходимо. Эрвин пытался быть весёлым, беззаботным, но что-то гложило его душу. Что-то совершенно безрадостное и унылое, что-то неприятное и оттого давно забытое. Но что?       Страх ли, что он сломал чью-то жизнь? Возможно. Пусть так, но сожаления ничего не изменят. С другой стороны, ему будет куда спокойнее, если он помучается угрызениями совести. Эрвин задавался вопросом, что такое любовь, но как происходит то, что она так просто забывается?       Забывается всё. Время рушит горы, поворачивает русла рек, изменяет всю материю, но гибнут ли чувства? Особенно такое светлое чувство, как любовь. Он так считал, потому что был способен внушить себе и людям очень многое. Любовь забывается только тогда, когда человек не способен на долгое время привязываться к другому человеку. Такой человек отпускал много раз, привык терять.       За долгие годы безупречной службы Эрвину пришлось похоронить многих солдат, которые были ему ближе, чем просто подчинённые.       Вспомнить хоть добродушного Геллерта, который рассказывал смешные истории у костра с такой живостью, что все едва не задыхались от безудержного хохота и вытирали слёзы. Он носился по штабу, подшучивал даже над начальством, травил анекдоты.       Его тело даже не смогли найти.       Очаровательную маленькую Шарлотту — девушка вступила в Разведкорпус, чтобы вытащить семью из нищеты. Её мать тяжело болела, и у неё просто не было выбора, потому что в Военную полицию попасть она не смогла, а в Гарнизоне платят слишком мало. Да и Разведка казалась ей чем-то особенным.       Белокурая, худенькая, с громадными голубыми глазами, Шарлотта билась в истерике, когда увидела, как её товарища съел титан.       Эрвин сам почти нёс её на руках, стараясь увести от опасности. Но смертельные раны, полученные ею в бою, были неизлечимы, и она умерла — погасший лучик света в беспроглядной тьме.       Близнецов Нэльса и Барри. Мальчишки-новобранцы запали ему в душу своим детским поведением и невероятный чуткостью.       Обоих растерзали в их третьей экспедиции.       Многие другие погибали, уходили за горизонт и не возвращались. Говорят, смерть похожа на сон, если умираешь дома в постели, окружённый родными. Смерть — свобода от этого мира. Но такая ли она желанная?       Смерть чувств куда хуже смерти человека, потому что человек без чувств не человек. Но если Эрвин отрицает лишь любовь, значит, умирает только малая часть его души. Но отрицая любовь, он отвергает хорошее начало всех своих качеств. Выходит, он бесчувственный и холодный солдат, как о нём иногда говорят?       Однако же любовь в его сердце останется, пусть и закроется от всего мира Стенами, как отгородилось от опасности человечество. Любовь — это действительно опасность. Ведомые этой силой, люди совершают немало великих поступков, ужасных или нет — каждый решает сам для себя. Это чувство направляет остальные в совершенно новое русло. Благодаря ему, каждый человек может стать лучше, чем было этого. Или хуже. Эта тонкая грань, по которой мы ходим, разделяет тьму и свет. Тот, кто умеет балансировать на тонком лезвии, не отклоняясь ни в одну из сторон, человек действительно умелый.       Эрвин же, хоть и умел в сношениях с людьми ходить по грани, любя, забывал все эти навыки. «Горячая кровь, что с него взять?» — вздыхал порой Кит Шадис. Если сердце его пылает, то его невозможно потушить. Оно будет гореть до тех пор, пока не истлеет окончательно. Либо же найдётся тот человек, который будет способен поддерживать в нём этот вечный огонь.       Джейн таким человеком не была, а тлеть он не желал, вот и приходилось забывать в себе всё лучшее.       Июль для него выдался жарким лишь потому, что сердце то загоралось сильнее, пуская раскалённую кровь по венам, то почти угасало, каменея. Но любовь действительно угасала, будто пожар неожиданно потушил какой-то дерзкий и однозначно несчастный человек — сам хозяин этого сердца.