Если вселенная действительно бесконечна...

      Даня любил быть вожатым, особенно в летние смены. Почти всё лето он проводил с огромным количеством детей, разных возрастов, увлечений, интересов и характеров. Они все были для него милыми и чудесными, но иногда могли довести до ручки.       Этим летом он смог забить себе целых четыре смены — обычно педагогам в этом лагере давали не больше двух, но Даня был очень ответственным и добропорядочным вожатым, так что руководители давали ему такие «плюшки». А ещё у Лазаренкова никогда не было постоянного напарника. Как-то так повелось, что он каждый год становился в пару с новым человеком, да и эта смена не должна была стать исключением.       Но его новая напарница Вика, с которой он почти никогда не пересекался на территории лагеря, похоже, имела другие планы. — Дань, привет, — поздоровалась девушка, войдя в зал ожидания в главном корпусе лагеря. — Привет, Вик, — Лазаренков поднял голову и махнул рукой. — Что хотела? — Да тут такое дело… Можешь поменяться со мной сменами? — спросила она с надеждой в глазах. — На ту, что в начале июля. А ты мне дашь августовскую. — Ладно, а зачем? — нахмурился Даня. — Там просто с тобой в паре Катя, а я бы с ней хотела встать, она так давно не приезжала сюда!       Вика смотрела на Лазаренкова такими несчастными глазами, что у него не хватило духу ей отказать. Да и не принципиально ему было, когда будет следующая летняя смена, главное — чтобы была. — Без проблем, Вик, смена твоя! — улыбнулся Даня.       Лицо девушки озарилось такой чистой и неподдельной радостью, будто он ей не смену отдал, а подарил миллион долларов.       Только вот Лазаренков не подозревал, что для него этот обмен станет фатальным.

***

      Начало июля, первый день новой Даниной смены.       Он до сих пор не выяснил, с кем стоит в паре. Признаться, Лазаренкову было не до раскопок огромного расписания со списком вожатых. Он только отмучался с совершенно бестолковым третьим отрядом, которому слишком не вовремя ударили гормоны в голову, и на Королевскую ночь вместо мазюканья друг друга пастой они измазывали себя… Другими жидкостями, в основном телесными. И Дане оказалось совершенно не до детективных игр с вожатским списком. Конечно, он пожалеет об этом позже, а пока парень встречает вымотанных долгой дорогой детей и их тревожных руководителей-наседок.       В этот раз Лазаренкову повезло больше — ему нравилось работать с детьми поменьше. Они казались ему добрее и адекватней детей из первых отрядов, которые уже ни во что не ставили авторитет вожатых, но при этом были достаточно наивны, и иногда Даня этим пользовался (конечно, в сугубо добропорядочных и педагогических целях).       Церемония открытия смены будет только в двенадцать, и до этого момента вожатым и новоприбывшим предстоит долгая и нудная процедура распределения по отрядам…       Наконец, спустя почти три душных (во всех смыслах) часа церемония и распределение закончились, и группа из двадцати ребят стояла перед Даней, ожидая указаний. Рядом с ними, привалившись к ближайшему дереву и прикрывая глаза, стояла вожатая соседнего отряда — Аня Черехович. Их напарники уже должны были подготовить форму и постельное бельё для детей и распределить их по комнатам.       Когда Лазаренков с Аней вошёл в корпус и отправил своих детей в общую комнату, он понял, что его напарника нигде нет. Вилена, как ответственный второй вожатый, уже во всю гоняла детей по комнатам и командовала, что делать. А Даниного вожатого не видно и не слышно. Странно. Хотя список отряда и план распределения — вот он, на столе в игровой комнате, неаккуратно оставлен среди кучи бумаг и цветных фломастеров. Лазаренков взял в руки планшет и повернулся к ребятам.       Он уже хотел начать типичный инструктаж для «новеньких» и раскидать детей по комнатам сам, как вдруг его прерывает грохот распахнувшейся двери.       В игровую комнату ввалился парень с широко раскрытыми глазами и сильной одышкой. Он застыл на пороге, согнувшись и уперевшись ладонями в колени. — Извините, ребзя! Немного опоздал, — пару раз глубоко вдохнув, парень выпрямился и, качнув головой, убрал со лба чуть сальные русые волосы. — Меня Егор зовут. Приятно познакомиться!       Дети довольно загудели и начали вразнобой кричать «Привет, Егор!». Даня же застыл, не в силах из себя что-либо выдавить. Он был готов к любому повороту событий, но… Но не к Георгию.       Лазаренков всеми силами пытался не сболтнуть лишнего и молчал до того момента, пока Егор не уселся на полу и обнял руками колени. После этого он продолжил инструктаж и, видя сонные и потерянные лица детей, пожалел их и, быстро протараторив основные правила поведения, разогнал по комнатам. Вышло скомканно, но они успеют наверстать это.       Даня старался не показывать отвращение к своему напарнику, хотя у него были абсолютно все права ненавидеть и презирать Егора. Но ребят он хотел расстраивать ещё меньше, поэтому просто подавлял эмоции и чувства. Резко к нему в голову забежала шальная мысль, что теперь эти три недели он будет ночевать в одной комнате с ним… Ой, как ему это не понравилось. Ведь воспоминания с прошлой совместной смены оставили огромную рану в душе Дани…       Два года назад. Даня впервые попал в пару с каким-то Георгием Будзом. И в начале смены всё было хорошо. Относительно хорошо.       Они тогда встретились в десять утра, в первый день, и в тот раз Егор опоздал точно так же, ведь жутко хотел курить и бегал аж за забор. В тот раз они вместе распределили прибывших и отпустили их до обеда. После этого они завалились в спальню для вожатых. — Георгий, значит? — попытался наладить контакт Даня. — Можно просто Егор, — протянул руку Будз для рукопожатия. — А ты?.. Прости, вылетело из головы. — Даня, — он пожал руку в ответ. Лазаренков заметил, какие были грубые и шершавые пальцы у Егора. Гитарист, что-ли? И, краем глаза заметив в углу за шкафом объемный чёрный чехол, убедился в своей догадке. — Сколько тебе? — Двадцать два. Это, кстати, моя вторая смена, — Егор смотрел на Даню и улыбался. — Тебе? — Двадцать три. Даже не вспомню, какая эта уже смена по счёту.       Егор засмеялся звонко и очаровательно сморщил нос. — Опытный, получается? Значит, точно не пропаду…       Первые дни парни тихонько прощупывали почву и узнавали друг о друге что-то новое. Как оказалось, у них было довольно много общего, например — кино. Оба горели этим видом искусства и даже вели на Ютубе каналы с обзорами. Правда, была одна вещь, которая их очень сильно разнила — сексуальная ориентация. Даня был бисексуалом, а Егор считал себя убеждённым гомофобом. Но это только полбеды.       С ужасом Лазаренков начал осознавать, что напарник нравится ему не просто как коллега почти с самого первого дня их знакомства. Но о своей ориентации, конечно, соврал, бросив что-то про «только по девочкам». Ему не хотелось потерять дружбу с таким удивительным человеком.       С каждым проведённым вместе днём Даня понимал, что Будз ему не просто нравится. Он влюбился в него, как глупый пубертатный подросток. Конечно, Лазаренков сразу же стал вести себя скрытней, начав больше думать и меньше говорить. В начале Егор вроде как даже не обратил внимания и продолжал вести себя как обычно — шутил обо всём на свете и веселился, играя на гитаре томными лагерными вечерами.       Так продолжалось почти до середины смены, пока от постоянной и слишком пьянящей близости Егора Лазаренков не стал полноценно выпадать из реальности, засматриваясь на напарника глазами-сердечками. А один раз, во время тихого часа, когда вожатые сидели в общей комнате, Будз проследил за взглядом Дани и понял, что тот залип на него. Конечно, Егор не глупый и смог сложить в голове два плюс два. Странное поведение и неоднозначные взгляды вожатого не могли остаться без внимания Будза. И… Да, от осознания этого факта парню становилось приятно, но эту мысль он старался гнать прочь.       Он что, будет становится пидором из-за какого-то рыжего членолюба? — Хватит виснуть! — Егор хлопнул руками перед лицом Дани. Тот вздрогнул и испуганно посмотрел на вожатого снизу вверх. Будз встал в позу, скрестив руки на груди. — Прости… — слегка смутившись, тихо ответил Лазаренков. — Заебал уже глазами меня раздевать, пидор, — злобно, но тихо, чтобы дети не услышали, отчеканил Егор. — И кстати — будь добр, не смей даже подходить ко мне и лапать, блять, меня, — выплюнул он и с высоко поднятой головой вышел из комнаты.       С того момента между ними и зародилась эта взаимная ненависть. Егор при каждом удобном и не очень случае выводил Даню на ссору и унижал «рыжую собаку». Тот сносил всë это молча, и только смотрел в ответ несчастно, от чего Будзу становилось противно от самого себя. Но он убеждал себя, что это правильно. Что так надо.       Напряжение росло с каждым днём. Ночевать в одной комнате стало противно обоим, каждому по своей причине. Хоть они и старались перед детьми разговаривать на нейтральных тонах, но ребята всё равно считывали все междустрочные смыслы покруче любых эмпатов и учительниц по литературе и могли понять, что вожатые враждуют. Даня даже хотел поменяться отрядами с кем-то из других корпусов, но из принципа решил довести эту смену. Неудобно было перед детьми, да и до конца смены оставалась всего неделя.       Когда всё закончилось, Лазаренков, наконец, выдохнул спокойно. Никакого больше Егора, его шуточек, язв и яда, что лился из его рта каждый раз при виде Дани.       По ранее составленному расписанию, они должны были отвести вместе ещё 3 смены (подряд!), но Даня слезно уговорил своего друга Никиту поменяться с ним, и тот согласился только после долгих уговоров и обещания Лазаренкова пронести на ближайшую Королевскую ночь рижский бальзам.       И после этой смены Даня постоянно мониторил выход каждого нового расписания и, если нужно было, менял свою смену с другими вожатыми.       И вот, спустя два года, он снова видит его. Лазаренков вспомнил все те оскорбительные и ужасные фразы в свой адрес. Внутри Дани заплескалась горькая обида. Всего на мгновение они встретились взглядами, но Егор тут же опустил глаза. Было неловко, некомфортно и неуютно, хотелось разойтись в разные стороны корпуса.

***

      «Я точно перестану курить», — в который раз клялся себе Егор. Но он забудет об этом обещании уже через день или два, и он сам это знал, но всё равно каждый раз говорил, и каждый раз ругал.       Он опять опоздал. Эта Вика, наверное, будет в ярости из-за его выходок, но ничего… Не сахарная, привыкнет. Егор забежал в главную комнату и, с силой дернув хлипкой дверью, застыл на месте. Перед глазами забегали большие тёмные круги.       «Точно брошу эту хуйню». — Извините, ребзя! Немного опоздал, — он, наконец, смог поднять глаза и оглядеть собравшихся в комнате детей. — Меня Егор зовут. Приятно познакомиться!       Будз пытался взглядом найти свою новую напарницу, с которой должен был работать, но увидел перед собой только высокого рыжего хмурого парня в чуть съехавших с носа очках. По спине пробежали мурашки, в голове вертелось только «блятьебатьПИЗДЕЦ». Он тут же опустил глаза в пол и сел прямо на пол, прижав колени к груди и уставившись в одну точку — на Даню.       Как оказалось, даже спустя два года было трудно смотреть Лазаренкову прямо в глаза. Трудно, ведь в его взгляде читалась такая сильная обида и злость, что от этого становилось тошно. Но разве Даня виноват? Будз лично наломал дров, ведь решил, что любить парня — плохо и неправильно, и начал плеваться в напарника ядом, унижать, оскорблять. Из-за чего? Из-за того, что Даня посчитал его привлекательным? Или из-за того, что он сам чувствовал, что эта рыжая псина ему небезразлична?       В первое время после той смены смены у Егора Даня вообще из головы вылетел. И только когда на следующей смене после церемонии он встретился в корпусе не с рыжим высоким очкариком, а с бритым сероглазым раздолбаем, Будз почувствовал в груди странное чувство, напоминавшее тоску. Никита оказался ровным парнем (конечно, с некоторыми приколами), но часто мыслями Егор всё равно возвращался к тому тревожному, но ответственному пидору.       Какое-то новое, гадкое чувство поселилось в душе Егора и не покинуло его даже после следующей смены, и даже через полгода, и даже когда у него началась практика в школе. Всё то время, что он не видел Даню, оно медленно расползалось по грудной клетке и обволакивало каждую клеточку сознания.       Осознание сути этого чувства пришло не сразу, а только после того, как в одну из очередных тревожных ночей ему приснился Даня. И не просто приснился, а был в самом настоящем эротическом сне. Это напугало Егора. Как ему, гетеросексуальному с головы до пят парню, могло присниться такое? Похоже, не такой уж он и гетеро, потому как с каждым новым днём Егор задумывался о Дане всё больше и больше, а сны становились всё более откровенными.       И когда Будз понял, что Лазаренков намеренно избегал смежных с Егором смен, то сильно упал духом. Хотя Даню понять можно — ничего запрещённого или уголовно наказуемого не делал, а получил за это ушат помоев на голову… — …Теперь у вас есть целых два часа для того, чтобы разложить вещи и отдохнуть, а затем мы пойдём на обед, — голос Дани вывел Егора из раздумий. — Всем все понятно? — в ответ раздалось дружное, но уставшее «Да».       Ребята разошлись довольно быстро, и Даня с Егором остались в комнате одни. Будз уж думал, что сейчас начнётся разбор полётов двухлетней давности, но Лазаренков молча вышел из комнаты вслед за детьми.       Какое же дерьмо ты вытворил, Егор…

***

      Даню удивляло, что Егор не кидался в него язвительными фразами, да и в целом не особо с ним разговаривал. Только смотрел взглядом побитой собаки, а когда понимает, что взгляды пересекаются, тупит глаза в пол или резко отворачивается. Первые дни это Лазаренкова не сильно напрягало, может, только слегка. Молча ночевали в комнате, пока на соседних койках вожатые болтали до поздней ночи. Но не могла же так пройти вся смена? Запереживал, как оказалось, не только Лазаренков. — Слушай, Дань, — в какой-то момент за завтраком спросила его Аня. — А что с Егором? Чего он как пришибленный ходит? Вы с ним в контрах, или что? — Типа того, — Даня лишь пожал плечами. — Я, честно, сам не знаю, что с ним. — Понятно, но ты постарайся ваш конфликт решить, а то твои уже ко мне бегают, спрашивают: «А цë ета с Еговом и Даньей?»       Лазаренков хмыкнул и кивнул, зачерпнув новую ложку каши.       Спустя еще два дня взглядов побитой собаки и траурного молчания Лазаренков не выдержал и сразу после отбоя поймал Егора в коридоре, вытащив его на аварийную лестницу, чтобы никто из детей их не услышал. Даня решился на разговор, который им нужно было провести ещё два года назад. — Слушай, — Егор дернулся. — Я понимаю, что ты ко всему… нетрадиционному относишься очень плохо, но может мы, типа, закроем этот гештальт и прекратим вражду? — Вражду? — в голосе Будза слышалось искреннее удивление. — А что это было, по-твоему, детские игры? — Даня сложил руки на груди и выгнул одну бровь. — Ты мне нравился, а в итоге оказался жутким гомофобом, который не признаёт никаких других видов романтической любви, кроме как между мужчиной и женщиной? И обливает всех неугодных грязью? — он говорил слишком вымученно и устало, словно отчитывал нашкодившего ребёнка из отряда. — Нет, — Егор стыдливо спрятал взгляд. — Это было не оно… — Что не было? Не было грёбаной травлей? — в Дане вскипела вся та злость и обида, что таилась в нём все эти два года. — Я ошибался… — прошептал Будз, но его почти сразу же перебили. — Кароче, я предлагаю начать все с чистого листа, будто ничего этого не было. Никаких конфликтов, ничего негативного, лады? — Лазаренков говорил правильные вещи, а Будзу почему-то от этого всё равно было больно. Как забыть всё, что было? Он не уверен, что сможет… — Наши напряженные отношения отражаются на работе и беспокоят ребят. — Хорошо, — кивнул Егор и неожиданно даже для себя спросил: — А я тебе… Всё ещё?.. — Если скажу, ты продолжишь этот клоунаду? — ответил вопросом на вопрос Лазаренков. Его голос был пропитан цинизмом. — Никогда больше, — Будз посмотрел на него… С надеждой? И ещё что-то, но точно не ненависть и отвращение, что были два года назад. — Я не могу сказать точно, особенно после той смены, но… Думаю, что да, — немного смущённо и неуверенно ответил Даня.       А у Егора загорелась внутри надежда на прощение и восстановление доверительных отношений.       Этим вечером они впервые за два года нормально поговорили, узнали последние новости из жизни друг друга. Но ни один не похвастался отношениями с кем-либо. Этой ночью они впервые спали спокойно, и им даже что-то снилось, но они не говорили об этом.

***

      Конечно, признание Дани немного растопило лёд между ними. И теперь они могли общаться, словно этих двух лет не было, словно они были друзьями… Для начала хватало и этого.       Но конечно было бы неплохо привлечь внимание и сблизиться с вожатым, думал Егор. Но проблема в том, что он понятия не имел, как…       Хочется курить. Пошарив в куртке и достав из кармана слегка измятую пачку, он с досадой понял, что осталась только одна сигарета. Нужно сгонять за территорию. Вот и повод сблизиться с Лазаренковым.       Он нашёл Даню в игровой. — Слушай, я за территорию собираюсь, тебе нужно что-то? — выглянул Егор из прохода и выжидающе посмотрел в лицо Лазаренкову. — Хм… Даже не знаю… Может, печенья и газировку? — Окей, пойду еще у девчонок спрошу, — он вернулся в другую часть корпуса и постучал в дверь к Ане и Вилене.       Девочки тоже попросили купить неполезной еды. Через полтора часа Егор вернулся с огромными пакетами еды прямиком к ужину. Он спрятал их в комнате под своей кроватью и вместе с Даней проводил детей до столовой. После ужина, уложив ребят спать, Будз вытащил притаëнные пакеты и принёс их в игровую, где его уже ждали Аня и Вилена. — Это для наших прекрасных дам, — Егор протянул девочкам пакет. — Ничего не надо, потом просто купите мне энергос.       А после вернулся в комнату, где сидел Даня и залипал в телефоне. — А это для рыжей вишенки, — Егор поставил пакет со снеками прямо перед носом Лазаренкова и достал оттуда пачку сигарет. — Ты решил пол магазина скупить? — изогнул бровь Даня, с упреком посмотрев на парня, но умолчав факт покупки Егором нескольких пачек сигарет. — И сколько я тебе за все это должен? Почку? — Нисколько, но если хочешь отплатить… — Егору в голову пришла сумасшедшая идея, и он решил идти с ней ва-банк. — Можешь меня обнять.       Кажется, у Дани сейчас глаза готовы были повылезать из орбит. — Ты… Блять… Всë в порядке? — Лазаренков конкретно так охуел от вброса Егора. Что произошло с этим «бэд боем» за два года? — Я даже не знаю, что ответить… — Ну, так обнимешь или нет? — слегка грустно спросил Егор. Охуевание Дани от этой ситуации росло в геометрической прогрессии. — Ты понимаешь, как странно это выглядит? — Будза эта неуверенность начинала подбешивать, и он сам подошел почти вплотную к Дане, раскрыв руки для объятий. — Ты выглядишь как самый настоящий гей сейчас, ты же понимаешь? — Мне похуй, ты обнимать-то будешь или я продолжу как дурак стоять? — Лазаренков в данный момент понимал целое ничего, но встал с кровати и обнял Егора. Это было приятно, особенно когда ладони Будза легли ему на спину.       Даня не знал, сколько они простояли так, но очень быстро отпрыгнули друг от друга после громкого стука в дверь. После небольшой паузы послышалось неуверенное: — Извините, можно?..       Даня по голосу понял, что это был Стёпа, один из его подопечных. — Да, проходи, Стëп, — дверь медленно открылась и в проёме показались ясные серые глаза.       Стёпа был скромным мальчиком и почти ни с кем из отряда не общался. А в лагерь попал благодаря выигранной олимпиаде по физике и идеальной успеваемости в школе. Что же могло у него приключиться? — Что случилось? — добродушно поинтересовался Даня. — Я не могу найти кулон, который мне подарила бабушка… Не знаю, где он… — расстроено прошептал Стёпа. — А как давно? — подал голос Егор. — Как думаешь, мог кто-то из ребят взять его без спроса? — Со вчерашнего дня не могу найти… Не знаю, кому он мог понадобиться… — казалось, что мальчик готов расплакаться прямо посреди спальни вожатых — его глаза стояли на мокром месте, а тоненькие пальчики нервно теребили край пижамных штанов. — Эй, Стëп, не расстраивайся! Давай мы с тобой завтра поспрашиваем ребят, вдруг кто видел кулон? — попытался приободрить парнишку Лазаренков. — А если не найдём в корпусе, то пойдём искать по лагерю! — улыбнулся Стëпе Егор и мягко потрепал по голове, отчего тот поуспокоился и даже улыбнулся.       Они уложили его спать в комнате и вернулись к себе. Егор коротко пожелал Дане спокойной ночи, а тот не смог уснуть до самого утра. И они не говорили об этом.

to be continued…