перед рассветом

— Гадание — грех, — напомнил братец, отряхивая брюки. Бабка Элинор сказала бы, что грех — изгваздать до такого непотребства одежду, и это была одна из причин, почему её редко звали в гости. Дженевра закатила глаза. — Провожать не надо, встречать тоже. Вернусь утром за подарками и уеду в город. Чего и тебе рекомендую. — Рождество — семейный праздник. — Книжки — не семья. И виски, кстати, тоже, хотя бы до тех пор, пока у нас не разрешат заключать брак с бутылкой. Получилось грубо. Закатив глаза в очередной раз за день, Джен обошла кресло и приобняла брата, уложив подбородок на его макушку. — Поезжай в бар, найди себе очаровательную католичку и проведи ночь в жарких религиозных спорах. Только прошу, пусть это будет не ирландка, хорошо? — Потому что это будет означать, что я притащился на ваши с Калли посиделки? Джен нежно улыбнулась, чмокнув его в лоб, и отстранилась. — Потому что вместо спора и всего прочего ты получишь допрос и пулю, братишка. Плохое получится Рождество. Не скучай!

***

— И он спрятал злобную баньши в подвале? Дорогуша, больше никакого сватовства! Твой брат не умеет общаться с женщинами! Калли захихикала, бесцеремонно отбирая у подруги чашку. Гадание не заладилось ни с кофе, ни с чаем: максимум, что ухитрилась рассмотреть Калли, была сомнительная личность мужеского полу в отдалённом будущем, да и та четыре чашки назад. — Нет, это невозможно! — Больше пить не буду! — испугалась Джен. Калли захохотала и едва не подавилась воздухом, когда стул под спешно отодвинувшейся Дженни качнулся на двух ножках. Впрочем, стоило тому вновь обрести устойчивость, как хохот превратился в полноценный ржач. Последняя “ну вот такусенькая, для запаха” ложка коньяка, похоже, была лишней. — Ладно, ла-адно, — вытирая рукавом слёзы, сипло выдохнула Калли, собирая со стола посуду, — чёрт с этими чаинками. Что там дальше? Пирог был, — забормотала она, — кольца были, карты были, пятна… Девушка брезгливо вытряхнула чайно-кофейную гущу в мусорное ведро и с минуту мыла руки. — Пятна были… — Пойдём по соседям? — ухмыльнулась Джен, уютно подперев щёку ладонью. — Закидаем окна снежками или закопаем дверь? — Украдём мопса мистера Бромфилда, прилепим что-нибудь неприличное снеговикам Фултонов и обмотаем гирляндами калитки… Не хочу, — скривилась Калли. Выключать кран не хотелось: руки зябли, несмотря на съеденное и выпитый кипяток. — Там такой дубак, что мы жопы отморозим! — Задницы, — на автомате поправила Джен, — ты же леди. — Да хоть ягодичные мышцы. Хочу гадать, — не унималась Калли, сунув руки под свитер; от взгляда на неё у Джен потела спина. — Не хочу мёрзнуть. — Ну, э… можем на книгах? Лицо Калли, обычно бледное, потемнело. — Ну уж нет, — процедила она, приваливаясь к стене, — хватило мне и “средств труда в сфере производства”... — В этот раз можно взять что-то художественное, а не Маркса. — Я хочу с зеркалами. Свечи… — Нет. — Свечи принесла из церкви, — тише продолжила Калли. Сделав паузу, повела плечом: — Святая вода, соль, что там ещё нужно… — Нет, — повторила Джен. Хмель слетел с неё, оставив гудение в висках и пальцах. — Никаких зеркал. — Но… Калли прикрыла глаза. Как объяснить подруге, что не все зеркала волшебные и не у каждого в подвале заперто чудовище, она не знала, а вот смешинка рвалась на каждом вздохе. Пришлось очень тщательно подбирать слова. — Твой брат поймал баньши, и тебе ничего не угро… ладно-ладно-ладно, не злись! Можем, э, погадать на воске! Да, на воске, и никаких зеркал, идёт? Просто тазик с водой, свечка и большая Библия… — Лучше “Капитал”. Он тяжелее. Калли не без облегчения хихикнула: — Думаешь, потусторонние твари все сплошь капиталисты? — Если хочешь — возьми “Основание”, — поскребла Джен кончик длинного носа, и сама растягивая губы в ухмылке. — Не думаю, что есть разница, каким кирпичом получить по башке. — По тыкве. Ты же леди.

***

Калли важно и многозначительно надулась, раскладывая на ладони восковые кляксы. Она утверждала, что это совершенно точно цветы, а значит, её ожидает то ли скорейшая свадьба, то ли богатство, а Джен упорно видела раздавленных мух. Что это может означать, она не знала, но портить настроение не решилась. Всё же мухи могут слетаться и на мёд. Она зажгла свечу от большой, стоящей на подоконнике, села поудобнее и закрыла глаза. Ритуал был детский и глупый, но раз начали… В голове роились вопросы от поступления в колледж и карьеры до потаённых страхов. Решив, что пока хватит и абстрактного “что там в будущем”, Джен глубоко вдохнула и наклонила руку. В тишине слышался только треск пламени и вечно простуженное дыхание Калли. И ни одной капли. — Да что ж за… — пробормотала Джен, проводя пустой ладонью под местом, где должен был капать воск, и тут же отдёргивая её, распахнув глаза. Вопреки её догадкам воск капал, и теперь с еле различимыми шлепками дробился о затёртый паркет. Не успевая за хаосом мыслей, Джен вновь подняла руку над тазом, во все глаза наблюдая за истончившейся уже струйкой. Прибавляя очередной след на покрытом потёками боку, воск полился в воду, но… Калли схватила её, оттаскивая в сторону. Они обе шалыми от ужаса глазами смотрели, как беззвучно уходит в непроглядно-чернильную воду свеча и как, спускаясь ниже и ниже, томительные мгновения теплится её огонёк. Щёлкнул, хрустнув под хозяйским кулаком, выключатель, и, вторя ему, затрещали под потолком лампы. Свет залил комнатку, бликуя на пошедшей в тазу волнами воде. Ни на дне, ни на её поверхности не было ни капли воска.

***

— Скажи, что меня ждёт? Ты знаешь, — утвердительно выдохнула Дженевра. Бааван-ши, сидящая по другую сторону порога в такой же позе, ощерилась в улыбке, жмуря такие же синие, как у человечьей девчонки, глаза. — Тьма, дитя старой крови. — Гэльский из уст нежити воспринимался на слух тяжелее обычного, но Джен бросило в ледяной пот. Бааван-ши дёрнула верхнюю губу, свистяще выдыхая смешок. — Только тьма и пустота.