Звучанье сердца

Хуа Чэн практически невидящим взглядом смотрит на очередную не получившуюся статую. Глупый верующий, как ты смеешь оскорблять своего бога вот так? Даже если статуя не вышла, это вовсе не повод ее уничтожать. Это непростительное богохульство. Хуа Чэн ещё некоторое время со смешанными чувствами смотрит на неудавшуюся статую, а затем с тяжёлым вздохом закрывает ее лицо первой попавшейся найденной тряпкой. Что, если Наследный принц когда-нибудь увидит это? Ему бы не понравилось. Он был бы в ужасе, и Хуа Чэн лишь облегчённо вздыхает. Наследному принцу нечего делать в таком месте, месте, где собрались такие же отбросы, как он сам. Хуа Чэн слегка поджимает губы и нервно глядит на статую — нет, на множество статуй. У него не получается, у него ничего не получается — разве что лицо становится похожим на Наследного принца, но разве можно считать это достижением? Он провел здесь столько времени, он мог бы делать статуи идеально — так, чтобы порадовать его божество, пусть даже он не божество сейчас — но он просто впустую тратит время. Он не может сдаться сейчас, он всё ещё не достиг совершенства, но как он может достичь совершенства там, где, кажется, это и невозможно? У Хуа Чэна кривые руки, и он совершенно ничего не может. Во всяком случае, так он считает сейчас. Маленький Хунхун-эр не хотел жить, потому что считал себя отвратительным. Взрослый Хуа Чэн считает точно так же — разве что умереть он не может, потому что он уже мертв. К тому же, теперь, когда в его жизни есть слабая надежда, лучик света, разве может он позволить себе умереть? Разве может он позволить умереть себе, тому, кто живёт ради идеального человека — Его Высочества Наследного принца? Если его божество сказало, что он должен жить, значит, он должен, неважно, насколько глупой или несерьёзное будет для этого причина. Хуа Чэн долго думал над своими чувствами к принцу. Хуа Чэн несколько раз чуть было не возненавидел себя ещё сильнее, пока думал об этом. Он не имеет права чувствовать к своему божеству ничего, кроме бесконечной благодарности. Он не может ничего делать, кроме как следовать за своим божеством — даже если Хуа Чэн не может его сейчас найти, он обязательно найдет, и сделает все, что скажет принц, даже если для этого придется умереть ещё раз, два, пять, десять раз! какая разница, если об этом попросил бы Его Высочество? Хуа Чэн ни во что не ставит свою жалкую жизнь, не боится смерти и тем более не собирается бояться перед своим Богом. Он не влюблен. Хуа Чэн не может позволить себе любить человека — нет, не человека — который спас ему жизнь, который стал для него всем, который идеален во всем, неважно, что это будет. Даже если он станет Белым бедствием, даже если так произойдет — Хуа Чэн не отречется от него. Хуа Чэн будет следовать за ним до самого конца, неважно, каким будет этот конец. Он уже умер раз за своего принца — погиб и второй, что ему стоит поступить так же и третий раз? Демон жив, пока в порядке его прах. Хуа Чэн может себе позволить раз за разом умирать и раз за разом возрождаться, но если его божество это не понравится, то он, конечно, не будет так делать. Хуа Чэн мгновенно одергивает себя. Кто он вообще такой, чтобы надеяться на то, что Наследному принцу Сяньлэ на него не плевать? Что он вообще о себе возомнил? Иногда Хуа Чэн сам себе поражается, и сам себя ненавидит за мысли, которые возникают у него в голове. Они непростительны. Так быть не должно. Он не должен чувствовать по отношению к Богу такие вещи, которые раз за разом во сне не дают ему покоя. Он не должен хотеть прижаться к принцу как можно ближе. не должен хотеть поцеловать его, обнять, а затем укрыть от всего мира, чтобы никогда больше он не испытывал боли. Не должен думать о том, как здорово было бы проводить вместе каждый вечер — пусть и в качестве друзей, как угодно, но так, чтобы Его Принц при этом улыбался и был спокоен. Он не должен даже думать о своих чувствах. Непозволительно. Непозволительно. Непозволительно. Хуа Чэну помогает очнуться только впившиеся в руку ногти — иногда его пугает такое состояние, но он демон. У демонов иногда такое бывает, и с этим ничего нельзя сделать. Он не может даже разрешить себе надеяться на то, что принц полюбит его в ответ, и они будут каждый день вместе. Они могли бы готовить вместе ужины, смеяться, а Хуа Чэн писал бы для него самые прекрасные картины, которые тот только видел в своей жизни. Они могли бы прогуливаться про лесам, а Хуа Чэн мог бы что-нибудь рассказывать — только для этого ему нужно знать очень много, чтобы не повториться ни с одной историей. Он готов все это сделать, только бы его Бог был рядом. Только бы у них все сложилось, и тогда все было бы как в глупых сказках, которые Хуа Чэн никогда не любил. Но он не может себе позволить любить его. А это значит, он должен запихать свои глупые чувства куда подальше и больше никогда про них не вспоминать. Никогда про них не вспоминать — и, разумеется, не дать понять принцу то, что он чувствует. Хуа Чэн уверен, что тогда Его Высочество прогнал бы его, и даже если Хуа Чэн готов уйти, лишь бы не мешать и лишь бы выполнить любую его просьбу, он не хочет этого. Он хочет быть рядом, только и всего. Ему обязательно будет достаточно только этого, даже без прикосновений, даже без разговоров утопии и вечерами, просто, если ему позволят быть рядом — он обязательно будет. Тогда он сможет защитить принца. Тогда он сможет не допустить повторения ситуации, которая произошла с ним в тот роковой день. Хуа Чэн ненавидит себя за то, что позволил мечу сотни раз проткнуть тела принца —. все, что он мог это смотреть. Идиот. Бесполезный. Беспомощный. Да кто вообще захочет взглянуть на тебя такого, если ты будешь продолжать в том же духе? Хуа Чэн упрямо выдыхает, берет в руки инструменты и смотрит на следующий камень. Он сделает ту самую идеальную статую, уйди у него на это тысячи попыток. Сотни тысяч попыток. Он не влюблен в свое божество. Он просто хочет для него всего самого наилучшего.