Пленник

После неудачной попытки взлома засекреченного файла Бруствер долго ворчал, употребляя непереводимые на нормальный язык выражения из афро-американского слэнга, но в итоге ноут, к нашему общему облегчению, снова «ожил», вместо «синего экрана смерти» (как назвал его Флойд) появилась привычная заставка Виндовс с «окошками» и приветствием от компании Майкрософт. — Йо! — мулат чуть не подпрыгнул от радости — точно так же, как перед этим вскакивал из-за фатальной ошибки, приведшей к «зависанию» компьютера. — А ты думал, старина Гейтс, — обращался он к невидимому собеседнику — основателю и президенту известной корпорации, — что я не поставлю твою «винду» раком и не оттрахаю её во все дыры, да? А вот тебе! — он выставил средний палец правой руки вверх, сжав остальные в кулак, изображая неприличный жест, символизирующий мужской половой орган, и зачем-то показывая его загружающейся операционной системе, точно она могла ему ответить. — Ну что, бро, — теперь он обращался ко мне, не соизволив даже повернуться, — попробуем снова? Или боишься? — Тебе виднее, мистер медвежатник. Мои слова таки заставили мулата оторвать свой взор от компьютера и, подозрительно сощурившись, взглянуть на меня. — Как ты меня обозвал? — спросил андрогин. — А ну-ка повтори. — Медвежатник. Мастер по вскрытию чужих сейфов. — И тут же добавил: — Это албанское выражение, из уголовного жаргона. — Ты что — сидел? — Бруствер с ноутбука переключился на меня. Его чёрные глаза, казалось, просвечивали меня насквозь, как рентгеновские лучи. — Приходилось. — Вопросы двуполого существа мне не нравились, было похоже, что этой неосторожной фразой я как-то себя выдал, и теперь нужно было выкручиваться. — В приштинской тюрьме, за сепаратизм. — Я выдумывал на ходу, не будучи уверенным, что мулат мне поверит. — Ладно. Расскажешь как-нибудь. Мне в натуре интересно. Но не сейчас. Давай посмотрим, что там у нас на сэра Уильяма Перегрина. И снова его пальцы, похожие на гаванские сигары, начали бешеную пляску по клавиатуре. «Тебе бы пианистом быть», — подумал я, наблюдая за ним, когда Флойд удовлетворенно проговорил: — То, что один программист написал, другой всегда может хакнуть. Зырь сюды. Он ввёл пароль в узком прямоугольничке, после чего на экране появилась обложка личного дела Уильяма Перегина. — И? Я тоже ничего не мог понять. В папке с досье был всего один файл — та самая обложка, сильно обгоревшая по краям. Плюс короткий комментарий к картинке комментарий: «Остальные материалы уничтожены во время правления режима Пожирателей Смерти». Всё. Больше ничего. Взлом засекреченного дела обернулся горьким разочарованием. — Скажи, бро, — черные, выпученные глаза «Гермионы Грейнджер-Уизли» (бэйджик-пропуск с эмблемой аврората так и болтался на красно-золотистом платье) пристально глядели на меня, — ну вот какого драккла было засекречивать эту дрысню таким сложным кодом? А? Я лишь пожал плечами: — Дьявол его знает… — Ладно, давай теперь посмотрим, что там у нас на Долохова. Или, — мулат прищурился, — ты мне сам всё расскажешь, Тони? Нет, ну если тебе больше нравится Радж — я не против, тоже прикольно. Правда, албанец из тебя, как из вампуса — птица-гром (1). — Откуда… — Начал было я, но андрогин меня перебил: — От верблюда! Сюды зырь. Он включил свой слайдер и я увидел на крохотном экранчике самого себя, таким, как я сейчас был, на двадцать пять лет моложе настоящего возраста, но в одежде Сиблинга Джейкоба, ставшего мною во время покушения на Билла Уизли. Меня прошиб холодный пот. — Искусственный интеллект — это тебе не елдак горного тролля! — ухмыльнулся Бруствер. — У меня есть прикольная прога, способная «омолаживать» или, наоборот, «состаривать» фотографии. Вот я и поколдовал с образом злого русского Карателя. Результат ты видел. — Мулат сделал небольшую паузу, наблюдая за моей реакцией. — Ну так что, бро, будем колоться или мне звякнуть мистеру Поттеру, что убийца пойман? Палочки у тебя нет, невербальной магией я владею не хуже тебя, к тому же у меня — мой волшебный гаджет, уже активированный. — Он демонстративно повертел у меня перед носом своим мобильным телефоном. Конечно, при желании, я мог бы вырвать его из рук обнаглевшего андрогина, но смысл? Пользоваться этой штукой я всё равно не умел, к тому же, таким поступком я лишь подтвердил бы, что причастен к преступлениям Протея Перегрина. А мне это было совсем ни к чему. Фальшивую «Герми» лучше иметь союзником, а не врагом. — Окей, бро, — ответил я в унисон ему. — Я расскажу всё, что знаю, а уж ты решай, верить мне или нет. — Ну-ну, давай, валяй. — Мулат заложил ногу за ногу, обнажив колени, и вызвал к себе с помощью невербальной магии пачку с попкорном, продемонстрировав свои способности владения этим боевым искусством. — Это, наверное, будет интересней, чем байки о Косово, приштинской тюряге и албанских сепаратистах. Кэнди вернулась вечером и не одна. Вместе с ней был вундеркинд-музыкант Элайджа, сын Дирка Кресвелла; его отца-грязнокровку я много лет назад пытал в подвале Малфой-мэнора, а затем убил по приказу моего Хозяина. Только теперь на мальчугане была жёлто-чёрная мантия Хаффлпаффа с барсуком на левой груди. Я вспомнил, что на этом же факультете учился Протей Перегрин… — Эли, познакомься, — представила она нас, — это мистер Байрактар, — я приветственно кивнул, изобразив на лице улыбку, — а это… — Миссис Грейнджер-Уизли! — обрадовался мальчуган, буквально бросаясь в объятия к мулату. — Я видел ваш колдопортрет в вестибюле Хогвартса. Вы — моя любимая героиня второй магической войны… — И тут же поправился: -… после мистера Гарри Поттера, конечно. Андрогин прижал его к себе, нежно гладя по волосам. Меня умилила бы эта картинка, если бы я не знал, кто скрывается под красно-золотистым платьем «Гермионы». — Элайджа, меня радует твоя отзывчивость, но сейчас не время. Тебе пора заниматься на фортепиано, — Кэнди оттянула малыша от Флойда, — А нам с этими господами нужно поговорить о наших делах, — бросила она на собеседника выразительный взгляд, перед которым невозможно спорить. Когда Элайджа ушёл и через несколько минут мы услышали его бреньканье, мисс Лайт окинула нас пытливым взором и спросила, как учительница в школе: — Ну, мальчики-девочки, рассказывайте, к чему пришли? «Что требовалось доказать»?