Ловец грёз

Стук в дверь отдается в барабанных перепонках. Тело сводит судорогой, отчего хочется развернуться и как можно скорее покинуть этаж студенческого общежития, но Шин Соми сжимает ладони в кулаки и вынуждает себя стоять на месте. Нет. Она откладывает это уже две недели. Пора признать, что все кончено, забрать свои вещи и двигаться дальше. Ну или хотя бы сделать вид, что она действительно хочет этого. Дверь открывается неожиданно, и Соми едва успевает сменить выражение лица с удрученного на дружелюбное. В проеме показывается Феликс с влажными светлыми волосами и в растянутом спортивном костюме, но Шин все равно не может сдержать улыбки при виде этого ангела. — Привет, Соми, — брови Ли взлетают вверх, а бас слегка искажается под влиянием удивления. — Чонин еще на парах. — Да, я знаю, — кивает она и неловко перекатывается с пятки на носок. — Мне надо забрать свои вещи из его комнаты. Пустишь? Феликс хмурит брови в замешательстве и застывает на мгновение, явно пытаясь свести концы с концами между тем, что ему рассказывал Чонин, и внезапным появлением Соми на пороге их комнаты. Шин кусает нижнюю губу, уже подумывая забыть обо всех оставшихся у ее бывшего парня вещах, как слышится голос Сынмина: — Ликс, кто там? Ли моргает и дергает уголками губ в вежливой улыбке. Решив свою небольшую дилемму, он делает шаг в сторону и обращается к Шин: — Конечно, проходи, — а затем отвечает Сынмину: — Это Соми. — О, привет! — Ким лишь на пару секунд отрывается от игры на экране телевизора, чтобы взглянуть на вошедшую Шин. — А Чонин еще не вернулся с учебы. Не хочешь пока с нами зарубиться во что-нибудь? — Да нет, спасибо, — тихо отвечает Соми, скидывая обувь в прихожей. Она чувствует на себе пристальный взгляд Феликса, но не решается посмотреть на него, чтобы не напороться на лишний ворох вопросов. Она знает, каким проницательным бывает Ли, но в данный момент не хочет изливать ему душу. Все же он друг Чонина, и, что бы между ними ни произошло, Феликс останется на его стороне. Под недовольные возмущения Сынмина, которого обстреливают в игре, Шин стремительно преодолевает общую гостиную и толкает до боли знакомую дверь. Комната Чонина встречает любимым запахом его одеколона и легким беспорядком, словно он с утра проспал и впопыхах собирался на учебу. На постель небрежно накинут плед, поверх которого лежат несколько рубашек, свитшотов и джинсов, на письменном столе раскиданы канцелярия и обрезки от бумажного макета, а на ковре валяются ненужные чертежи. Однако сердце щемит совсем не от трогательного беспорядка, а от того, что Соми замечает — ее вещи все еще находятся там, где она их оставила. Ее бальзам для губ аккуратно лежит среди его десятка простых карандашей, ее резинки для волос на подоконнике и прикроватной тумбочке красуются рядом с его кольцами и тетрадями, ее запасная пижама торчит из вороха его одежды, оставленной на кресле, а ее набор уходовой косметики расставлен в нужном порядке на стеллаже рядом с его книгами. Становится не по себе. Шин кусает нижнюю губу и чувствует, как решимость закончить эти отношения трещит по швам. Если бы Чонин хотел порвать с ней, он бы убрал ее вещи спустя две недели с того момента, как они перестали общаться? Он бы вряд ли хранил их на своих местах, ведь так? Вопросы атакуют ее сознание, и Соми колеблется, пока несколько ярких воспоминаний не проносятся в голове вспышкой сверхновой. Она видит Чонина во дворе кампуса с его партнершей по проекту. Они сидят на пледе в окружении тетрадей и чертежей, а она протягивает ему открытый контейнер с кимпабом и смотрит так счастливо и искренне, словно он для нее целая вселенная. Чонин принимает угощение и светит своими ямочками, смущенно отводя взгляд. Подруга присылает ей скрин из инстаграма той девушки, где эстетичные фото с их «пикника» с Чонином подписаны «даже в рабочие моменты мы с любимым находим время побыть вместе». Соми звонит Чонину, потому что он опаздывает на встречу, где она и хотела поговорить с ним о случившемся, но он не берет трубку. Их чат в Какао-толке появляется перед глазами лишь жалкой тенью, потому что он уже почти неважен. Ян только сыпал обвинениями в том, что Соми выносит ему мозги на ровном месте. Грудь болезненно сжимается, а глаза начинает щипать. Соми глубоко вдыхает, пытаясь сдержать слезы, которые она слишком часто лила за предыдущие две недели, и стягивает с плеч рюкзак. Она чувствует себя разбитой. Сердце болезно дрожит и кровоточит, а состояние такое, словно она вчера пила до беспамятства, а теперь ее накрыл отходняк. Хочется забиться в угол и реветь навзрыд, и это чувство просто выводит из себя. Вынуждает подняться изнутри злость — на себя, на Чонина, на ту девушку. «Я ведь могла прийти к нему, потому что знала, что он занят чертежами». «Он был в состоянии отвлечься на пару минут и поговорить со мной». «Лишь бы эта Юна подавилась своим кимпабом, когда еще раз решит увести чужого парня». Сожаление, разочарование и негодование сплетаются и ударяют в голову коктейлем Молотова, так что из глаз не текут слезы, а летят искры. Соми, как в тумане, скидывает на пол ворох вещей Чонина и выдергивает из этой кучи пижаму и незамеченную ранее футболку. Она собирает резинки, запасное зарядное устройство и бальзам для губ, находит в шкафу еще несколько своих шмоток, а затем дело остается за малым. Уходовая косметика летит в рюкзак с такой агрессией, словно Шин кидает все в самого Чонина или в эту дурацкую Юну. Флаконы стучат друг о друга и не умещаются в сумке, и Соми раздраженно сжимает челюсти. Все в этом мире против нее. Она злостно дергает за молнию, но портфель все равно не поддается. «Сука!» Раздражение клокочет внутри, а желание убраться отсюда поскорее достигает невообразимых высот. Шин решает, что вполне может дойти до своей комнаты в общежитии и с открытым рюкзаком, но тут на глаза попадаются оставленные на столе тетради, которые она как раз искала. Соми склоняется, чтобы взять их, как вдруг слышит: — Что происходит? Дверь громко хлопает за ее спиной, и Шин невольно застывает, как преступник, пойманный на месте преступления. — Соми? Однако его приближающиеся шаги и голос заставляют очнуться и тут же обернуться. — Не подходи, — выплевывает она, сжимая руки в кулаки. Чонин останавливается посреди комнаты, и Соми понимает, что впервые за две недели видит его так близко. Он выглядит как обычно — свободные штаны и объемная рубашка, слегка растрепанные волосы из-за того, что он зарывался в них руками, пока сидел на парах, и едва заметные синяки под глазами, виной которым бесконечное количество требуемых от преподавателей чертежей. Однако у Шин застревает дыхание в глотке оттого, насколько уютным и родным он ей кажется. Все внутри дрожит и надрывается, пока Чонин смотрит ей за спину и с удивлением осматривается по сторонам. — Ты серьезно собрала свои вещи? — его взгляд с непониманием впивается в ее собственный, болезненный и разочарованный. — Что… случилось? Он спрашивает это с такой искренностью, что злость в ее душе поднимается с новой силой. «То есть я страдала все эти две недели, а он даже не знал, что произошло?» — Ты издеваешься? — вскидывает Соми брови. — Ты сам согласился со мной расстаться! — Что? Когда? Его голос соскакивает на октаву выше, а Шин тяжело вздыхает и складывает руки на груди, всем своим видом выражая недовольство и обиду. — Тогда, когда ты не пришел на нашу встречу и ничего мне не сказал! Я написала: «Окей, тогда больше не буду тебе надоедать», а ты ответил: «Отлично»! В душе клокочет злость. Соми тяжело дышит, чувствуя, как начинает щипать уголки глаз, и раздраженно сжимает челюсти. Она борется с собой, пока Ян пораженно хлопает ресницами и явно пытается вспомнить этот момент. — Но я… Это не… — Чонин нервно проводит рукой по волосам и смотрит на Соми таким взглядом, что ей бы обязательно стало его жаль, если бы внутри сейчас не бушевал ураган негативных эмоций. — Я не это имел в виду. К тому моменту я уже третьи сутки сидел над чертежами совсем без отдыха и… Я думал, что… Мы просто перестанем ругаться, пока я не сдам свои проекты, и… и все! Соми горько улыбается, чувствуя, как от непролившихся слез мутнеет зрение, и яростно произносит: — Ну тогда можешь радоваться. Теперь тебе вообще не придется ни с кем ругаться. Можешь идти и возвращаться обратно к своим чертежам или к этой… Юне. Неприятная дрожь сковывает тело, но Соми оборачивается, чтобы смахнуть слезы и наконец схватить рюкзак со своими вещами, чтобы поскорее свалить отсюда. Однако ее локоть вдруг крепко сжимают чужие горячие и красивые пальцы. — Отпусти меня, — шипит Шин, пытаясь вырвать руку из его хватки. — Нет, — твердо заявляет Чонин и дергает ее на себя, вынуждая поднять на него взгляд. — Пока ты не расскажешь мне, что ты там надумала в своей маленькой головке, я тебя не отпущу. Его слова возмущают до глубины души, и Шин опять хочет кинуться прочь, но Ян ей не позволяет. Он шагает вперед и зажимает ее между письменным столом и собой, вынуждая ощутить тепло его тела и невозможность уйти от этого разговора — Что я надумала? — ядовито бросает Соми, вскидывая подбородок. — Да это ты сидел посреди кампуса с этой Юной, ел ее кимпаб и глупо хихикал! Чонин глубоко вдыхает, и его хватка на локте становится сильнее. Соми замечает, как дергается его кадык, и еще больше раздражается от того, как тяжело ей удержать концентрацию на теме разговора, когда он так близко. — Я тебе говорил, что нам дали общий проект, — спокойно начинает Ян, — а она просто попросила один раз позаниматься на улице и захватила с собой еду. Тогда была действительно чудесная погода, а мы не могли ею насладиться, потому что уже который день корпели над заданием в кабинете! — Ага, и именно поэтому она взяла и запостила в свой инстраграм фотки вашего занятия с подписью, — Соми специально делает голос противнее и тоньше, цитируя: — Даже в рабочие моменты мы с любимым находим время побыть вместе, — а затем грубо выплевывает: — Ну так катись к своей любимой, если у тебя все так просто! Чонин хмурится. Его лицо светится неподдельной озабоченностью, когда он спрашивает: — Почему ты мне ничего не сказала? Я бы сразу пошел и разобрался с ней. — Я и хотела поговорить с тобой об этом! — Соми не выдерживает бушующих внутри эмоций и переходит на повышенный тон. — Так ты не пришел на встречу, а потом еще и наорал на меня в голосовом сообщении, потому что я, знаете ли, отвлекаю тебя от учебы! — Еще раз повторяю, — с плохо скрываемым раздражением цедит Чонин, сощурив глаза, — я не спал трое суток, этот гребаный зануда господин Кан заставил меня переделывать почти весь чертеж, и если бы ты просто скинула мне этот пост, я бы сразу во всем разобрался! Но нет, тебе же надо нападать на меня с какими-то дурацкими намеками, в которых, как ты прекрасно знаешь, я ни черта не понимаю! В груди вспыхивает целый шторм. Сердце бьется все сильнее, желая выбраться за пределы клетки из ребер, а Соми чувствует, как сильно ее сейчас бесит прекрасное лицо прямо перед ней. — Так теперь я во всем виновата?! — восклицает Соми и опять пытается уйти. Она рвется из капкана его тела что есть силы, но Чонин лишь крепче жмет Соми к столешнице, уже обеими руками обхватывая ее локти. — Я имел в виду не это, — выдыхает он сквозь зубы. — Конечно, в том, что так сложились обстоятельства, ты ни при чем, но не могла бы ты сразу говорить мне напрямую, что тебя расстраивает, чтобы я мог быстро решить проблему? — А ты не мог бы сначала думать, а потом что-то говорить или делать? — в тон ему заявляет Соми, вскидывая подбородок. — А ты не могла нормально со мной разговаривать, а не игнорировать несколько недель, предполагая, что я сам все пойму? — продолжает Чонин, склонившись к ней ближе. — А ты не мог бы засунуть свои нравоучения в задницу и не вестись на все, что предлагают другие… Он так резко сокращает между ними расстояние, что Соми на мгновение замирает. Его рот порывисто накрывает ее, а ладони обхватывают лицо, притягивая как можно ближе. Шин кажется, что ее ударили молотком по голове — мир сотрясается и замирает, а все внимание сосредотачивается на одном конкретном раздражителе ее рецепторов. Чонин сминает ее губы беспощадно, задевает нежную кожу зубами и влажно лижет. Его тело так сильно вжимается в нее, что край стола больно давит на бедра. Соми ощущает много всего сразу и одновременно фокусируется на чем-то одном. Мысли в черепной коробке носятся в полнейшем беспорядке, создавая внутреннее волнение. Разум просит притормозить и подумать о том, стоит ли ей сейчас поддаваться Чонину, чтобы потом опять позволить ему разбить ее вдребезги. В то время как сердце требует отпустить себя и наконец сделать то, что она так давно хотела, — по-настоящему ощутить его рядом с собой, ведь только так она чувствует себя счастливой. Внутреннее противоречие достигает пика, когда Чонин резко опускает руки на ее талию и подтягивает выше, вынуждая сесть на стол. Его влажные губы легко скользят по ее щеке к уху, а затем он хрипло шепчет: — Прости меня, — его голос слегка дрожит, словно он изо всех сил сдерживает рвущиеся наружу чувства. — Я не хочу расставаться. Хочу быть с тобой. Сердце делает последний противоречивый удар, и Соми отчетливо осознает, что не может оттолкнуть его. Все — от его лисьего разреза глаз и ямочек на щеках до милой неуклюжести и постоянно пригорающей на его сковороде яичницы — ей в нем нравится, и Шин не может это потерять из-за каких-то недоразумений и повышенного стресса во время сдачи проектов. — Мы вместе, — шепчет она в ответ и наконец обнимает его за шею. Ян тихо стонет и крепко сжимает ее талию. От Чонина слегка пахнет улицей и отголосками выветрившегося одеколона, а чувствуя пробивающийся естественный аромат его тела, Соми ощущает себя так, словно наконец вернулась домой после долгого отъезда. Внутри вспыхивает безумная потребность в прикосновениях, и Шин зарывается в его мягкие пряди пальцами. — Я так скучал, — говорит Чонин и отстраняется, чтобы взглянуть ей в глаза. В его карих плещутся любовь и желание, и Соми не останется ничего, кроме как раздвинуть бедра, давая ему встать ближе. — Поцелуй меня, — легко просит она, а Чонин в ответ касается ее подбородка пальцами. В соседней комнате что-то падает, и Сынмин начинает громко радоваться своей победе. В горле встает ком нетерпения, а Ян изгибает губы в плутоватой улыбке, пристально разглядывая Соми. Шин кажется, что она задушит его, если он сейчас начнет ее дразнить. Однако Чонин лишь тянется к Соми ближе и с усмешкой заявляет: — Как пожелаешь, моя королева. В этот раз Ян, не церемонясь, врывается в ее рот и по-хозяйски дергает за длинные волосы, вынуждая откинуть голову. Его язык настойчиво сплетается с ее, и Соми тает, ощущая себя на своем месте. Она тихо хнычет и подается ему навстречу, притягивая как можно ближе. Организм пробивает разрядом острого желания, которое обоснуется внизу живота и томно пульсирует. Шин кусает Яна за нижнюю губу и хватается за пуговицы на его рубашке. Сейчас он представляется Соми самым манящим леденцом, а одежда, подобно обертке, скрывает от нее всю сладость его тела. Пальцы дрожат от нетерпения, а внимание теряется слишком быстро из-за языка, настырно вылизывающего жар ее рта. Однако Чонин быстро приходит ей на помощь. Он отстраняется, стягивает через голову не до конца расстегнутую рубашку и отбрасывает в сторону, вынуждая Соми, задыхающуюся и взволнованную, уставиться на него в вожделении. Дневной свет из окна мягко очерчивает мышцы его рук и пресса, и у Шин во рту скапливается слюна от желания облизнуть мраморную кожу. Впрочем, Чонин не дает обосноваться этой мысли у нее в голове. Он действует стремительно, когда тянет вверх ее блузку и моментально избавляется от лифа, откидывая ненужные тряпки на пол. Холодный воздух скользит по разгоряченной коже и пускает рой мурашек по телу. — Черт, я столько углов начертил за эти недели, что едва не забыл, как прекрасны твои округлости, — шепчет Чонин и льнет к ее груди губами. Наслаждение разносится дрожью по позвоночнику, и Соми гнет спину в пояснице, зарываясь пальцами в его волосы. Ей так этого не хватало. Его бесстыжих слов, горячего тела и умелых движений. Ян обхватывает ртом сосок, в то же время как и тянет пальцами за другой, а Шин едва глушит собственные стоны. Она тяжело дышит и пытается удержаться за Чонина, чтобы не растечься по столу лужей. Низ живота сводит судорогой, и Соми крепче жмется промежностью к его скрытой тканью штанов эрекции. Да, вот так. Хорошо. Чонин шипит и перемещает руки на ее ягодицы, сильно сжимая упругую плоть. Он толкается вперед, проскальзывая членом по ее клитору, и Шин дергается, как от удара током, наконец роняя мягкий стон. — Черт, малышка, — хрипит Ян, отрываясь от ее груди со звонким причмокиванием. — Я так тебя хочу. — Я тоже, — кратко отвечает Соми и хватается за ремень на его брюках. — Давай. Быстрее. — Такая нетерпеливая, — удовлетворенно тянет Чонин и жадно приникает к ее губам. Их поцелуй бешеный. В нем не осталось ни нежности, ни обещания, а только голод и желание. Соми цепляется за свои джинсы, пытаясь стянуть их по ногам вместе с бельем, пока Чонин занимается тем же самым со своей одеждой. Он кусает ее за нижнюю губу и отстраняется, чтобы полностью скинуть штаны, а Соми выдвигает полку в столе, чтобы достать оттуда презерватив. Дыхание сбитое, а сердце бешено стучит в груди. Чонин до конца избавляется от ее джинсов и наконец выпрямляется, представая перед ней полностью обнаженным. Соми облизывает взглядом его твердый, налитый кровью член и обещает себе, что в полной мере займется им позже, а пока… Она рвет зубами фольгированный квадратик. — Ты всегда делаешь это так сексуально, малышка, — с хитрой улыбкой комментирует Чонин, скользя руками по ее бедрам. Соми лишь хмыкает и раскатывает латекс по его члену. Ей сейчас не до игривых фразочек. Шин страдала целых две недели, думая, что больше никогда не прикоснется к этому телу, и пока она сполна не насладится Чонином и его присутствием рядом с ней — и в ней, — она не успокоится. Ян жмурит глаза, когда она проводит рукой по его стволу, и Соми несдержанно кусает его за шею, прямо около кадыка, притягивая к себе. Он такой горячий, что Шин кажется, будто она сейчас сгорит. Неистовое желание жжет ее внутренности, а Чонин ведет своими длинными пальцами по ее промежности, собирая обильно вытекающую из нее смазку. — О боже, такая влажная для меня, — шепчет он в ее губы. — И ты еще хотела бросить меня, ничего не обсудив? Его слова одновременно заводят и раздражают. «Вот засранец», — проносится в голове, когда она жмурит глаза от ощущения его прикосновений к клитору. — Если ты сейчас не трахнешь меня, — цедит Соми сквозь зубы, специально впиваясь ногтями в его плечи и оставляя красные полумесяцы на бледной коже, — я точно уйду и найду кого-нибудь, кто будет расторопнее тебя. — Ауч, как жестоко, — хмыкает Чонин и наконец упирается головкой члена в ее вход. — Моя дерзкая малышка явно хочет, чтобы ее грубо отымели на этом столе. Шин не успевает сообщить, как сильно она этого хочет, потому что Ян резко толкается в нее, погружаясь в жар тугого тела. — Ах! — громко и протяжно выдыхает Соми и тут же спохватывается, прикладывая ко рту ладонь и приглушая свои всхлипывания. — Не сдерживайся, — командует Чонин, смахнув ее руку с лица и оставляя мягкий поцелуй на щеке. Он упирается бедрами в ее ягодицы и замирает, давая привыкнуть к растяжению, которое Соми так давно не испытывала. Его губы влажно скользят по ее шее вниз, чуть покусывая чувствительную кожу и вынуждая возбуждение все сильнее теплиться глубоко внутри. — Но ведь Сынмин и Феликс… — выдавливает Шин, краем сознания все еще помня о том, что за стеной находятся его друзья. — Забей на них, — уверенно заявляет Чонин, сильнее впиваясь пальцами в ее бедра, — если им что-то не нравится, они могут валить и найти себе девушек, а я хочу, чтобы моя могла стонать во весь голос, когда ей хорошо Соми даже не успевает подумать над его словами, как Ян выходит из нее и плавно толкается внутрь. Вздох сам срывается с ее губ, и Шин откидывает голову назад, предоставляя Чонину полный доступ к своей шее. Наслаждение растекается по телу, а сознание идет рябью от переизбытка ощущений. Ян опрокидывает ее спиной на стол и берет приятный средний темп, вонзаясь в нее с эротичными шлепками кожи о кожу. Его губы прокладывают дорожку от уха вниз, играясь на всех эрогенных зонах, и Соми не может прекратить хныкать в ответ на каждый толчок. Пространство наполняется гортанными стонами и загнанным дыханием. Стол под ними трясется и ударяется о стену, создавая новое звуковое сопровождения их близости, а пот выступает на коже от все более резких движений. — М-м-м, блять, малышка, мне так хорошо с тобой, — хрипло шепчет Чонин у ее ключиц, а затем поднимается с нее, вставая ровнее. — Предлагаю, — он сильнее впивается в ее ягодицы, не только толкаясь в нее, но и насаживая на свой член, — сегодня запереться здесь и трахаться до завтрашнего дня. — Но как же… Ах… твои проекты… — Я сдал все сегодня, — отвечает Ян и касается пальцами ее клитора, обводя напряженную плоть. — Так что теперь… я весь твой. Соми изгибается в пояснице и хватается пальцами за край стола, пытаясь удержать себя на этой грешной земле. Она приоткрывает веки и смотрит на Чонина, чувствуя, как желание скручивает ее еще сильнее. Его мышцы перекатываются под кожей, пока он самозабвенно трахает ее, наслаждаясь моментом. Челка липнет к влажному лбу, а зубами он то и дело кусает нижнюю губу. Господи, он… — Потрясающий, — едва ворочая языком, стонет Шин и чувствует, как ком наслаждения пульсирует изнутри и грозится вот-вот взорваться. Влажное хлюпанье смазки. Какофония хриплых и звонких стонов. Стук столешницы о стену. Оргазм накрывает резко. Тело сводит спазмом удовольствия, и Соми громко стонет, подмахивая бедрами и жмуря веки. Голова освобождается от мыслей, и остается лишь кристальная пустота, в которой так хорошо и уютно, что не хочется возвращаться на землю. Шин чувствует, как Чонин тянет ее за бедра на себя и переходит на более быстрый и несдержанный темп. Его член врезается в нее, продлевая мгновения наслаждения, а затем он кончает с глухим стоном, впиваясь в ее бедра до синяков. Соми лишь нежно улыбается, по-особенному остро ощущая момент их уединения. Все две недели, что она мучилась в недопонимании и разлуки, сейчас померкли, оставляя после себя лишь легкий налет былой грусти. Она думает, что хотела бы так пролежать еще несколько минут, но Чонин резко приводит ее в себя, неожиданно крепко подхватив под ягодицы и спину и оторвав от стола. — Ты чего? — удивленно восклицает Соми, на автомате цепляясь руками за его шею. Ян заваливается вместе с ней на кровать, даже не потрудившись убрать плед и свои вещи, раскиданные поверх покрывала. Кожу обволакивают приятная мягкость и прохлада ткани, и Шин откидывает голову на подушку. — Хочу насладиться моментом, — просто говорит он, утыкаясь носом в ее ключицу. Чонин крепко обнимает Соми за талию и переплетает их ноги, удовлетворенно вздыхая, а Шин зарывается пальцами в его волосы, осознавая, что, когда она направлялась в комнату, совсем не думала, что все может закончиться так — уютными объятиями после секса в кровати Чонина. Тело приятно расслаблено после физической нагрузки, а разум разморен после оргазма. Дыхание Чонина щекочет ее кожу, а приятная тяжесть его тела прикрывает от прохладного воздуха. Сейчас кажется, что все в ее жизни на своем месте, а ее собственное место рядом с Чонином и нигде больше. Соми даже решает, что следует записать это в блокнот на тот случай, когда она в следующий раз надумает себе невесть что и посчитает, что они расстались. Хотя разве ее когда-то останавливали от этого прошлые прозрения? Ох, и предстоит же еще Чонину с ней намучиться…