Змей и его мальчик

- Время, - сообщил Гарри крепко задумавшемуся Никасу. – Ашшатасс шутить не любит, идем, не стоит начинать новую жизнь с опоздания, за которое совершенно точно накажут. Юноша поднялся, все так же задумчиво глядя куда-то вглубь себя, а потом упрямо тряхнул волосами и впервые за все время пребывания в новом для него мире, улыбнулся. - Идем, а то, боюсь, твоя ммм… филейная часть спасибо мне не скажет. Гарри чуть удивленно посмотрел на Никаса, который поначалу показался ему несколько запуганным, неуверенным и тихим, а потом фыркнул от смеха, и заметил: - О своей подумай, Ашшатасс хм… крупный змей. - А ты откуда знаешь? – подозрительно прищурился Никас. - Слышал, - ухмыльнулся Гарри. – Птичка на хвосте принесла. - Уж не та ли Рухх, которая… - Не та ли, - хохотнул Гарри. – Если бы Ашшатасс принимал участие в наказании беззащитного меня, то, боюсь, мы бы уже с тобой не разговаривали. Мне и одного Шешш выше крыши. Кстати, пока ты официально не получишь метку и не определишься со своим положением, называй всех незнакомых нагов «тикхе», не ошибешься. - А Ашшатасса? Ну, пока мы не… пока я не стал его нашшату? - Зови хозяином, но не господином. Господин – это вежливое обращение общественного раба ко всем без исключения воинам. Шешшарасса ты сможешь звать полным именем только после того, как обретешь статус возлюбленного его брата. А до этого – так же, как всех. - Тикхе? - Угум, - кивнул Гарри. – За столом веди себя как хочешь, но не приведи Великий Дракон тебе скривиться или еще как-то выразить неодобрение тому, что и как ест твой старший. Это оскорбление. Ашшатасс у себя дома, в кругу близких, и может есть так, как ему удобно, не соблюдая сложного церемониала, который у нагов достаточно разнообразен, к слову. Никас серьезно кивнул и поправил набедренную повязку. - Ты всегда так одеваешься? – вдруг спросил он, поглядев на темно-зеленую ткань, прикрывающую бедра Гарри. - Если не выхожу в город, - кивнул тот. – Когда же я показываюсь на глаза другим уважаемым тикхе, я обязан подчеркивать статус своего старшего, а потому таскаю на себе кучу украшений, заплетаю волосы в две косы и облачаюсь в шелка. Если Шешш берет меня на официальный прием какой-нибудь, то тогда все… еще мучительнее. Десять килограмм золота, камни, паланкин, в котором меня тащат рабы, закрытое, как у наложницы, лицо. Жду не дождусь, когда выучусь в Академии и стану достоин Шешш, перестану быть его выставочной куклой, а стану… чем-то вроде младшего супруга. Никас внимательно посмотрел на Гарри и нахмурился. - Мне это не светит. Я не маг. - С чего ты взял? – они как раз подошли к веранде и легко поднялись по наклонным пандусам, заменявшим нагам лестницы. – Для этого проверка специальная существует. С тобой что, никогда-никогда ничего странного не происходило? - Несколько раз я во сне видел будущее. Но это и у моей матери было, пока… в общем, было. Никас поспешно отвернулся, но Гарри заметил, как у него побледнели губы. - Мать? – осторожно спросил он. – А я, вот, сирота. - Я тоже. Все храмовники принадлежат своему богу. Ашшатассу. Гарри тихо рассмеялся и заметил: - Причем некоторые из них – именно Ашшатассу и именно принадлежат. Никас бледно улыбнулся и промолчал. Столовая выглядела странно: большой круглый зал, застеленный толстым шелковым ковром, посередине – круглый же, очень низкий, но массивный стол, много подушек, разбросанных по всему полу, окна, выходящие в сад, несколько витых подсвечников в длинных напольных подставках… и, собственно, все. За столом уже возлежали Ашш и Шешш. Гарри, сполоснув руки в стоявшей на столе чаше, улегся рядом со своим змеем, и тот собственнически оплел его талию самым концом хвоста. Никас тоже опустился рядом со своим хозяином, стараясь не задеть его роскошный длинный хвост даже случайно. Ашш что-то тихо прошипел и хлопнул в ладоши. На столе появилось большое блюдо с жаренным, еще шипящим, сочным мясом, какие-то крупно нарезанные плоды, двузубые вилки и кувшин с темно-сиреневой жидкостью, пахнувшей чем-то фруктовым. Шешш быстро наколол на вилку самый румяный кусок, выдавил на него изрядную порцию сока какой-то крупной ягоды и протянул угощение Гарри, который тут же запустил в него зубы, прикрыв от удовольствия глаза. Сам змей взял горячее мясо руками и налил себе неизвестного напитка в большой золотой кубок. Ашш внимательно наблюдал за Никасом, а потом сделал для него все то же самое, что и Шешш для Гарри, разве что его желто-зеленый хвост не оплел талию юноши, а просто лег вокруг бронированным кольцом, обозначая границу, за которую посторонним лучше не соваться. - Спасибо, хозяин, - поблагодарил нага Никас, принимая еду. Ашш оскалился и перевел взгляд своих темных глаз на Гарри. Нахал ему подмигнул. Мужчины завели разговор о завоеваниях новых земель, о торговле с кентаврами и русалоидами, о выборах нового воеводы и прочих внутренних делах их полиса. Гарри, быстро утолив голод, устроился под боком у своего ташшату и принялся накручивать на пальцы длинные пряди его двухцветных волос. Шешш не возражал. Он ласкал партнера кончиком хвоста, предварительно спрятав острое жало, а паузы в разговоре становились все более заметными. Наконец, когда Гарри, изловив его ладонь, принялся слизывать с пальцев мясной сок, Шешш не выдержал. Глубоко вздохнув, он извернулся, подгребая хрупкого человечка под себя, и впился поцелуем в его полные улыбающиеся губы. Никас покраснел, отводя глаза, а Ашш, ухмыльнувшись, продолжил трапезу, краем глаза наблюдая за своим человеком. Мальчику было неловко. Что же, пусть привыкает – дома воины ведут себя так, как им нравится, да и откровенными ласками в общественном месте в Альдабарешш никого не удивишь. У людей, похоже, совсем другие обычаи. Гарри поначалу тоже краснел, когда Шешш набрасывался на него в саду или вот так вот, при нем, за столом, в кабинете, в оружейной. Гарри протяжно, сладко застонал, выгибаясь, оплетая руками мощный торс, и Шешш принялся вылизывать смуглую шею, грудь, подобравшийся живот, целовать ладони и втягивать в рот пальцы, вызывая тихие выдохи и вскрики. Лицо Никаса приобрело такой оттенок, что Ашш серьезно озаботился его здоровьем. Обмыв руки, он стремительно поднялся и, подхватив своего человечка, выполз из столовой, направляясь в спальню. Мальчик сначала попытался вырваться, но наг держал крепко, и тот послушно затих, спрятав пылающее лицо у него на плече. В спальне Никас успел заметить лишь исполинских размеров чашу, служившую, видимо, постелью, мягкий ковер светло-зеленого цвета и еще что-то темное в углу. Миновав достаточно уютную комнату, Ашш толкнул отъезжающую дверь и осторожно поставил свою ношу на пол. - Это купальня, - пояснил наг. – Кладешь руку вот сюда, - он указал на небольшой абсолютно ровный участок бортика низкого бассейна, - и внятно проговариваешь то, что тебе нужно. Смотри, - он приложил широкую ладонь к указанному месту и четко произнес: - Теплая ванна. Пена с цветочным запахом. Вода хлынула широким потоком, в помещении запахло цветами, а густая белая пена легла сверху пышной шапкой. Ашш, одетый лишь в несколько браслетов и собственную чешую, снова подхватил человечка на руки и соскользнул с ним в бассейн. Никас молча вцепился в плечи своему нагу и зажмурился – в его мире такую роскошь могли себе позволить только очень богатые люди. Ашш усадил его на каменную скамью и принялся аккуратно намывать, стараясь касаться осторожно, чтобы не повредить нежную кожу. Усмехнувшись про себя, он вспомнил, как всполошился Шешш, когда тело Гарри покраснело после принятия ванны – вода оказалась для хрупкого человечка слишком горячей. Ожога, конечно, не было, но вот приказ «горячая ванна» с тех пор у них под запретом. Пришлось серо-голубому привыкать к едва теплой воде, так как плескались они всегда вместе. - Гарри рассказал тебе о том, кем ты можешь стать в моем мире? – спросил Ашш, вымывая пену из длинных волос Никаса и наслаждаясь их мягкостью и шелковистостью. Мальчик вздрогнул и открыл глаза, по-видимому, успев забыть, где он и с кем. - Да. Раб общий или личный, слуга и… - Нашшату, - подсказал Ашш. – Верно. Так что? - Разве у меня есть выбор? Ты мне ничего не предложил. Скажи, хозяин, чего хочешь ты? - Я привел тебя в этот мир для себя. Мне… одиноко, Никас. Я сомневался до последнего, до тех пор, пока не увидел тебя на алтаре. Пока еще есть выбор – попытаться стать нашшату… или просто принять мою метку и подождать того, кому ты действительно захочешь принадлежать. Если решишь ждать, то пока не встретишь нужного разумного, будешь моим рабом. Я не жесток с теми, кто от меня зависит. Никас развернулся к нему лицом и молчал несколько долгих минут. - Знаешь, хозяин, - наконец, сказал он, чуть дольше необходимого задержав взгляд на полных темно-розовых губах нага, - я с шести лет рос при храме и привык принадлежать моему богу. Когда я был совсем ребенком, то сбегал из темных и сырых келий в жертвенный зал, где всегда горели свечи, и часами всматривался в мраморное лицо самого красивого и сильного существа на свете. Мне казалось - еще немного, и ткань реальности, рассеченная длинным изогнутым мечом, падет к моим босым ногам, зашуршит по каменному полу длинный хвост, и все четыре руки моего личного бога обнимут меня, именно меня, сироту из Ливиндейла. Годы шли, жизнь при храме была не такой уж плохой, но я все равно приходил в святилище несколько раз в месяц, часами разглядывая его совершенное лицо. Я придумывал ему множество личностных качеств и вредных привычек, он был моим единственным другом. К нему я прибежал ночью, когда отец Саккон попытался зажать меня в темном углу. Мне было четырнадцать. Я плакал, уткнувшись в изгиб чешуйчатого хвоста, и просил защиты. Отца Саккона выгнали за кражу, и вера опалила меня неистовым, жарким пламенем, она горела во мне, как негасимый, вечный, страстный огонь небесного светила. День, когда перст Верховного жреца указал на меня, был самым страшным и самым счастливым в моей жизни. Он снова замолчал, глядя в темно-вишневые глаза того, кому привык поклоняться, будто что-то искал в них, а потом продолжил: - Я любил абстрактного, идеального бога. Я был лягушонком у его хвоста, недостойным и взгляда Ашшатасса Всемогущего. Когда ты появился, хозяин, я очень испугался. Не знаю, позировал ли ты скульптору, изобразившему мое божество, думаю, что нет, но лицо - один в один, а вот руки у тебя две. У придуманного мной существа мерзкий характер, он жесток и холоден, ты же купаешь меня в ванной, кормишь и даешь выбор. Я тебя совсем не знаю, хозяин. Я, который молился тебе десять лет, который поверял твоему хвосту все свои страшные тайны, танцевал для тебя, разговаривал с тобой во сне… теперь не знаю, что мне делать. Ты живой, теплый… - И мой хвост по-прежнему в твоем распоряжении, - не выдержал Ашш. – Рук у всех нагов по две, пока мы не вступаем в сражение. Это специальная техника: оружие движется настолько быстро, что кажется – руки четыре. Так почему, если я твой бог, ты едва не шарахаешься от меня, стоит мне сделать резкое движение? Ты боишься меня? - Боюсь, - признался Никас. – Представь, что к тебе бы явился Великий Дракон и предложил стать его… нашшату. - Спаси, Великая, от этой участи, - ухмыльнулся Ашш. – Значит, ты просто пытаешься втиснуть меня в рамки… - Нет, хозяин, - Никас даже улыбнулся, - вовсе нет. Ведь если бог другой, не такой, как я представлял, это лишь означает, что я ошибся, а не он изменился, правда? - Я не бог, Никас, мне жаль тебя разочаровывать, но… - Ты ходишь между мирами, хозяин? - Да. - Ты разрубаешь двух орков одним ударом меча? - Да, но только если эти увальни стоят подходяще. - Ты исцеляешь раны? - Несмертельные могу и исцелить. - Движешься стремительно, как ветер? - Смотря, какой ветер… - Сильнее любого человека? - Я не мерялся силами со всеми людьми, но… - Ты… - Я понял. По вашим меркам я действительно тяну на эдакого мелкого божка… - Для меня Ашшатасс – бог. И теперь я не только в него верю, я ЗНАЮ, что он есть. Только вот… - Только вот хвост у него не каменный, руки две, да и характер не настолько мерзкий, как хотелось бы. Никас как-то очень солнечно улыбнулся и ответил: - От каменного хвоста у меня постоянно были синяки. - И все равно я не услышал ответа на свой вопрос. - Было бы глупо отказываться от возможности стать нашшату божества. Это гораздо лучше, чем если бы ты меня съел или отдал своим… вассалам. У тебя есть вассалы? - Когда мы с кем-нибудь воюем, я командую сотней. Никас зябко передернул плечами и спросил: - Какие обязанности у нашшату? - Всего одна. Быть верным своему ташшату. - Это все? - Верность – очень широкое понятие для нас, Никас. Это и забота, и желание стать лучше, попытки не огорчать, не заставлять волноваться, стремление радовать… - У людей это называется по-другому, хозяин. - Как же? - Любовью. - Любви не существует, Никас. Есть только верность. - Как скажешь, хозяин. Я согласен. Буду тебе… верен. Ашш всмотрелся в блеснувшие глаза своего мальчика и склонился к его манящим влажным губам. Верность требовала постоянного подтверждения. И начать хотелось прямо сейчас.