физруки, но не на полях

Он старается засмеяться. Хотя бы с крупицей безмятежности. Но в ответ лишь судорожно колет под рёбрами. Очертания вымученного оскала. Кровоточащие губы.  Любим стискивает студентов в практически невесомых объятиях. Пытается коснуться нежно и аккуратно. Всё ещё искусственно улыбается, мимолётно заглядывая младшим в глаза, чтобы разглядеть истинный восторг и простецкое счастье. Даже в еле-еле освещённом зале Глухов замечает проблеск такой детской наивности у студентов. Это неистово греет где-то в груди, растекаясь горячим мёдом по крепким костям. Он натягивает улыбку по несколько раз, стараясь не казаться мрачным преподавателем. Потом будет стыдно смотреть на фотографии. Но это в будущем. А сейчас Любим всего-навсего желает поскорей оказаться под холодным душем и сразу вырубиться.  Когда все студенты и организаторы «шумного» мероприятия были довольны новой фотографией с физруком, Глухов как можно шустрее шагает к раздевалке, переменно прощаясь с каждым, которого нечаянно встречает по пути.  — Я помогу со сценой, только сначала переоденусь и умоюсь, — сообщает знакомому, аккуратно похлопав его по плечу. — Я скоро.  В ответ слышит утешительное «окей». 

***

— Ты был великолепен, — приглушенно доносится с другого конца мужской раздевалки, однако Любим четко распознаёт тихое и родное мяуканье Артёма. Тот ещё гаденько так усмехается, что мужчина готов оглохнуть, лишь бы не улавливать самодовольный звук из зацелованных губ.  — Мне не хватало, — резко останавливается, кидая полотенце в чужие руки, и грубо поясняет: — тебя.  Злость вырывается неосознанно, почти отчаянно. В горле мгновенно проступает ядовитый ком огорчения.  А Артём лишь слабо натягивает уголки губ. Мягкость на лице постепенно расползается и опасливо задевает мужчину, выпрашивая поддаться сентиментальности и прильнуть к чужому телу, чтобы прочувствовать, как жгучий сгусток нервов перевоплотился в нечто более приятное и тёплое внизу живота.  Однако кадык раздраженно дёргается и Любим роняет взгляд на пол, лишь бы не натыкаться на чистую и живописную океаническую бездну в чужих глазах.  — Я не мог бросить детишек. Это моя работа, ты прекрасно понимаешь, — оправдывается, демонстративно прижимая мягкую ткань к груди. Его актёрскому таланту могут позавидовать многие известные артисты.  — Я просто хотел увидеть тебя… хотя бы на трибунах, — с тусклым тоном откровенничает старший.  — Ты неважно себя чувствовал? — озадачено хмурится Артём, кидая полотенце на скамью. Он приближается как-то неуверенно, осторожно заглядывает в зелёные глаза, которые лично у него ассоциируются с дождливым, но тёплым летом. Летом согревающим и до одури выразительным в лесной орбите, что горизонтом окружает маленькую деревушку. Младший нервно прикусывает губу и взглядом выпрашивает разрешения на мнимое прикосновение. Любим кротко кивает. Артём лениво растягивает губы в улыбке и делает ещё один хрупкий шаг. Опускает пальцы на горячую кожу, проводя по едкой щетине. Хочет расцеловать нос, но почтенно сдерживается.  Не время.  — Я просто перестарался сегодня, хочу домой, — болезненно обрывается, а потом шёпотом добавляет: — к тебе.  Как давно крохотная обитель младшего стала их общим местом для тёплого и сокровенного уединения? Артём судорожно сглатывает дрянной ком в горле, бесшумно отстраняясь. Заводит руку к затылку и почти горько усмехается. «К тебе» отпечатывается горячим клеймом в груди. Кажется, он шаг за шагом начинает задыхаться, а в животе тем временем медленно прогрессирует колючее волнение.  «К тебе» уже отражается на губах бархатным пламенем. Они начинают слабо дрожать, и поэтому Артём произносит лишь единственное:  — Дурачок, — по-детски смеётся и опять рефлекторно льнет к чужому телу. Он проводит указательным пальцем по влажным устам и чуть ниже, медленно спускаясь к подбородку. Собственный смех бьет в глотку, распространяясь острой заразой, а борода неприятно рассекает подушечку пальца, отчего Артём невольно прикусывает губу, однако такой контакт вновь порождает что-то необъяснимо щекочущее в животе.  — Не называй меня так, — цокает Глухов и неуклюже отстраняется.  Мягкость мигом испаряется.  — А как же мне звать тебя, Любис? — интересуется младший и мигом прикусывает нижнюю губу в ухмылке, оголяя белоснежные клыки.   — Простого имени будет предостаточно, — хмыкает Глухов и щёлкает Артема по лбу. Тот демонстративно хныкает, прикладывая ладонь к атакованному участку. Надувает губы, и Любиму до болезненной правды кажется, что он всерьёз влюбился в ребёнка-переростка, что неграмотно и абсурдно репетирует постановку о невзаимных чувствах, которые так алчно стесняли дыхание.  — Хорошо, — с ущемлёнными нотками в голосе проговаривает Артём. — В таком случае я пойду, — произносит почти надтреснуто, с дрожью на губах.  Глухов громко щёлкает языком, поскольку терпеть детских выходок больше не в силах.  — Зачем приходил тогда? — бесцеремонно подыгрывает, облокачиваясь спиной о шкафчик. — Нынче Артёмка нарушает много запретов, — без страха выговаривает и стискивает руки в кресте. Он нахально въедается взглядом в белоснежную кожу на шее, томно раздумывая, где оставит следы собственной слабости, перемешанной с любовью и обидой.  — Охуел? Каких ещё запретов? — искренне удивляется младший, забавно выгибая брови в форме поломанной и кривой крыши.  — К примеру, ты ущипнул меня за задницу чуть ли не на виду у всех студентов два дня назад.  — Это был дружеский жест, не преувеличивай, — смачно прыскает Легких.  — Где здесь запрет, не понимаю. И вообще… ты сам выгибаешься рядом со мной, словно трахаться хочешь прямо в этом зале. Так что один-один, — останавливается, однако сразу добавляет: — долбоеб, — радостно усмехается подобно осиротевшему мальчишке, что в честном поединке выиграл целую скипу чёрного хлеба.  — А ты больше облизывайся при мне, — сердито цедит Глухов. — Иногда хочется оторвать твой мерзкий язык.  — Мерзкий? — озадаченно ахает младший, а потом игриво продолжает: — а не хочешь проверить на сколько он отвратителен? — опять желчно усмехается, чуть высовывая кончик языка.  — Ты себя слышишь?  — Абсолютно.  Лицо возлюбленного, кажется, воспроизводит новый оттенок жуткой суровости, поскольку Артём с железной уверенностью может сказать, что обстановка не позволяет так открыто флиртовать. Его чудовищно трясёт от неприветливого взгляда, что извращённо выжигает на коже все известные ругательства мира. Легких огорчённо поджимает губы, раздумывая, каким образом они ещё не расстались.  В сознании бьется тривиальный ответ. Потому что влюблены. По-особенному. И Артём ещё раз въедается в безумно знакомые черты лица. Рисует аккуратные линии, вычерчивая идеальный человеческий профиль. Касается длинных ресниц и чересчур густых бровей. Кистью обводит подбородок, а потом натыкается на чуть поджатые губы. Изучает фантастично и растянуто и понимает: хочет жадно прикоснуться. Чтобы прочувствовать до костей, что любит по-настоящему.  — Ладно, мой косяк, признаю, — мучительно извещает. — Но… я так соскучился. Можно, — осознанно запинается, мастерски исполняя роль задетого мальчишки, однако уже с шёпотом договаривает: — тебя поцеловать?  Глаза напротив опасно темнеют. Тело ловко отлипает от шкафчиков, и Артём завороженно наблюдает за каждым шагом.  Любим вальяжно приближается к младшему, засучив руки в карманы. Тот же всё-таки покорно отходит назад, сталкиваясь лопатками и задницей о холодную стену. Чуть вздёргивает подбородок, чтобы показаться выше, и приоткрывает рот.  — Я не буду прикасаться к тебе, — констатирует Глухов, вжимаясь вплотную к чужому телу. Невесомо касается губами подбородка, улавливая недовольный стон.  — Нечестно, твои прикосновения… они, боже, — нервно выдыхает Артём и опускает взгляд к уже болтающимся рукам, болезненно прикусывая нижнюю губу. Он тянется к ладони, чтобы сплести их пальцы в стальной замок, однако получает ядовитый отказ, что так чрезмерно ударяет по рёбрам, ломая кости пополам.  — Посмотрим, на сколько ты продержишься, — не унимается Любим.  Раздражает.  — Ты же несерьезно, это так…, — не успевает съязвить младший, так как губы обжигает капризный поцелуй. Легких тянется к коротким волосам, хватая за макушку покрепче. Посильнее сжимает чёрную шевелюру, впитывая в это сжатие весь свой накопленный и бессознательный гнев.  Целовать нормально не получается, и Артём ещё больше сердится, поскольку не чувствует должного возбуждения в штанах. Любим, кажется, читает его насквозь, поэтому отрывается от губ и выстрелом врезается в белоснежную кожу на шее, оставляя первый яркий и огневой укус. Легких скулит, оттягивая коллегу за волосы. Несколько секунд сначала мнётся, как школьница с девственной натурой, а потом сам пускает губы на чужую кожу, рисуя языком мокрые и неуклюжие дорожки. Вкус немного солоноватый и горький ввиду образования пота, однако Артема уже давно ничего не смущает.  Ему безумно нравится всё, связанное с Глуховым. Его лисий оскал, мясистые руки, крепкие бёдра, но до одури узкие. Призрачная зависть режет брюхо, поскольку Артём чувствует рядом с ним все возможные и уродливые признаки подчинения. Он резко и гулко выдыхает, когда чужое колено врезается между его ног, осознанно задевая член. Дрожь неминуемо сковывает тело, расползаясь тягучим и неописуемо сладостным жаром внизу живота. Плоть резонно дёргается при новом грубом контакте, и Легких судорожно вскрикивает, в ответ болезненно стискивая коллегу за бока.  Он понятия не имеет, как напряжённая обстановка в одночасье приняла вид непристойных вздохов и горячих касаний. Это ещё больше подгоняет кровь и разжигает мощное пламя в организме.  И младший тянется к чужим бёдрам. Пальцы косолапо скользят по тонкому материалу, намереваясь получить желаемое.  Поэтому он хватается двумя пальцами за край штанов, оттягивая ткань для более удобного и внушительного прикосновения к возбужденной плоти. Тянется к резинке на трусах, но слышит недовольный рык над ухом, что так опасно и горячо обжигает кожу. Легких вымученно скулит из-за потерянной манипуляции, перемещая ладонь к такому же напряженному торсу. Слепо и быстро обводит кубики пресса, что сегодня «случайно» засветились на публике безумных фанаток, и наконец-таки задевает чувствительный сосок ногтем. Победно улыбается, слыша впервые за сегодня вопль удовольствия. Радуется по-идиотски, что только он имеет право трогать эти неаккуратные, однако красивые очертания подтянутого тела.  Легких за одно движение стягивает чужую футболку. Болезненно вгрызается глазами в ключицы, которые ввиду опущенных и напруженных плеч детально прорисовываются. Выглядит потрясающе сексуально.  Артём склоняется, проводя кончиком носа по детально выпирающим косточкам. Примесь пота и дорогого одеколона бьет по ноздрям. Он бесстыдно усмехается, опускаясь к выпяченной груди, готовившейся получить как можно скорее ласки и неистового внимания. Младший осторожно, почти неосязаемо, целует кожу вокруг левого соска, осознанно подразнивая. Теперь его черед гордо насмехнуться над опьяненным состоянием возлюбленного, что так одиозно жаждет прочувствовать весь спектр интимных махинаций.  Брать инициативу на себя ему очень даже нравится. Ощущать равное господство над излюбленным телом — ещё слаще.  Потому Артём мажет губами где только возможно, не задевая окаменевших сосков. Лихорадочно дышит, так как сам до беспамятства мечтает прочувствовать рьяные и безотчётные прикосновения на коже. Он сжимает пальцы на пояснице, рисуя красные и неуклюжие пятна.  Утром младший будет детально рассматривать синяки, которые картинно разбросаны по всему телу. Будет оставлять влажные полосы на раненных участках, залечивая все болячки горячими поцелуями. Он станет заигрываться с бессонным и уязвимым телом, поскольку Любим никогда не пробуждается первым в период учёбы и работы.  — Просто, блять, нормально попроси, — обрывками произносит Глухов, запрокидывая голову с рваными вздохами.  — Как же ты принципиален, бесит пиздец, — саркастично цокает младший и быстро кусает коллегу в шею. — Умоляю, помоги мне кончить. Я так хочу, чтобы руки облапали меня в любых доступных и твоих любимых местах.  Артём остро осязает, как предательски алеют щеки из-за глупой и необдуманной просьбы. Собственные слова кажутся инородным явлением, что не по силе для изучения самым опытным учёным. Стыд заволакивает разум, побуждая Легких горестно поджать губы и смириться с попыткой воссоздания образа сексуального парня, что так искусно целуется и превосходно стонет. Он уже хочет оттолкнуть мужчину, чтобы направиться и скрыться за дверью, однако неожиданно чувствует, как чужая рука безропотно ложится на член.  Артём охает запредельно громко. Прикосновение болезненной лихорадкой проникает в тело, образуя в животе иной, однако теперь неописуемо тугой узел. Он сильнее сжимает кожу на чужой пояснице, практически ломая кости.  — Ты ненормальный, знаешь? — обрывисто констатирует Легких, перемещая пальцы на подтянутую задницу, что так безупречно и великолепно выглядит вследствие постоянных тренировок вне университетских пар с ленивыми студентами. Он развязно сжимает половинки и нагло прижимает к себе ещё ближе, позволяя членам стукнуться об друг дружку.  — От такого же слышу, — лихорадочно выдыхает. Артём глубоко внутри ликует, что самовольно может услышать это кряхтение дикого волка, что при довольном оскале выглядит безумно мило.  И он поддаётся. Грубо врезается в чужие губы, требовательно проводя языком и заглушая самоуверенный рокот, словно это их последний поцелуй и Артём жаждет запомнить его именно таким — горячим и одновременно безумно родным, немного выходящим за рамки обычного, как говорит сам младший, «ленивого чмока» в туалете или в его автомобиле во время большого перерыва.  Младший кусает за губу, вынуждая уступчиво приоткрыть уста, и триумфально усмехается, когда эта проделка мигом срабатывает. Чужой язык горячий, безумно огненный. Рука плывёт к затылку, чтобы нервно вцепиться и ещё ярче углубить поцелуй. Это переплетение с яростью будоражит нервы, производит новейший клубок нездорового импульса по всему организму. Артём бессознательно постанывает в излюбленные и обласканные губы, сильнее обжигая дыханием кожу и пробуждая в обоих телах иные и острые искры возбуждения.  Любим медленно ведёт ладонью по груди, царапая ткань. Всё ниже и ниже. И вот он уже оттягивает резинку на штанах и ловко засовывает руку к трусам.  — Ты видел сколько градусов на улице, так и отморозить это можно, — констатирует Любим прямо в губы, нежно поглаживая плоть через ткань.  — У меня ж машина имеется, а ещё, — Артём прерывается и сдержанно выдыхает, когда чужая ладонь стискивает член. Он жаждет больших манипуляций, но так как Любим всегда медлит в таких интимных моментах, то решает брать всю работу на себя. — Для тебя стараюсь, чтобы лишних неудобств не было.  Он подмигивает и тут же опускается на колени, побуждая Глухова вытащить руку и кинуть на партнёра озадаченный и хмурый взгляд.  — Ты много работал сегодня, поэтому дай мне сделать приятно, — он прикусывает нижнюю губу, смотря исподлобья, и послушно выжидает согласия или хотя бы банального кивка головой. Любого знака к блестящему наступлению.  Любим же выдаёт довольный оскал, опуская ладонь на такие же короткие волосы, и лениво кивает.  Легких практически мурлычет под тёплыми пальцами и припускает тонкие спортивные брюки вместе с нижним бельём. Секундой рассматривает возбужденный член, проводя языком по нижней губе, предвкушая, что сейчас всё это окажется в его слюне и как же сексуально будет выглядеть. И Артём больше не тянет время за яйца. Он обхватывает ладонью чужую плоть, слегка проводя вниз и вверх, и нежно целует головку, улавливая сверху восхитительное рычание. Природная смазка отпечатывается на губах, и Артём чарующе для Глухова облизывается, без усилий распределив предэякулят по всей поверхности органа.  Легких фыркает, оставляя ещё один невесомый поцелуй, а потом осторожно заглатывает. Проводит губами по допустимой длине, впиваясь ногтями в железные бёдра. Экспериментирует, предполагая, что и без рук искусно справится. Слышит чуть приглушённые стоны и глубоко внутри торжествует.  Двигаться быстро не выходит, да и сам Артём не желает так скоро почувствовать, как страсть и возбуждение резонно покидают их тело ввиду ослепительного экстаза. Младший нерасторопно целует каждый допустимый участок органа, который воспаляется всё сильнее в результате умелых и нежных касаний языка. Он старается просчитать каждую венку, запоминая неаккуратные и случайные изгибы линий. Намеренно задевает уздечку, улавливая воспалённые вздохи, и все ещё с натяжными движениями проявляет ласковость.  — Быстрее, — приказ летит сверху тяжелым камнем. Руки принуждённо деревенеют при падении, а в животе опять зарождается горячий зуд, что стальным жгутом стягивает все нервы. Артём поднимает взгляд и отстраняется от члена с громко причмокивающим звуком, демонстративно облизываясь. Однако слюна всё же стекает по подбородку несуразным ручьём, ударяясь тяжелыми каплями о белоснежный кафель.  Глухов протягивает руку, прикасаясь к чужому лицу. Большим пальцем надавливает на ямочку в подбородке, а потом скользящим движением убирает остатки бесцветной жидкости. Артём смотрит на эту сценку заколдованно. Он встревоженно считывает туманный взгляд из-под ресниц. Пробует уловить хоть микроскопический зелёный оттенок адекватности, однако сталкивается лишь с больной изумрудной похотью.  Легких сглатывает и беспрекословно тянется к разгоряченной плоти губами.  — Сделай это самостоятельно, иначе я сорвусь, а мы ведь хотим, чтобы нам обоим было приятно, так? — улыбается старший, хлопая ладонью по раскрасневшейся щеке.  — Завтра ты обязательно почувствуешь мой член в себе, — смело откровенничает, расплываясь в оживлённой улыбке, и в ту же секунду вбирает член так глубоко, что Любим издаёт оглушительный и неожиданный для самого себя стон.  — Вот и отлично, — с невыразимым удовольствием рычит, инстинктивно откидывая голову к стене, когда головка члена ударятся об нёбо, создавая громадную волну импульса в животе. Пальцы механически надавливают на макушку, побуждая насаживаться на член так же глубоко и резко.  Звук приятно мажет по ушным раковинам и коварно завербовывает Артёма освободить одну руку, чтобы переместить ее на собственный член и болезненно сжать у основания головки.  Колени чуть разъезжаются по кафелю, и Артём вовсе не пожалеет об этом завтра или в другой день, когда на тренировке он будет молчаливо отсиживаться, наблюдая за коллегой и вырисовывая в сознании картину прошлого вечера. И даже стыдно за это не будет, нет. Об этом знают только они вдвоём. И этот аспект вновь яро возбуждает.  Поэтому Легких напористее вылизывает член, засчитывая в уме, сколько осталось им обоим до безумно божественного оргазма. Колени адски ноют. Слёзы скапливаются тяжелой массой на веках. Рука на собственной плоти копирует движение губ.  Глухов как обычно предчувствуя, что возлюбленному не очень-то и удобно так продолжительно корчится суставами на керамической плитке. Поэтому он хватает Артёма за шиворот серой толстовки, побуждая длинное и тяжёлое тело восстать.  Легких же растерянно хлопает ресницами, фантазируя, какую на этот раз оплошность учинил. Любим оглаживает бока, а потом быстро освобождает туловище от толстовки вместе с футболкой. Слепо кидает одежду за спину, по-зверски ещё раз очерчивая талию ладонями.  Лёгких всё так же с ошеломлённым ликом пялится на коллегу, недоверчиво выжидая грядущего действия.  — Так будет гораздо лучше, — без конфуза констатирует, грубо припечатывает к стене, и обхватывает два члена одной рукой, без промедления начиная спешно и развязно двигаться.  Легких дёргается, когда чувствует чумное жжение на спине. Соприкосновение кожи и холодной поверхности представлялось парню бесстыдным и любопытным феноменом, неким экспериментом, после которого не останется ни единого сожаления или скепсиса. Но Артём сожалеет. Он готов рвать на себе волосы. Больше развратными и рискованными махинациями в публичных местах он заниматься не станет. Поберечь себя до следующих интимных и бешеных сцеплений необходимо.  Легких пытается сосредоточиться. Вдох-выдох. Чужая рука мастерски справляется с двумя членами, создавая фантастическое трение и острое исступление внизу живота.  — Боже, блять, — навзрыд скулит младший и перемещает руки на чужие плечи, болезненно сдавливая участок. Неожиданность бьет в брюхо, распространяясь едкой дрожью в организме.  — Без мата, — рычит Глухов, врезаясь зубами в область ключицы. Артём громко вскрикивает, отчаянно удерживая во рту непристойную ругань. Укус ядом распространяется по телу, и младший отчетливо чувствует: ещё чуть-чуть и он достигнет предела, ещё мизерная стимуляция и страсть тотчас угаснет, быстро перерастая в предвкушаемую усталость. Поэтому Легких с бешеным приступом впивается ногтями в поясницу, вытягивая из мужчины скромное шипение. Он жмётся к старшему как можно ближе, не оставляя ни малейшего сантиметра и разрыва для воздуха. Начинает двигать бёдрами и тазом, поскольку обычных движений руками становится жуть как недостаточно.  — Иди нахер, — насмешливо оскаливается, глубоко ощущая границу эйфории.  Имитировать толчки даже отменно получается. А чересчур близкий контакт и вовсе разрывает все существующие нервы насмерть. Адреналин с суровым умыслом бьет поддых, стабилизированное дыхание удерживать не получается, уж что говорить про волшебные стоны. Всё превращается в жуткое испытание, где оба должны сохранить равновесие и не рухнуть с тяжелым осадком и экстазом на пол.   Артём поддерживает в дозволенных рамках. Прижимает по-прежнему больно и близко. Двигается из последних сил. И тепло на пальцах и животе появляется непредвиденно. Физруки одновременно и блаженно рыкают. Легких чувствует приятную дрожь по всему телу. Стена уже не кажется жутким кошмаром, а возлюбленный — скверным негодяем, жаждущим задеть всё, что увидит.  Артём внезапно притягивает к себе для слабого поцелуя, пачкая белёсыми каплями небритое лицо. Оставляет на губах последние крупицы стойкости, а потом обвивает чужие плечи, поскольку уверен, что если в данную секунду не почувствует опоры, то действительно рухнет на колени. Любим ответно стискивает возлюбленного в объятиях и утыкается носом в изгиб шеи, неосознанно впитывая родной запах.  Они стоят так несколько секунд, а потом Глухов нехотя отстранятся. Выскальзывает из объятий, тут же слыша огорченное мычание. Руки тянутся к груди, однако Любим тактично их перехватывает, с трепетом поглаживая костяшки.  — Останься, — с дрожью в голосе произносит младший.  — Ты был готов несколько минут назад обматерить меня с ног до головы, а сейчас просишь остаться. Такой ребёнок. Раздражает.  — А ещё я сказал, что выебу тебя. Так что… мне отказаться от своих слов?  — Я точно помню, что там присутствовало слово «завтра». Поэтому не доставай меня сейчас.  Легких наигранно открывает рот, чтобы возразить, однако мгновенно передумывает.  — Тогда буду ждать в машине, Любис, — довольно усмехается, нарочно ущипнув за «любимую» задницу. Глухов по умолчанию лишь молча закатывает глаза. 

***

— Зачем в кружочке своими плечами светился? — с недовольным тоном интересуется Глухов, облокачиваясь об косяк двери. — Для тебя и светился, дурачина, — фыркает Артём, закидывая кусочек кекса в рот. — Бесишь.  Любим устало смеётся, откидывая тело от деревянной субстанции. Он подходит к младшему, присаживаясь напротив, и проворно отбирает кусок прямо у открытого рта. Артём с распахнутой пастью  изумлённо хлопает ресницами, посматривая, как с довольной физиономией Глухов жует мучной продукт.  — Больше кружочков с моим торсом не увидишь, — очаровательно огрызается, со всей силы толкая мужчину в грудь. Тот чуть не падает со стула, поскольку успевает зацепиться за широкие плечи возлюбленного. Легких инстинктивно хватается за талию, маниакально впиваясь отросшими ногтями в тонкую ткань повседневной футболки. Любим ответно обвивает партнёра за шею, притягивая для жгучего поцелуя.  Артём на такое глупое воздействие лишь брезгливо морщится, поджимая губы как можно сильнее. Упирается руками в подтянутую грудь, пытается оттолкнуть. Но Любим оказывается настойчивее. Он щиплет Легких за бок, побуждая издать младшего страдальческий стон, и, воспользовавшись случаем, лезет языком в чужой рот.  Артём вздрагивает, тормозит несколько секунд подобно девственной школьнице, жаждущей наконец-таки признаться задире в наивных и искренних чувствах. Но позже Легких вновь приклеивает руки на излюбленную поясницу, наклоняет голову малость вбок, чтобы получше насытиться поцелуем.  Глухов намеривается похозяйничать языком, однако Артём предупреждает, что такого настойчивого контакта он не потерпит. Младший лукаво улыбается сквозь поцелуй и без замедления настырно кусает возлюбленного за нижнюю губу. Любим озлобленно дёргается, ощущая, как знакомый до одури металлический привкус образуется во рту опасной заразой. Он быстро сглатывает кровь, игнорируя сухость в горле, и тянется ещё за одним ноющим поцелуем. Их губы вновь безысходно соприкасаются. Но теперь контакт более нежный и ранимый. Артём предполагает, что мужчина усвоил урок на этот день, поэтому позволяет обоим раствориться в воздушном и таком совершенно обычном и будничном поцелуе.   — Эй, Любим, — неожиданно врывается в кабинет Антон. — Блять, я же кружочек записывал, петухи!  Они рефлекторно отлипают друг от друга, испуганно рассматривая общего товарища.  — Можно сосаться не здесь, а?! Ладно в машине я вас застукал, но здесь… с кучей студентов за стеной. Вы окончательно обдолбались? Не забыли хоть в какой стране родились?  — Сгинь, Антоха, — огрызается Любим.  — Антон, просто зайди попозже, — поддакивает младший. — И закрой дверь с другой стороны.  Антон ворчит, произносит что-то нечленораздельное, однако с жутким громом захлопывает дверь. Легких дёргается, воображая, как заслуженные кубки и медали с оглушительным ревом падают на пол, теряя частицу броскости и уважения на столь дорогом материале.  Или же это простое преувеличение.  — Бля, теперь вдвойне перед ним не удобно, — тускло откровенничает Артём, заводя руку к затылку, и лихорадочно начинает чесать шею. — А ещё ты обязан закрывать дверь, если хочешь засосать меня прямо в этом ебучем кабинете.  — Остынь, и по какой причине я обязан это делать? — буднично расплывается в улыбке Глухов, мягко располагая ладонь на гладкую щёчку, бесшумно убаюкивая.  Артём удержаться не может от довольного кота напротив и поэтому тоже беззаботно натягивает уголки губ в тёплой улыбке.  — Опять опоздаешь к студентам. И перестань так на меня пялиться.  — Тогда опоздаем вместе, — усмехается Глухов и тянется за ещё одним поцелуем, однако получает лёгкий удар по щеке.  — Не в моих принципах, — победно улыбается Артём и наконец-таки встаёт. — Пообжимаемся на перерыве, Любис.  Он посылает ему воздушный поцелуй прежде, чем открывает дверь в жалкую преисподнюю, где невольно обитают сонные и загруженные студенты, что преодолели огромный путь к месту проведения занятий.  Любим сдержанно расплывается в улыбке, прикрывая лицо руками.  Он влюблён. По-настоящему. Глухов обожает этого дурачка-гиганта, что добродушно и часами способен в деталях рассказывать о приключениях по квартире его непослушного котёнка, что он может не в шутку заплакать при просмотре клишированных мелодрам, купленных за последние деньги под предлогом пожирающей скукоты в геморройные выходные. Артём и вовсе личность неординарная и яркая. Своим ангельским светом он беспрепятственно ослепил Любима, стиснул по-крепче мягкими крыльями и решил, что уже никуда его не отпустит. Потому что сам безумно влюблён.  И порой мужчине кажется, что перед ним стоит и дуется ещё не окрепший умом и опытом подросток. Однако это лишь зарождение одного из миллиона вымыслов в консервативной черепушке постоянно недовольного физрука на парах.  Глухов поднимается с довольным оскалом и шагает, чтобы проверить расписание. Он вновь до чертиков счастлив.