Если вселенная действительно бесконечна...

      Ему двадцать, и он думает, будто никогда раньше в жизни так не влюблялся. Точнее, ему это кажется, потому что он не дебил, он точно влюблялся, но с Егором…       С ним всё было по-другому.       Они могли ссориться, расходиться, не разговаривать по нескольку дней, а затем Даня или «Мефисто» просто приходили к другому домой с «вкусняшкой мира», и как-то забывались все обиды, и вот они уже смеются с чужих шуток в голос.       И после каждой такой ссоры Даня порывался схватить это кареглазое недоразумение, прижать к себе и держать рядом, пока один из них не умрёт. Это чувство влюблённости не было похоже ни на одно другое. Лазаренкову казалось, что всё так и должно быть — Егор рядом, под боком, почти что спит на нём во время монтажа обзора на очередной глупый фильм, и так будет всегда. Это казалось правильным, как с другими людьми никогда не казалось…       Будз в очередной раз задержался у него дома из-за слишком затянувшихся съемок, и, когда, наконец, они отмучали последнюю сцену для обзора, Егор, потянувшись и зевнув, сказал: — Слушай, а можно у тебя сегодня заночевать? Мне уже к себе неохота в такую темень переться.       Сердце Дани, похоже, пропустило удар. Так далеко их дружба пока ещё не заходила. Конечно, они знакомы-то всего чуть больше года, и ещё никто из них не оставался на ночёвку. Этот момент когда-нибудь наступил бы в их дружбе, но почему-то Лазаренков не подумал, что это может быть так скоро. — Если не хочешь, чтобы я оставался, так и скажи, — немного обижено добавил Егор спустя несколько секунд мучительной паузы. — А не молча пялься в стеночку. — Я сейчас найду пижаму, — Даня, наконец, отвиснул, и сразу же подбежал к шкафу, нервно рыская там в поиске самой лучшей футболки и штанов. — Понял, — немного удивлённо выдохнул Будз.       Лазаренков помог Егору разложить диван, заправить постель и даже откопал этого маленького засранца из пододеяльника, в котором тот успел запутаться. Наконец, когда весь свет был выключен, и Даня уже хотел уходить, Будз неожиданно его окликает: — И что, даже не поцелуешь на ночь?       Лазаренков знал, что это толстая и отвратительно простая провокация от друга. Егор обожал со своим юмором ходить на грани гейства и трагедии, и Даня старался просто игнорировать шутки, иногда посылая его в пешее эротическое. Но сейчас в нём что-то дрогнуло, и он развернулся к Будзу, подошёл медленно и наклонился так близко, что, кажется, Егор на мгновение перестал дышать. Глаза друга забегали в испуге. — Нет, — прошептал Даня, и он знал, что его дыхание коснулось лица Егора, и что тот точно задержал дыхание. — Спокойной ночи.       Приятная месть за все те разы, когда Лазаренков вёлся на все эти дебильные шуточки друга и правда верил, что его возможно полюбить так же, как он любит Егора.

***

      Ему скоро стукнет двадцать два. Они только отсняли «Нержавеющего», и период пост-продакшена выжимает из Дани все возможные и невозможные соки. Хочется убить каждого встречного-поперечного об стенку, который пытается с ним заговорить, чтобы тот, наконец, замолчал.       Почему никто не понимает, что он хочет тишины? За всё это время он постоянно находился с кем-то и просто не мог найти себе уголка, чтобы отдышаться, покричать в подушку и хотя бы пустить одну суровую мужскую слезинку. Но нет, он таскается за всеми, напоминает о гребанной ерунде, которую те должны как бы сами помнить, и кажется, что каждый из команды хочет Даниной смерти от очередного инсульта его настрадавшейся от долгого сидения за монитором задницы.       В очередной день этого проклятого года Даня сидел за монитором и отсматривал дубли одной из финальных сцен. Конечно, этот обзор уже сидел у него в печенках, но некоторые неудачные дубли иногда заставляли Лазаренкова шумно выдохнуть через нос.       Егор в это время шебуршал чем-то на кухне. Он уже который раз захаживал к Дане в гости и оставался с ночёвкой, чем (не)много подбешивал хозяина квартиры. Конечно, Лазаренков его любит, но сейчас он буквально на грани из-за давления дедлайнов, так что видеть лишних людей рядом он не хотел.       Но с ним… всё-таки по-другому.       Из кухни зашаркали, и Егор вышел из прохода, держа в руках две кружки — из белой с сердечками он чуть-чуть отпил, а белую с эмблемой канала молча поставил перед Даней на стол.       Лазаренков так же молча взял её в руки и обхватил ладонями. Так, перерыв. Он сделал глоток, и во рту разлилась приятная кислота лимона и сладость сахара. И в нём словно открылось второе дыхание. Даня поудобней уселся в кресле и снова открыл программу для монтажа. Но его руку тут же отвели от компьютерной мышки, и он почувствовал тепло чужих переплетённых с его пальцами пальцев. — Я не для этого тебе чай готовил, — прошептал Егор и потянул Лазаренкова от стола.       Кажется, Данино сердце пропустило удар. Не то, чтобы они совсем друг друга не касались, но… Сейчас это было странно. Егор не любил нежничать вообще ни с кем, а тут он крепко сжимает его руки и садит рядом с собой на диван.       Парень медленно, не сводя с Лазаренкова глаз, лег на спину. Затем отпустил ладони Дани и чуть хлопнул себя по груди, словно приглашая. Но у Дани в голове было прям настоящее перекати-поле, и он совершенно не понял таких странных намёков.       Егор закатил глаза и простонал: — Ну ты и тугодум…       Егор потянул Даню на себя, и тот неловко уткнулся носом другу в грудь. Будз только шумно выдохнул и улыбнулся. — Просто ты уже с этим обзором ходишь как пришибленный, вот я и подумал… — прошептал на грани слышимости Егор. Лазаренков повернул голову, и теперь ухом улавливал малейшие колебания голоса друга и мерный стук его сердца.       Даня давно не чувствовал себя так… Спокойно. Может, ему не хотелось видеть всех людей мира, но Егора хотелось. Чтобы был рядом. Вот так, в объятиях держал. Можно даже ничего не говорить, просто лежать.       Лазаренков решил лечь чуть повыше, и из-за резкого движения Егор встрепенулся. — Ты чего?.. — смутился Будз.       И снова их лица так близко, прямо как тогда, два года назад. И Егору, как и Дане, снова неловко. Лазаренков почувствовал, как к лицу подступил румянец. На лице друга мелькнуло беспокойство, смешанное с чем-то ещё, что Даня пока ещё не может понять, но обязательно до этого дойдёт. А пока он опустил голову Егору на плечо и уткнулся носом в тонкую шею. А Будз только улыбнулся мягко и коснулся губами волос Дани, легонько так, чтобы он не понял…       Они пролежали бы так почти весь день, если бы не срочный звонок от Димы Меткина, который слёзно просил Даню приехать и «по-мужски разобраться с белорусами». Лазаренков недовольно пробубнил что-то в ответ и, нехотя, но выполз из объятий Егора. Он уже натягивал в коридоре куртку, когда Будз высунул свою лохматую голову и промямлил: — А ты надолго?       Даня обернулся. Господи, Егор выглядел, как потерянный котёнок.       Лазаренкову хотелось в эту же секунду послать этого Меткина к чертовой матери, вернуться к Егору, снова обнять, поцеловать, наконец, рассказать о чувствах, которые хранит в себе вот уже столько лет…       Но вместо всего этого, как последний дурак, улыбнулся и ответил коротко: — Надеюсь, скоро вернусь.       И вышел за дверь, проклиная себя, свои чувства, всю эту чепуху обзорную.

***

      Ему сегодня исполняется двадцать шесть лет. Удивительно, сколько всего изменилось за это время — столько людей прошло мимо, столько случилось с каналом.       И только одно не меняется.       Его чувства к Егору.       Даня теперь только истерично смеётся, когда кто-то говорит о безответной любви. Он в этой теме настоящий специалист — уже шесть (!) лет он влюблён в одного кареглазого харизматичного дебила, которому ну уж точно не до него или его чувств. Егор сейчас живёт полной жизнью, мотается по съемкам, путешествует — кароче, как бы сказал обладатель самых лучших усов во всей Москве, «полный кайф!».       Будз забежал к нему в квартиру прямо с ливня — как обычно, на его день рождения происходил всякий ужас. — Льёт, как из ведра, — засмеялся Егор и потрусил головой, и холодные дождевые капли слетают с его волос и попадают прямо на одежду Дане. — А ты, смотрю, аккуратен как никогда, — хмыкнул Лазаренков. — И, самое главное, как всегда вовремя. — Да я ваще! — Будз лыбился во все тридцать два, стягивая с себя прилипшую к руки кожанку и закидывая её на вешалку. — О, чуть не забыл…       И он обвил руками шею Дани и крепко прижал к себе. Сердце Лазаренкова зашлось снова, будто он опять тот самый влюблённый мальчишка, что шесть лет назад краснел от каждой его двусмысленной шутки. Егор отстранился и поплелся обнимать других ребят, что уже собрались на кухне и во всю отмечали день рождения без главного виновника торжества. — Ур-ра, Егор пришёл! — довольный Гаджиев от радости дёрнул рукой со стаканом пива, и то точнëхонько вылилось прямо на новую скатерть. Даня забубнил что-то про «Никита как обычно». Никита притянул Егора к себе и смачно чмокнул его в щëку. Будз видимо занервничал, но только потрепал пьяного Гаджиева по голове и бросил короткий взгляд на Даню. — От тебя понабрался, — подколол Егор. Лазаренков только мягко улыбнулся, но ради приличия всё-таки закатил глаза.       Совсем недавно Дане пришлось рассказать ему о своей ориентации. Да, это был сложный разговор, но он рад, что по итогу Егор не возненавидел его, а даже, ну… Стал делать ресëрчи? Конечно, первые дни после каминг-аута Даня очень смеялся над всякими пëрлами друга типа «трансформеры» и «биполярная ориентация», но, если подумать, Егор ради его комфорта старался узнавать что-то важное и даже в месяц прайда подарил ему огромный би-флаг — конечно, Лазаренков тогда почти умер от смеха, но за подарок поблагодарил. И это было для Дани самым важным.       Только вот о чувствах своих лучшему другу он так и не рассказал. Посчитал, что слишком много информации за раз. Может, ещё лет через шесть расскажет, что ему кто-то нравится, а ещё через десять раскроет всю правду — может, к тому моменту Егора накроет деменция и он не поймет, что говорят о нём, или пример Даню за красивую рыжую девушку. — Так, давайте тост, — Аня постучала по фужеру пластмассовой вилочкой. — Уже вроде все сказали, остался только опоздавший!       По кухне прокатился гул и смех. Егор улыбнулся. Сережа вручил ему в руки бокал с шампанским, и тот, довольный таким «сервисом», поднял его резко вверх и сказал: — За нашего совершенно не спортсмена, либерала и просто рыжую псину — за Даньчика!       Все в разнобой прокричали «Ура!» и разразились звонким смехом. Застучала посуда и из них заплескал алкоголь. Никита, икнув, крикнул «Ай чертяка, ай да сукин сын!». От смеха у Вилены вино потекло через нос, а Аня, как самая настоящая мать, начала вытирать ей лицо краем своей же футболки.       Лазаренков чокнулся со всеми, и осталось только коснуться края бокала Егора. Когда он поднял глаза, время для него словно замедлилось.       Егор снова посмотрел на него так. Так, как четыре года назад. Смущение, беспокойство, и что-то ещё.       Даня так и не понял, что было третьим.       Будз стукнул его бокал и загадочно прошептал: — С днём рождения.       И подмигнул. Да блять, у Дани сердце слабое капец, а тут ещё такое…       Спустя несколько десятков литров влитого в ребят алкоголя, нескольких сотен караоке-песен и целую одну попытку поиграть в Твистер — по итогу Ярик, который был ведущим, сгибался пополам от смеха, но и как не посмеяться — Егор и Никита так переплелись телами, что по итогу свалились на Даню, балансировавшего на одном пальце ноги и двух руках, который следовательно почти задел девчонок, но Аня догадалась подхватить Вилену на руки, отчего та заметно смутилась, но совершенно ничего не сказала…. Кароче, спустя всё это Даня, лёжа на полу, вспомнил о том, что время существует, и поспешил сообщить об этом остальным. — Так, детишки, время уже позднее, всем пора по домам, — скомандовал Даня. Все в один голос заныли, а Егор показал ему язык. — Мне, между прочим, завтра ещё с Серёжей на площадку ехать, смотреть. — Ну тут ты прав, — почесал затылок Ворман. — Да и Сашка наверное уже волнуется. — Время детское ещё, Днчик, — промямлил Никита и откинул голову назад. Серёжа запел заглавную тему из «Реальных пацанов», и по гостиной снова прокатилась волна хохота. — Да, время-то всего… Одиннадцать, ёмаё, — охнула Вилена. — Нет, ребят, давайте реально расходится, а то нам придётся устроить тут групповую ночёвку… — Групповушка? Я всегда за, — промямлил Егор откуда-то с пола, но шутка осталась незамеченной.       Потихоньку все разъехались — Вилена и Аня решили сброситься на такси, а Ярик по доброте душевной предложил подбросить Никиту и Серëжу. — Я такси себе закажу, а то тебе из-за меня придётся круг делать, — Егор на предложение отнекивается и тупит глаза в пол.       За окном дождь лил до сих пор, и кажется, что он только усилился за всё это время. Даня и Егор остались одни, и Будз помогал хозяину квартиры убирать всë после буйных гостей. — Слушай, — Лазаренков подошел к другу и поставил рядом с ним бокалы. Егор быстро споласкивал их и ставил на сушилку. — Может, ты останешься на ночь? Ну, мы с тобой фильм какой-нибудь на фон поставим…       Егор выключил воду и повернулся на Даню. У Лазаренкова сердце замирает — он смотрит ему в глаза так открыто и прямо, словно всё знает. На лице не эмоции, а в карих глазах плещется что-то…       Даня так и не смог понять. Как бы сильно не пытался.       Или просто не хотел.       Или боялся, что уже понял. И что просто потратил шесть лет своей жизни. — Тебе завтра на площадку, — прошептал Егор, опустив глаза и вытирая руки. Он ушёл в сторону коридора, и Даня взглядом проследил за ним.

      Останься. Просто останься, прошу. Я больше ничего не хочу, только чтобы ты остался.

      Даня читает это в голове, как заклинание, но почему-то Егор не бежит к нему в ту же секунду в объятия. Суровый и жестокий мир без магии и волшебства.       Он накинул куртку и небрежно вдел ноги в кроссовки.

Останься.

      Он закинул на плечо рюкзак и проверил телефон.

Останься.

      Он сказал Дане «Пока» и подошёл, чтобы обнять, но у Лазаренкова от волнения сорвалось тихое «Нет». Егор только бровь поднимает в недоумении, и Даня спешит оправдаться: — Всмысле… Не прощаемся. Я тебя провожу. — До такси? — Егор даже не пытался скрыть смех в своём голосе. — Хорошо, но помни, ты в ответе за мою жизнь!..       Они весело и быстро сбежали по ступенькам вниз. Егор пару раз споткнулся, и Даня в последний момент ловил его на этой лестнице.       Лазаренков любезно открыл перед Будзом подъездную дверь и тот, икнув, сделал перед ним реверанс.       С неба единым потоком падал дождь, и только сейчас до Дани дошло, что они вышли без гребанного зонтика. Егор, похоже, тоже сложил в уме два плюс два и уже во всю резвился под градом дождевых капель, и улыбался шире некуда.

Как я хочу тебя поцеловать.

      Егор обернулся и, схватив Даню за руку, потянул на себя. Лазаренков поднял лицо и подставил его под ливень. Стало прохладно. Стало хорошо. — Так, ну, теперь таксист точно меня не пустит к себе в салон, — хмыкнул Егор.       Его чёлка прилипла ко лбу, и Дане так хотелось прикоснуться и убрать её. И поцеловать. Обязательно поцеловать Егора. — Теперь я точно пошёл, — Будз махнул Лазаренкову рукой и уже развернулся, направляясь к машине.

Скажи сейчас.

      Это глупо.

Скажи.

      Я что, в мелодраме живу, чтобы такие вещи под дождëм говорить?

Ты еблан?

— Егор!       Даня окликнул Егора и теперь совершенно не представлял, что сказать. В момент его сознание словно вышло из тела и теперь наблюдало за всем со стороны.       Конечно, Егор обернулся. И посмотрел ему прямо в глаза. И чуть брови нахмурил.       Я не смогу.

Сможешь, давай! Всего три слова, десять букв. Простецкая фраза.

      Я не смогу.

Как девчонка, честное слово! Давай!..

      Даня слишком долго молчал, поэтому после давящей тишины слова звучат сухо и неестественно: — Спокойной ночи.       Лицо Егора изменилось. Снова — беспокойство и… Что-то ещё. — Ночи, — ответил Егор и сел в такси.       Дверь хлопнула, и белая «Киа» тут же зашуршала шинами и поехала вперёд, приступив к новому заказу.       Красные огоньки фар гаснут где-то вдалеке, пока Даня понимает, что это был последний раз.       Больше он никогда не скажет.