Пленник

Рвусь из сил — и из всех сухожилий, Но сегодня — опять как вчера: Обложили меня, обложили — Гонят весело на номера! Из-за елей хлопочут двустволки — Там охотники прячутся в тень, — На снегу кувыркаются волки, Превратившись в живую мишень. Идёт охота на волков, Идёт охота — На серых хищников Матёрых и щенков! Кричат загонщики, и лают псы до рвоты, Кровь на снегу — и пятна красные флажков. Хриплый голос русского барда вырывается из маленьких квадратных стереоколонок (о! как много новых слов я выучил!), стоящих рядом с ноутбуком, и буквально оглушает меня, хоть я и не делал звук слишко громким. Кэнди сейчас на службе - лечит кого-то из пострадавших мракоборцев или раненых ими "врагов демократии и прогресса". Почти что "врагов народа": так в "Совдепии" (СССР) называли людей, чем-то неугодивших коммунистическому режиму... Оставшись наедине со своими мыслями, я сотый раз повторяю слова песни, даже зная её напамять. Волки. Гордые и смелые хищники, чей идеал - свобода, живущие ради своей семьи и стаи. "Волком" называла меня Белла. Волк - на родовом гербе Долоховых. Видимо, не зря "Охота на Волков" стала для меня чем-то вроде военного марша. Не на равных играют с волками Егеря, но не дрогнет рука: Оградив нам свободу флажками, Бьют уверенно, наверняка. Волк не может нарушить традиций — Видно, в детстве, слепые щенки, Мы, волчата, сосали волчицу И всосали: нельзя за флажки! И вот — охота на волков, Идёт охота — На серых хищников Матёрых и щенков! Кричат загонщики, и лают псы до рвоты, Кровь на снегу — и пятна красные флажков. И опять воспоминания одолевают меня... 1981 год. Тёмный Лорд после визита к Поттерам бесследно исчез. Мы чувствуем себя, как солдаты, оставшиеся на поле боя без военачальника, и понятия не имеем, что же на самом деле произошло в том проклятом особняке. Желая выяснить хоть что-то, Белла, я, братья Лестрейнджи и Барти Крауч-младший отправились в дом супругов Долгопупсов, Фрэнка и Алисы. Пыточными заклинаниями мы довели их до безумия, но они не выдали местонахождения своего сына Невилла, за которым тоже охотился наш Хозяин, не сообщили какой-либо другой полезной нформации. Допрос с пристрастием, на который мы потратили столько времени, не принёс нам ожидаемых результатов. Именно поэтому моя возлюбленная - мрачнее тучи, на глаза ей лучше не попадаться, может и в кого-то из нас "Круциатусом" метнуть со злости. Её муж, Родольфус Лестрейндж, в тяжёлом запое: огневиски - лучшее средство от неопределенности и депрессии, считает он. Рабастан режется в карты с Барти-младшим и, похоже, проигрывает ему. Большинство из наших - уже арестованы или в бегах. А вот Люциус Малфой, словно это его и не касается вовсе, продолжает заниматься своим бизнесом: он считает, что замарался меньше всех нас. У него и оправдание заготовлено на случай визита мракоборцев в его мэнор: мол, находился под "Империо", что делал - не знаю и ничего не помню. Половина чиновников из Министерства магии и членов британского Визенгамота уже давно куплены им с потрохами, так что бояться старине Люцу особо нечего. Северус Снейп - агент Тёмного Лорда в Хогвартсе - как ни в чём не бывало, вернулся к своим обязанностям учителя зельеварения. Старик Дамблдор якобы поверил в его "чистосердечное раскаяние" и ничего не подозревает. Возможно, оно и так. Всякая мелкая шушара, имени которой я даже не знаю и знать не хочу, по-тихому сдрыстнула в неизвестном направлении. Есть и те, кто уже сейчас готов на сотрудничество с властями - лишь бы избежать заключения в Азкабане: их даже пытать не надо, сами всех сдадут. Знаю об одном стукаче, который был специально заслан в наши ряды иностранной разведкой... Жаль, Повелитель не поверил моим словам, когда я ему о нём докладывал. Впрочем, это уже не имеет значения. Нас осталось совсем немного - последних, кто остался до конца верен идеалам чистоты Крови и нашему Хозяину, кто не забыл, что значит Чёрная Метка на его руке... Усиленный с помощью магии голос Кингсли Бруствера - его характерное, гортанное произношение я узнаю из тысяч - гремит в ночную пору, как набат: - Пожиратели Смерти, сдавайтесь! Если хотите жить... Мы не даём ему договорить. Смертоносные зелёные лучи, выпущенные нами, пронзают насквозь рослую фигуру в нелепой африканской шапочке, но Кингсли, похоже, ничего не боится, ему - хоть бы хны. Он продолжает стоять на своём месте, как вкопанный, и повторяет, словно попугай, одну и ту же фразу... До меня доходит, что это - нечто вроде призрака или видения. Позже я узнаю, что такая штука, изобретенная маггловскими учеными, называется "голограмма". А вот авроры чётко уловили, откуда в сторону трехмерной картинки, изображающей их предводителя, летели запрещённые заклинания, и начинают атаку. Мы отвечаем "Авадами", несколько людей в алых мантиях падают замертво, но авроры продолжают наступать. Их много и все они, судя по их действиям - далеко не новички. Захолустный квартал на окраине волшебного Лондона, где находится старый, заброшенный дом, ставший нашим временным прибежищем - уже оцеплен ими со всех сторон. Стены ветхого здания взрываются и рушатся прямо на нас, мы еле успеваем увернуться от обломков кирпича и кусков штукатурки. Кое-где вспыхивает пожар, кто-то из наших, вопя от боли, выскакивает в горящей мантии, как живой факел, но авроры не спешат его тушить или добивать. Бедняга сгорает заживо. В соседнем окне я вижу Беллу. Обезумевшая ведьма подобна Дьяволице. Она стоит в чёрном проеме, откуда клубами вырывается чёрный, едкий дым. Волосы её растрёпаны, моя Тёмная Леди изрыгает ругательства в адрес наших врагов, попутно швыряя в них заклинаниями. Красный луч касается её и Беллатриса падает внутрь комнаты. Я прорываюсь к ней по узкому, задымленному коридору, но за поворотом натыкаюсь сразу на троих мракоборцев в алых мантиях. Кто-то из них узнаёт меня и кричит: - Это - Долохов, Каратель! Брать живым! Силы явно не равны. К тем троим присоединяются ещё четверо. Верёвки "Инкарцеро" опутывают меня, но я с легкостью разрываю их, успевая, попутно, свалить наповал нескольких нападающих. Молнии заклинаний летят в мою сторону, но и они - не страшны тому, кто в совершенстве владеет боевой и невербальной магией. Отбивая их я замечаю, как двое авроров волокут по полу, усеянному битым стеклом, деревянными щепками и кирпичной крошкой, словно большую куклу, бесчувственную Беллу. В пылу сражения я обращаю взор на свою возлюбленную, молюсь о ней всем известным мне Богам и Демонам, успевая подумать: "Только бы она осталась жива!", и это даёт дополнительную фору моим противникам. Когда три оглушающих и одно парализующее заклинание, выпущенные одновременно, всё же достигают меня и я падаю на какой-то старый тюфяк, лежащий в углу. Авроры подходят всё ближе, а я, обездвиженный, ничего не могу сделать. Но даже в таком состоянии они меня боятся. Кто-то из мракоборцев "Экспелиармусом" вырывает из моей руки палочку, после чего они всем скопом бросаются на меня. Плен - самое худшее, что могло со мной произойти. Хуже самой смерти. А Высоцкий, тот самый маггловский бард, хоть и давно умерший, но живой для своих многочисленных почитателей, продолжает петь из маленьких колонок: Наши ноги и челюсти быстры — Почему же — вожак, дай ответ — Мы затравленно мчимся на выстрел И не пробуем через запрет?! Волк не может, не должен иначе. Вот кончается время моё: Тот, которому я предназначен, Улыбнулся и поднял ружьё. Идёт охота на волков, Идёт охота — На серых хищников Матёрых и щенков! Кричат загонщики, и лают псы до рвоты, Кровь на снегу — и пятна красные флажков. У нас не было запретов на применение любых заклинаний к нашим противникам и тем, на кого указал Повелитель. Но у меня были свои принципы, через которые я никогда не переступал. Например, я никогда никого не насиловал, даже попавших в плен девушек-грязнокровок или женщин-волшебниц из Ордена Феникса, считая это недостойным мужчины. Убить врага, запытать его до смерти, уничтожить того, на кого укажет Хозяин - это одно. Сексуальное надругательство над уже поверженным противником - совсем другое. Я из повиновения вышел: За флажки — жажда жизни сильней! Только — сзади я радостно слышал Удивлённые крики людей. Рвусь из сил — и из всех сухожилий, Но сегодня — не так, как вчера: Обложили меня, обложили — Но остались ни с чем егеря! Идёт охота на волков, Идёт охота — На серых хищников Матёрых и щенков! Кричат загонщики, и лают псы до рвоты, Кровь на снегу — и пятна красные флажков. И мне снова вспоминается наш родовой герб: волк, перепрыгивающий через красные охотничьи флажки. Вряд ли этот, безусловно талантливый, маггловский поэт и певец, когда-либо видел его. Хотя... Кто знает? Волки и охотники. Охотники и волки. Всегда и везде. Во все времена. "Кем был я сам в тот короткий промежуток времени, когда наш Повелитель стал единоличным диктатором магической Британии, а мы, Пожиратели Смерти, превратились в некое подобие рыцарского ордена внутри правящей верхушки?" - мелькнула мысль и ответ пришёл сам собой: "Конечно же, волком. А наши - добычей, на которую я охотился, как хищник. Но потом пришли люди-охотники и для нас, волков, всё изменилось: мы сами стали объектом травли и охоты...". Когда-нибудь стрелки мирового компаса крутанутся в противоположную сторону, и снова наступит наше время. Или кого-то, подобного нам и нашему Тёмному Лорду. Какие-то новые Пожиратели Смерти. Или новый орден Чёрного Дракона. Не важно, как они будут называться. Главное - идея, во имя котрой они будут сражаться. И снова, углубившись в раздумия, навеянные песней русского барда, я не заметил возвращения Кэнди. Перед тем, как войти в спальню, ставшую моими тихим убежищем в мире победителей, девушка переоделась и приняла душ. На ней были голубые джинсы и красный свитер под шею, из-за чего бледность её уставшего лица резко контрастировала с яркой одеждой. Поздоровавшись, я спросил: - Неприятности на службе? Мисс Лайт грустно улыбнулась: - Если покушение на Билла Уизли считать неприятностью, то да. При упоминании фамилии этого магглолюбивого семейства мне самому на душе стало мерзко и противно. Я ненавижу и всегда буду ненавидеть их, никогда не прощу мамашу Молли Уизли, погубившую Беллу, и не забуду, что её младшая дочь Джинни - теперь жена Гарри Поттера, а бестолковый сынок Рон женился на мулате, который выдаёт себя за Гермиону Грейнджер. Сдерживая нахлынувшие на меня негативные эмоции, я интересуюсь подробностями покушения: - Насколько я понял, жертва осталась жива? Кэнди кивнула. "Жаль", - подумал я, когда эльфы прикатили тележку с какао, кофе, песочным печеньем и абрикосовым джемом. Кофе - для меня, какао - для хозяйки дома. Сладкое - пополам. Попивая горячий напиток с запахом шоколада и корицы, девушка смотрит сквозь меня, точно я вдруг стал прозрачным, как стекло, и задумчиво молчит. Чтобы вывести её из ступора, я задаю следующий вопрос: - Есть подозреваемые? Мои слова вызывают у неё странную реакцию. Кэнди вдруг рассмеялась, причём - каким-то истерическим хохотом, чего я за ней раньше не замечал. Если бы она была пьяна, это можно было бы объяснить. Но, насколько я сумел изучить свою спасительницу, к алкоголю она была совершенно равнодушна. Что, впрочем, не исключало употребление ею психотропных средств: как врач-целитель, она имела к ним доступ, но я не хотел подозревать девушку в чём-то подобном. Тем более, что мне приходилось видеть людей, одурманенных волшебными зельями или маггловскими наркотиками. Мисс Лайт не была на них похожа, от слова совершенно. Видимо, с ней случился нервный срыв и это были его последствия. Хорошо, хоть какао свой не расплескала, ибо чашка её к тому времени была уже пуста и она поставила её на обратно на тележку. - Подозреваемый, - произнесла Кэнди, немного успокоившись, - во всех подобных случаях - один и тот же. - Её красивые серо-зелёные глаза сверкнули недобрым блеском: - Антонин Долохов, беглый Пожиратель Смерти, известный так же, как Каратель, приспешник Волдеморта и военный преступник, разыскиваемый международным авроратом и заочно приговоренный британским Визенгамотом к поцелую дементора. Впрочем, - она прищурилась, - приговор может быть смягчён до пожизненного заключения в Азкабане, если ты добровольно сдашься властям. Меня передёрнуло от этих слов. - Но ты же знаешь, что я, чисто физически, не мог ни на кого нападать и покушаться, поскольку вот уже пять лет нахожусь под твоим личным присмотром. - Конечно, знаю, - кивнула мисс Лайт. - В противном случае, мы бы с тобой сейчас уже не разговаривали. - Неужели ты бы вот так легко здала меня своим коллегам-мракоборцам? - Я постарался придать своему голосу нотку иронии. - Нет, конечно. - Девушка оценила мой сарказм и ответила в том же духе: - Я бы сама тебя прикончила, как маньяка-психопата, который напал на меня в моём же доме. Мы одновременно расхохотались, но в смехе мисс Лайт уже не было предыдущей истерики. Видимо, бодрящий ароматный напиток благотворно на неё подействовал. - Расскажи подробнее об этом деле, - попросил я. - Если кто-то пытается меня подставить, мне нужно выяснить: зачем? - Жертвами неизвестного злоумышленника уже стали пять волшебников и ведьм, в разное время преподававших или учившихся в Хогвартсе, но причинно-следственную связь между ними установить не удалось. Слишком уж разными по происхождению и статусу в британском обществе были эти люди, - поведала Кэнди. - Первая в этом списке - Патриция Рейкпик, сотрудница банка Гринготтс, ликвидатор заклятий и бывшая преподавательница Защиты от Тёмных Искусств...