Три ночи Мануэля де Лары

ГЛАВА 7. Повязанные кровью

Пускай Господь за муки вам воздаст. Брат Оливье, я с вами — до конца: Коль не убьют, умру с тоски по вам. Мой побратим, нам снова в бой пора Песнь о Роланде

Камбоджа, окрестности Баттамбанга, берега реки Сангке. 7 ноября 1968 года. Дорога, по которой караван тащился с черепашьей скоростью, кончилась внезапно — впереди были непроходимые джунгли, заболоченные так, что осушать их для продления условной трассы не было никакого смысла. Дальше местные жители использовали в качестве дороги реку Сангке: русло, извивающееся как тело змеи, стало настолько широким, что по нему могли уже свободно ходить не только рыбацкие лодочки-плоскодонки, но и моторные катера, и даже паромы. Как раз на такой паром предстояло заехать миссионеру и его спутникам, и на нем сплавиться до конечного пункта путешествия. Паромы по Сангке ходили довольно шустро, но им все же пришлось подождать судно с достаточно широкой палубой, чтобы на нее без труда встали и массивный «хаммер», и кургузая машинка их сопровождающего. Время давно перевалило за полдень, когда Дирк наконец-то завел свой внедорожник на паром. К счастью, дождь, сопровождающий их с самого начала путешествия, закончился, и в серой пелене туч показалось что-то похожее на прорехи. Сквозь эти облачные дыры к земле потянулись золотые лучи, заставляя желтую речную воду играть всеми красками спектра, но опытные Дирк и Мануэль не слишком обрадовались перемене погоды. Под действием солнечного тепла простая влажность немедленно превратилась в душную тропическую жару… — Уффф… чувствую себя лягушкой, которую держат над кипящим котелком… — пробурчал Мертенс, выбравшись на палубу и обмахиваясь газетой. Плотное тело бельгийца немилосердно теряло воду, капли пота то и дело скатывались по лбу и шее, влага проступала на коже и вскоре насквозь пропитала одежду на груди, спине и подмышках. — Терпи, мой друг. Испытания закаляют тело и укрепляют дух… — философски заметил де Лара, но по всему было заметно, что в глубине души он согласен с Дирком. Поджарое тело Мануэля было устойчивее к этакой пароварке, но и его лицо вскоре покрылось бисеринками пота. Он не жаловался, с одинаковой стойкостью переносил и превратности погоды, и прочие неудобства, сопряженные с дорогой… но Дирк, глядя на него, мрачно думал, что в таких условиях Ману долго не протянет. Гнилой климат Камбоджи был подобен гигантской чашке Петри, где бурно и с удовольствием размножались самые разнообразные зловредные и враждебные к белому человеку бактерии и грибы. И было воистину чудом, что Ману, с его еженедельными практиками бичевания до крови, еще не занес себе какую-нибудь гадкую инфекцию… А его организм, взбунтовавшись против постоянных постов и аскетичного меню, состоящего в основном из растительной пищи, рано или поздно не устоит перед какой-нибудь болячкой местного производства. И это случится тем скорее, чем чаще преподобный отец де Лара будет разъезжать по округе, чтобы качать на коленях больных детишек и утешать родителей, и самолично инспектировать местные лазареты, где понятия санитарии были весьма условными… Глядя на все это, Дирк все чаще гневался на тех, кто из Тайланда послал Мануэля в еще большую задницу мира, а не вернул в лоно европейской цивилизации. Отучившись почти полный курс в медакадемии, он так и не получил диплома бакалавра фармакопеи, но, несмотря на это, слишком хорошо понимал, как сильно Мануэль рискует собой, сам того не ведая, и не разделял его готовности слепо вручать свою жизнь Господу. «Ну вот Господь и устал Сам за ним присматривать и приставил меня к нему нянькой с этой благородной миссией… Но я не обладаю божьим терпением и кротостью, и непременно добьюсь для Ману перевода из этих гиблых мест…» Рисовые поля, тянущиеся по берегам реки справа и слева внезапно закончились так же, как до этого дорога. Русло в очередной раз повернуло, последние крестьянские домики скрылись из виду. Теперь они плыли среди джунглей, по виду совершенно непроходимых и крайне неприветливых… Мануэлю все время казалось, что из темной глянцевой зелени, из-за пышных соцветий незнакомых растений, за ними наблюдают внимательные недобрые глаза…. и нельзя было исключать, что эти глаза смотрят через ружейные прицелы: местная криминальная хроника в последнее время наполовину состояла из сообщений о нападениях жестоких и многочисленных вооруженных банд. Военные патрули отлавливали их на дорогах, на подступах к крупным населенным пунктам, но посреди джунглей были совершенно бессильны. На пароме была охрана, но миссию по защите пассажиров и ценного имущества несла лишь парочка щуплых добровольцев. Они были вооружены старым винтовками, зато имели на рукавах нашивки с надписью «Охрана». Их присутствие могло успокоить тревогу, однако всерьез полагаться на защиту этих героев не стал бы ни один мало-мальски здравомыслящий человек Вот почему внимание Мануэля сразу зацепилось за несколько темных и длинных лодок, не очень похожих на рыбацкие: они внезапно выдвинулись наперерез парому из зарослей, нависших над самой водой и скрывающих узкую протоку. — Дирк… — де Лара коснулся плеча задремавшего Мертенса, что сидел рядом с ним на деревянной скамье у одного из бортов парома — Смотри… кто это может быть?.. Мертенс тут же вышел из полудремы, навеянной душными сладкими испарениями, внимательно вгляделся туда, куда указывала рука Ману… и остатки сонливости тут же слетели с него, как по волшебству: — Твою ж мать! — В чем дело? — Похоже, святой отец, нас сейчас будут грабить… если не хуже… — Ты уверен, что эти люди на лодках… — Это речные крысы, пираты… по большей части вьетнамцы, сбежавшие сюда от войны с французами и америкосами в своей стране… но и местные среди этих узкоглазых тоже имеются… из числа крестьян, кому надоело батрачить на полях за горсть риса. — прокомментировав появление подозрительных лодок в своей обычной резкой манере, Дирк вытащил пистолет, передернул затвор и убедился, что патрон уже в гнезде. — И что нам делать? — спокойно осведомился Мануэль и тоже достал пистолет из небольшой кобуры, подвешенной к брючному ремню. Дирк скептически оценил приготовления Ману к бою и дал ему разумный совет: — Будет лучше, если ты заберешься в кабину «хаммера», там хоть дырки в обоих бортах, но железо погасит скорость пуль, и есть шансы уцелеть в перестрелке… Ну а дальше посмотрим, чья возьмет… в крайнем случае откупимся лекарствами и брошюрами… — Что? Мне отсиживаться в кабине? — темные глаза Мануэля вспыхнули, как у его предка-крестоносца, если бы тому предложили спрятаться от сарацин в палатке. — Ты что же, претендуешь на лавры нового мученика, раз так рвешься послужить им живой мишенью для упражнений в стрельбе? — Да будет вам известно, герр Мертенс, что я с двенадцати лет посещал тир… и участвовал в соревнованиях по стрельбе, так что я прекрасно стреляю по любым мишеням. И был чемпионом колледжа по фехтованию и греко-римской борьбе… — Да… вот только эти «мишени» стреляют по тебе в ответ… вряд ли метко, из лодки метко не пальнешь при всем желании… но было бы совсем обидно поймать шальную пулю. Если тебя эти косоглазые убьют, я буду безутешен. Так что не спорь со мной, прекрати трясти своими долбанными медалями из колледжа и полезай в чертову машину! — совершенно нелюбезно прервал Дирк рассуждения Мануэля, и вовремя: с лодок по ним открыли беглый огонь. Люди на пароме закричали, бестолково заметались и попадали кто куда, добровольцы из охраны повели себя неожиданно храбро и принялись увлеченно палить в ответ, предусмотрительно спрятавшись за мешками с песком, сваленными у борта. К ним присоединился еще один крестьянин, у него удачно оказался при себе ствол — новенькое охотничье ружье. Мертенс, пригнувшись как можно ниже, первым переметнулся через половину палубы к «хаммеру», привалился к переднему колесу и энергично помахал Мануэлю: — Давай сюда скорее! И не высовывайся, не вздумай даже! Де Лара последовал за ним, его гибкое тело двигалось быстро и ловко, и за несколько секунд он оказался рядом с Дирком… но вовсе не для того, чтобы прятаться, о чем и сообщил первым делом: — Я не оставлю тебя под огнем. Конец дискуссии. Я мужчина, а не девица, и не стану прятаться! — Ладно, упрямый идиот, дело твое. Но чур командовать буду я, а ты — подчиняться, как своему этому… дону Педро. Ясно? — рыкнул Дирк и, протянув руку вверх, слегка повернул и наклонил наружное зеркало заднего вида, так, чтобы в нем отражалась река и нападающие. — Ясно. Командуй. — Мануэль взвел курок на своем пистолете, уже снятом с предохранителя, и спокойно ждал распоряжений. — Вот и хорошо… так… их там пока что человек двенадцать… по четыре на каждой лодке… сюда полезут не все, это ясно… значит, общее число нападающих — девять… о, глянь-ка, уже восемь! — Аминь. И да поможет Господь нам всем. — Пока что их все равно восемь… против пяти стволов на пароме… что ж, могло быть хуже. — Мертенс ощутил адреналиновый скачок, знакомый по переделкам из прошлого, когда все инстинкты и чувства обостряются на максимум, а мысленная суета отключается за ненадобностью. — Слушай меня, Ману. Понапрасну не стреляй, тут как в тире — пали только в упор и только в того, кто полезет через борт… понял? — Да. — Отлично… ага… внимание! Еще две лодки по правому борту… сейчас пойдут на абордаж… — Дирк заметил, что из зарослей вынырнули новые пиратские суденышки и резво погребли прямиком к той части парома, что не защищалась охранниками, засевшими на носовой палубе. — Я раньше такое видел только в кино. — хладнокровие Мануэля было достойно восхищения, но сейчас было не время для комплиментов и любовных речей. Худшие опасения Дирка оправдались, и очень скоро. Сперва на парапет были заброшены самые настоящие абордажные крючья, потом раздался стук бортов — одна из лодок или сразу обе пристыковались к парому. — А ну-ка за мной, Ману… — Что ты придумал? — Нужно спрятаться за машиной, если не хочешь, чтобы нас тут изрешетили… — маневр, предложенный Мертенсом, оказался весьма своевременным. Двое друзей обогнули «хаммер» спереди, протиснувшись между ним и машиной их провожатого, засевшего в кабине. Он прикрывал собой своего сына-подростка. Пацан испуганно смотрел на Дирка, было видно, что он трясется, как заяц. Бельгиец ободряюще подмигнул и призвал его жестами сидеть тихо и не высовываться, пока все не закончится. Едва они перебрались на другую сторону, как пальба на носу возобновилась, но Мертенс теперь понимал, что это был отвлекающий маневр. Основные силы бандитов должны штурмовать паром как раз там, где их никто и не ждет… Но на сей раз речные крысы просчитались. Когда головы двоих первых показались над бортом, Дирк и Мануэль выстрелили одновременно и не сговариваясь, каждый в свою цель. И каждый попал… Оба подстреленных пирата, обливаясь кровью, свалились вниз, на своих товарищей, и выбыли из боя. Но теперь, когда Дирк и Ману себя обнаружили, остальные будут держаться начеку… Со стороны пиратских лодок послышалась оживленная перебранка. Бандиты, нарвавшиеся на жесткий отпор, сходу перестраивали план нападения. Дирк весь обратился в слух, и, подкрутив второе зеркало внедорожника, получил дополнительное преимущество, как Персей перед Медузой-Горгоной. Мануэль, смертельно бледный, сидел рядом с ним, держа наготове пистолет, готовый в любой момент снова вступить в бой… но губы его тихо шептали молитву: священник считал необходимым испросить защиты у высших сил и проводить души убиенных. Судя по скрипу дерева о дерево, одна из лодок продвинулась ближе к корме парома, где сгрудились пассажиры-крестьяне со своими пожитками и курами в клетках. Куры не переставая истошно кудахтали, обеспокоенные громкими звуками, и Мертенс с готовностью повыкинул бы проклятых птиц за борт вместе с клетками — их высокие истеричные голоса мешали слушать и представлять диспозицию врагов, недоступную взгляду. Впереди снова затрещали ружья, и раздался чей-то жалобный вопль, а потом паром слегка дернулся, налетев на перегородившие ему путь лодки. Теперь характерный скрип мокрого дерева раздался еще и по левому борту, и на палубу уже с их стороны полезли уцелевшие в перестрелке пираты — сразу четыре полуголых оборванца в платках или островерхих шляпах на головах. Они упорно штурмовали паром, привлеченные не иначе как «хаммером»: военный внедорожник был достаточно лакомой добычей для тех, кто скрывался от правосудия в лесной глуши. — Берегись! Еще двое на корме! — предупредил Дирк Мануэля, разряжая пистолет в тех, кто имел несчастье сунуться прямо под пули бельгийца. — Я не слепой. И не глухой. — два выстрела грянули над ухом у Мертенса, и еще два тела сорвались и полетели в воду. Ни криков, ни стонов не было: отец Мануэль и впрямь не тратил пуль понапрасну и старался не причинять лишних страданий. Один из четверки, нападавшей слева, перевалил на палубу и оказался проворнее крайта. Он скользнул в сторону с линии огня и успел спрятаться за машинкой, где все еще скрывались помощник кюре с сыном. Дирк заметил у него в руках винтовку-полуавтомат, вероятно, трофей, добытый в бою с американскими черными беретами. Это было очень скверно… убойная сила такой винтовки превосходила пистолетные пули в несколько раз, а если учесть, что стреляла она короткими очередями, то и парочки таких хватит, чтобы отправить на тот свет не только их с Ману, но и половину пассажиров… Мануэль тоже обратил внимание на опасное оружие и все с тем же хладнокровием осведомился: — Что предпримем дальше? Если он начнет палить, плохи наши дела. — Быстро лезь назад… за машину… и держи там оборону кормы, пока я тут разберусь… — потребовал Мертенс, мотнув головой в сторону кузова внедорожника, а сам сделал пару выстрелов в сторону уцелевшего бандита и, пока тот собирался с духом для ответной атаки, проверил, сколько еще патронов осталось в магазине «зигзауэра». «Четыре… и полная дюжина в коробке в бардачке…» Времени лезть за патронами не было, не было его и на долгие раздумья. Дирк по наитию пригнулся к самой палубе и заглянул под днище соседней машины. Пират сидел на корточках перед бампером и, судя по повороту пяток, примеривался перекатиться к борту и открыть огонь снизу. Мертенс поудобнее перехватил пистолет, вытянул обе руки перед собой, прицелился и нажал на спуск. Бандит с простреленной навылет пяткой жалобно вскрикнул и отполз куда-то вперед. Раненый, он все еще был опасен, поскольку мог отстреливаться, и нужно было покончить с ним как можно скорее… С риском попасть под перекрестный огонь между остатками банды и охранникам парома, что и впрямь показали себя недюжинными храбрецами и опытными солдатами, Дирк протиснулся обратно к правому борту, осторожно обогнул импровизированный редут — машинку провожатого. По слуху определив положение противника, практически не глядя сделал пару выстрелов в его сторону. Стоны раненого затихли. Мертенс выждал несколько мгновений, потом все-таки выглянул и удостоверился, что пират убит наповал. Тогда он быстро пробрался к нему и, вытащив из рук бесполезную теперь для бандита винтовку, сделал пару очередей над головами тех, кто все еще торчал в лодках и надеялся на удачное завершение абордажа: — Убирайтесь, покуда живы! Не то все у меня пойдете на корм местным сомам, узкоглазые ублюдки!!! — заорал он как можно громче. Ответом ему стали разрозненные выстрелы, но судя по тому, что пираты не пошли в новую атаку, этот бой они сочли проигранным, а добычу — упущенной. С носа парома дружно завопили что-то на кхмерском оба охранника и боевой крестьянин-охотник. Все трое вскочили, потрясая ружьями и приветственно махали Дирку. Он тоже взмахнул в ответ вооруженной рукой и, уже особо не прячась, двинулся на корму за Мануэлем. Паром набрал ход и быстро улепетывал с места короткого сражения, ну а пиратские лодки, сколько их было, не торопились преследовать добычу, оказавшуюся им не по зубам. — Ну что, с боевым крещением тебя, Ману. — обнаружив де Лару целым и невредимым именно там, куда он и велел ему переместиться, Мертенс опустился рядом с ним на грязную палубу и, нашарив в кармане пачку сигарет, прикурил и глубоко затянулся, уже не спрашивая позволения. — Дай и мне… — попросил Мануэль и вдруг, не дожидаясь, пока Дирк протянет ему пачку, вынул сигарету из его губ и вложил в свои. Сделал затяжку и, к удивлению друга, не закашлялся, словно процесс курения был ему довольно привычен… — Преподобный отец, вы раскрываете передо мной все новые и новые грани вашей глубоко порочной натуры… — только и сказал Дирк, пронаблюдав эту любопытную метаморфозу, и спешно добавил: — Но мне такой ты даже больше по нраву… а то рядом со святым Мануэлем я ощущал себя ужасным грешником, недостойным даже ноги ему вымыть… — Мне бы сейчас хотелось вымыть не только ноги, но и все остальное… — вздохнул Мануэль и грустно осмотрелся по сторонам: на палубе царил разгром, кое-где темнели пятна крови, смешавшейся с желтой грязью, и тяжелое впечатление, как и тяжелый запах смерти, не могли перебить ни табачный дым, ни пышный тропический пейзаж. — Почему ты удивляешься насчет сигарет?.. — тон де Лары был почти светским. — Я же учился в колледже… мы с моими однокашниками не очень-то отличались от обычных студентов. Тоже прятали в комнатах сигареты, выпивку и… разные картинки, ну, кто этим интересовался… И я курил несколько лет подряд, но все-таки сумел бросить. — А я вот не бросил и не собираюсь. Как начал с четырнадцати лет, так, наверное, и помру с сигаретой в зубах… — Если будешь чересчур усердствовать, помрешь намного раньше, чем нужно… а тогда уж и я… — Мануэль не закончил своей фразы, выпустил длинную струю дыма, и сказал строго и серьезно: — По крайней мере, ограничивай количество сигарет… не позволяй курению превращаться в страсть… пусть оно тебе будет поощрением или утешением, но не подчиняет твою волю. И покупай что-то стоящее, хороший, качественный табак, а не это… Боже мой, я и названия не могу придумать для этой адской смеси! — Есть, сэр… — хмыкнул Дирк, козырнул Мануэлю и немедленно сунулся в пачку: — Damned! — он вытряхнул оттуда последнюю сломанную сигарету, выбросил ее, и забрал уже зажженную из дрогнувших пальцев Ману. Тут к ним пробрались помощник кюре с сыном. Оба склонились до земли и едва на колени не упали, благодаря за спасение, но Мануэль, сделав быстрый жест благословения, не позволил им этого: — Благодарите Господа нашего Иисуса Христа! Подросток внял и принялся истово креститься, целовать сложенные пальцы и бормотать молитвы, зато его отец, чьего имени Мертенс так и не запомнил, окрестив этого сухопарого сморчка Воробьем, протянул Дирку повязку, снятую им со лба убитого пирата: — Это класны кхмел… вы убить класны кхмел… это есть плохо… осень плохо… — Кого? — Красного кхмера… — пояснил Ману, помрачнел и погрузился в глубокую задумчивость, то ли молясь, то ли коря себя за грех убийства троих человек, хотя и совершенный из благой цели, ради защиты ближнего. — Да хоть зеленого, что с того? — Мертенс взял повязку, с еще свежими брызгами крови, и присмотрелся повнимательнее. На ткань были вручную нанесены какие-то каракули, а рядом нарисован флаг, красный с желтым серпом и молотом, совсем не похожий на официальный красно-синий флаг Камбоджи, с изображением какого-то их храма. — Месть… они плидут и сделают месть! Вас надо уехать… или будешь убит… вы оба. Дирк посмотрел на Мануэля: — Слышал? Теперь нам тут оставаться опасно, выходит. И раньше-то было не особо, а мы еще и в политику вмешались… — Мы не занимаемся политикой. — возразил де Лара. — Мое дело здесь — это дело Божье, а участь миссионера никогда не была легкой и приятной. Ну а все, что случилось с нами на пароме… это несчастье, ужасное несчастье! Взгляд Мануэля снова упал на потеки крови, и по лицу священника пробежала тень боли и раскаяния в невольно содеянном. Он искал себе наказания за грехи, что еще не успел исповедать, и склонен был видеть в случившемся если не кару, то предостережение небес, призыв еще раз обдумать свой путь и не ошибиться в следующем шаге… — Надо ублать его… ублать плочь… в Сангке… — бормотал провожатый, с опаской поглядывая на торчащие из-за его машинки босые ноги покойника. — Если мы прямо сейчас не займемся политикой, то политика, похоже, скоро займется нами… — вздохнул Дирк и, передав Ману сигарету, поднялся, чтобы помочь Воробью скинуть за борт труп красного кхмера. Пират, посягнувший на жизнь Мануэля, пусть даже и не знавший ровным счетом ничего о том, кого мог убить в перестрелке, не заслуживал ни капли сострадания. И теперь годился только на то, чтобы стать звеном пищевой биологической цепи, пойдя на корм местным сомам и ракам.