moins par moins: les remarques

Говорят, что бабочки в животе – это рэд флэг. Что ж, в наших отношениях этих красных флагов столько, что, думаю, из-за чешуекрылых насекомых, вмешивающихся в мою пищеварительную систему, переживать нет смысла. Подождите, я сказала «в отношениях»? Забавно. Ведь никаких отношений нет.

***

Все происходящее для меня – сплошной сюр. Я не знаю, когда я в последний раз испытывала что-то подобное, и испытывала ли вообще. Кажется, нет. Я запретила себе чувствовать ровно в ту секунду, когда узнала, что умер мой отец. Я превратила себя в пустую безэмоциональную куклу, в расчетливую машину, которую помимо собственных нужд и желаний не волновало абсолютно ничего. Я всегда честно об этом говорила – скрывать не было смысла. Но, сука, каждый раз находились те, которые верили, что с ними я обязательно исправлюсь. Люди, что пытались исцелить мою больную душу своей любовью. Больше всех страдали именно они. Мне словно хотелось доказать им, что все их попытки тщетны, и с каждым разом я причиняла все больше и больше боли. Меня ненавидели. Мне угрожали, меня били, да, блять, мне даже приставляли пистолет ко лбу. Охотничий самозарядный Марк III в трясущихся руках человека по имени Марк. От такого каламбура я рассмеялась и тогда, стоя на коленях в прокуренной прихожей, хватаясь за холодный черный ствол оружия, упирающегося мне в лоб и притягивая его ближе, смотря Марку прямо в глаза и с улыбкой на лице повторяя: «Давай». Меня ненавидели, да, но никто не мог ненавидеть меня так сильно, как ненавидела себя я. Тут мне однозначно не было равных. Десять лет. Почти десять ебаных лет я жила в этом белом шуме и не видела вокруг себя ничего и никого. Не думая ни о настоящем, ни о прошлом, ни о будущем. А потом в мою жизнь вдруг ворвалась эта незнакомка с самыми прекрасными – черными, как моя душа – глазами, и перевернула все мои представления об этой жизни. Все мои представления о самой себе. Я была уверена, что знаю себя на сто процентов. Да, я ненавидела себя, никто себе даже и представить не может, насколько. Никто не видел, как я разбрасывала себя по улицам и дворам. Как валялась в подворотне на Невском, вся в крови, после того, как стая шакалов – бывших «друзей» – полчаса пиздили меня берцами и орали: «Вставай, лицемерная сука!». Как приползала после этого в Аннекирхе и на коленях умоляла чертей доесть меня поутру. Поскорее забрать к себе меня – жалкое подобие человека. Как представляла перед собой свой труп и улыбалась этим мыслям, а потом местный Святой Отец отмывал меня от крови, молясь за то, чтобы я наконец отыскала спокойствие, а я смеялась ему в лицо и говорила, что знаю точно – в этом мире моей душе покоя не будет. И что же в итоге? Я нахожу покой в совершенно чужом человеке, о котором не знаю практически ничего. Но откуда же ощущение, будто мы знакомы целую вечность? И почему кажется, словно все идет именно так, как должно идти? Сейчас, спустя два месяца, я понимаю, что мысли о тебе поглотили меня с головой. Делать больно самым близким – это моя фишка. Но и твоя тоже. И мы либо преодолеем это, либо сожрем друг друга заживо – так, что не останется ничего. Лишь выжженная земля и угли от мостов.

***

Я всегда считала, что любовь – это болезнь. Но если ничего не болит – значит, ты уже мертв. Да, эти ебаные бабочки все же будут последней каплей, чтобы я наконец признала это. Я болею тобой.