Если вселенная действительно бесконечна...

      Даня сидит перед компьютером в своей комнате и настраивает аппаратуру. Для чего? Чтобы неожиданно влететь на стрим к Мефисто, конечно!       Рядом лежит телефон с открытым Ютубом, где идёт стрим друга, и Лазаренков пытается подгадать момент для того, чтобы позвонить тому в Скайпе и застать врасплох. И вот, Даня пару раз щёлкает мышкой и бросает взгляд на экран телефона, ожидая реакции. Мефисто ничего не говорит, видимо, читает чат. Почему «видимо»? Потому что до сих пор никто не знает, как он по-настоящему выглядит, ведь своё лицо Меф ни в одном из видосов так и не показал.       И вот, спустя нескольких секунд молчания, из динамика телефона звучит громкое «Блять!», а после Даня видит на мониторе аватарку «дьявола». — Привет, владыка! — злорадствует Лазаренков. Он смог напугать Мефисто, а это была задачка со звёздочкой. И теперь Даня, словно кот, опрокинувший банку со вкуснейшей сметаной, довольно сидит в кресле, закинув руки за головой. — Привет, Чакепопен! — недовольно здоровается с Даней Мефисто своим деланым низким голосом. — Мог бы хоть предупредить, что придёшь! — Хотел сделать сюрприз, — улыбается широко Даня.       Остаток стрима Мефисто играл на гитаре и пел песни, которые прилетали с донатов, а Даня вбрасывал и разгонял шутки обо всём на свете. И, после того, как «дьявол» прощается с подписчиками и отключает стрим, они остаются сидеть в Скайпе, и между ними повисает немного неловкая тишина. — Слушай, Меф, — неуверенно начинает Лазаренков. — М? — Ты планируешь делать деанон? — Всмысле? — Ну… Ты не думаешь показать лицо? Рассказать, кто ты на самом деле? — Пока нет, — хмыкает Мефисто. — Даже мне не покажешь лицо? — немного обиженно спрашивает Даня. — Даже тебе, Чак. Я… Я не готов. Мы не так уж и давно знакомы. Так что нет. Не сейчас.       Мефисто быстро и эффектно съезжает с темы, затем скомкано прощается и сбрасывает звонок. Даня остаётся одиноко сидеть и сверлить взглядом мерцающий в темноте комнаты монитор.       «Когда-нибудь он спалится», — фаталистично заключает Лазаренков и выключает компьютер.

***

      Спустя полгода Мефисто всë-таки случайно раскрывает некоторую личную информацию о себе. Даня тогда одним из первых узнал о закрытом показе «Обители зла» с Милой Йовович, и поспешил написать «дьяволу» об этой новости. Спустя несколько минут Мефисто пишет: «Будз Георгий Павлович», а Даня почему-то глупо улыбается. Теперь-то он знает, как зовут его «демонического друга». Конечно, позже Меф отнекивался, мол, это данные его менеджера (пизди больше, человек с пятью подписчиками), но переубедить обратно он Лазаренкова уже не смог.       И ещё через какое-то время «Егор» (так он разрешил себя называть) решился-таки показать своё лицо и встретиться с Даней лично. Договорились найти друг друга в баре «Крейзи Дейзи». Лазаренкову тогда были уже уверенные девятнадцать лет, а Мефисто, как он смог понять, только в этом году исполнится восемнадцать.       На улице во всю царит сентябрь. Даня кутается в легкую и совершенно не по погоде одетую куртку, спешит к бару. Перед ним — небольшая очередь, впереди которой он мог различить только русую пушистую макушку, и эта самая макушка сейчас достаточно громко разговаривала с охранником на входе. Подойдя ближе к началу очереди, Лазаренков мог различить детали разговора. Русый и бугай ругались. — Да в смысле нельзя?!       В голове Дани что-то щёлкает, и он начинает широко улыбаться. Как бы Егор не старался изменять рядом с ним голос, всё равно Лазаренков сможет отличить его голос от любого другого. — Молодой человек, я ещё раз повторяю, вход в бар строго с двадцати одного, — тучный охранник вытягивает перед ним руку, как бы отодвигая от входа. Русый застывает на мгновение, но затем трясёт головой и выходит из толпы. Кто-то из очереди цокает и бросает в след парню что-то нелицеприятное.       Тот, кажется, бубнит себе под нос «Ну и ладно, иди в жопу», но Даня сомневается — парень слишком далеко, чтобы сказать наверняка, но даже шёпот у Егора получается громким. Лазаренков подбегает к нему сзади и наверняка до чёртиков пугает его своим слишком резким: — Ну, привет! Не пускают?       Мефисто испуганно поворачивается и смотрит Дане прямо в глаза. Тот отчего-то теряет дар речи. Карие радужки сияют под тусклым тёплым светом фонарей, копна русых волос чуть растрепалась на ветру, а рот с бледными розовыми губами приоткрылся от удивления. Лазаренкову в голову приходит глупая мысль — правду писали люди о Мефистофеле. Он был любимым из Божьих сынов, и поэтому был создан самым красивым из ангелов. — Еб твою мать, Даня! — Егор улыбается и чуть морщит нос. Отчего-то Данино сердце начинает заходиться.       Они стоят так немного, пока Лазаренков не говорит: — Пошли тогда прогуляемся? Просто так, по аллейке, — Даня указывает на ближайший поворот рукой в приглашающем жесте. — Ну пошли.

***

      За разговорами о кинематографе, интернете и прочем, гиковском, они не заметили того, как пролетели эти несколько часов. Время близилось к полуночи, а они всё ещё сидели на лавочке в каком-то парке на отшибе. Нужно было расходится, но Дане почему-то делать этого не хотелось. — А может ко мне в гости зайдем? — как бы невзначай, прощупывая почву, спрашивает Лазаренков. — Я бы с радостью, но меня дома Настя ждёт, а я и так задержался, — Егор бросает взгляд на дисплей телефона и виновато улыбается. — Прости. Давай в следующий раз. — Хорошо, без проблем! — поднимает ладони Даня. Затем чуть мнётся, но всë-таки спрашивает: — А Настя… Это сестра твоя? — Не, девушка, — бросает небрежно Егор, а внутри Лазаренкова почему-то всё сыпется, словно плохо слепленный песочный замок. Не грусть, что-то другое. Разочарование. Отчего?.. — Только не кому не спиздани, понял? А то всех фанаток моих распугаешь, а они, между прочим, моя основная целевая аудитория.       Смеётся так искренне, так очаровательно… У Дани снова сердце заходится, но он говорит только: — Могила, чувак.       И опускает взгляд на свои ботинки. Егор что-то говорит, но Лазаренков уже не слышит, в голове пустота чистейшая, звенящая почти. Отчего только?..

***

      Даня приходит домой и начинает прокручивать в голове весь прошедший день, словно тот записан на плёнку. Выуживает все сказанные Егором слова и брошенные невзначай взгляды, заливистый смех и красный от холода нос. От воспоминаний становится теплее на душе. Резко всплывает «Прости, давай в следующий раз», и тепло пропадает. Почему-то эти слова его так задели… Но Лазаренков не мог понять, в чëм была проблема. Отказы Никиты или других друзей он всегда принимал спокойно, но сейчас…       Что-то изменилось.       Кстати, Егор оказался красивым. И об этом было приятно думать — острые скулы, худощавое телосложение, острые зубы и широкая улыбка…       Стоп. Почему Даня так о нём думает?       До этого момента он не то, чтобы особо задумывался о мужской красоте, и обращал внимание только на привлекательных для него женщин. Но Егор был красивым, и Даня не удивился бы, если как-то выяснил, что по Мефисто сохнут не только девчонки, но и парни…       Стоп. Какого вообще черта он об этом думает?       В попытках выбросить эти странные мысли из головы, Даня решает отвлечься на написание сценария к новому треш-обзору. Он прерывается только когда яркое солнце начинает его слепить. Лазаренков смотрит на время — девять утра. Он ужасается — получается он не спал всю ночь?       И, как только Даня думает об этом, его тут же тянет в сон. Лазаренков успевает только дойти до кровати, и через мгновение валится на неё и погружается в сон без сновидений.

***

      Лазаренкова всё чаще стали посещать мысли о Мефисто.       Даня убеждал себя, что это потому, что тот просто классный парень. И это не было неправдой — Егор был весёлым, остроумным и оптимистичным любителем хорошего кино, и это в нём привлекало. Он был крут, да, но… Кажется, было что-то ещё.       И отчего-то его дружба с Егором стала странно влиять на отношения с его новой девушкой. Соня Дане нравилась, даже очень. Она не была глупой или некрасивой — нет, между ними царили идиллия и взаимопонимание. Но всё равно, что-то, да раздражало иногда Ларазенкова в Соне. Например, ей совершенно не нравились ужастики, и она всегда отдавала предпочтение драмам.       А Егору ужасы нравились.       Соня ненавидела супергероику, да и гики ей особо не импонировали — она искренне считала, что Даня вырастет из этих «детских игрушек», возьмёт её замуж и они создадут ординарную и здоровую «ячейку общества».       А Егор обожал спорить с ним, кто победит в битве, например, между Бетменом и Железным человеком, бегал с ним на все премьерные показы и давал почитать иногда свои комиксы.       Даня ужаснулся, когда понял, что сравнивал почти каждое слово и поступок Сони с Егоровым. В голове уже застыла конструкция «А вот Егор…», которой он пользовался чаще, чем словом «Привет».

«А вот Егор говорит…»

«А вот Егор считает…»

«А вот Егор думает…»

      Всё это стало походить на странную обссесию. Он никак не мог её объяснить ни себе, ни тем более своему окружению.       Всё стало ещё хуже, когда от рядовых гейских шуточек Егора у Дани стали краснеть кончики ушей, и он в красках стал представлять некоторые из особенно интересных сцен.       Всю свою жизни Лазаренков считал себя стопроцентным гетеросексуальным парнем, но с появлением Мефисто весь этот строгий и чётко налаженный мир начал рушиться.       Он же не мог влюбиться в парня? Конечно, нет!

***

      Убедить в том, что он был только по девушкам, Даня смог лишь себя. Соня бросила его прямо во время этого своеобразного кризиса ориентации, а новой пассии Лазаренков себе искать не стал. Никита грустно крутил пальцем у виска, мама и бабушка беспокоились, не приключилось чего-либо с их дорогим сыно-внуком — на том почти месяц не было лица, и делал он многие вещи на автомате, без привычной искры в глазах. Даже видео получались каким-то несмешными и нелепыми.       Но Даня продолжал считать, что всё это — просто очередной период кризиса, который он проживёт и пойдёт дальше. Но только когда Егор стал приходить к нему во снах, Лазаренков почувствовал настоящую тревогу. — Видел бы ты себя со стороны, когда говоришь о Егоре, — Никита это имя почти выплёвывает, не забывая при этом скроить кислую мину. — Лыбишься, как дурак, и переливаешься всеми цветами радуги.       Даня только молчит и вливает в себя новую порцию пива.       Нет, он не мог. Он не мог влюбиться в парня.       Но вот, Лазаренков сейчас здесь, именно в этой вселенной, где он видит Егора в своих снах, хочет чувствовать его касания, хочет всегда быть рядом, и Даня готов кричать от боли.       Потому что Егору, скорее всего, насрать. Он счастлив с этой блядской Настей, а Даня ему интересен разве что как клёвый друг и неплохой собеседник, на крайняк собутыльник. Но точно не как человек, с которым хочется целоваться, заниматься любовью, быть рядом до конца ваших идиотских бессмысленных жизней.       И Даня набухивается вдрызг, и, пошатываясь, бредёт до дома Мефисто, и задирает голову, сверлит глазами этот злополучный второй этаж. Окна не горят, только светится маленькая рыжая точка с балкона, и поднимается вверх едкий сигаретный дым.       Егор не спит, курит на балконе в лёгкой футболке, а на улице ёбаный мороз. Время полночь. Почему не спит? — Не спишь? — вырывается у Дани. Изо рта выходит белое облачко.       Мефисто дёргается, чертыхается и бегает глазами по двору и, наконец, найдя глазами рыжую макушку, чуть улыбается. — Обычно такую хуйню мне загадочные флиртующие девочки пишут, — кричит он в ответ и чуть кашляет.       Даня пропускает колкость мимо ушей и продолжает говорить: — Слушай, ты… Ты можешь спуститься? На пару минут.       Будз смотрит на него пару секунд молча, затем закрывает балконное окно и заходит в квартиру. Спустя пару минут он уже выбегает из подъезда — всё так же в одной футболке, широких и тонких пижамных штанах, в тапочках и с сигаретой в зубах. От одного его вида у Дани по коже пробежал табун мурашек, хотя сам он был укутан в длинный пуховик и шерстяную шапочку, а шея была плотно скрыта мягким шарфом. — Ты сам сказал, что на пару минут, — ежится Егор и пожимает плечами.       Лазаренков тяжело выдыхает. — Ты все мои слова собираешься воспринимать буквально? — Не до колкостей сейчас, чего хотел? — немного грубо обрывает его Мефисто, потирая ладонями свои плечи.       И Даня тут же вспоминает, что вообще-то бухал весь вечер, и груз всего выпитого алкоголя словно вернулся к нему в троекратном размере, и Лазаренкова куда-то повело. Он правда пытался складно сформулировать мысли, но получилось отвратительно. Тем более, когда перед тобой стоит задача признаться своему лучшему другу. — У меня два вопроса, и от ответа на первый зависит, задам ли я второй. — Какая-то сложная схема, — язвит Егор. Даня снова вспоминает, что его друг выбежал к нему на мороз в домашнем, встряхивает себя и решается идти ва-банк. — Как у вас с Настей? В смысле, ты мне очень давно о ней не говорил, у вас всё хорошо?       Будз молчит и на секунду только меняется в лице — Даня успел прочитал там недоумение вперемешку с дикой тоской. — Мы расстались. Ещё вопросы будут?       Лазаренков впадает в осадок. Он не думал, что… Ну, всё окажется так просто? — А что случилось? — ляпает Даня невпопад, хотя ему неинтересно, почему расстались эти двое, и на Настю ему эту было срать с высокой колокольни, но он всё равно спрашивает. — Понял, что не нравится. И нужен другой человек, — Егор чуть хмурится и затягивается посильнее. — Понятно, — говорит Даня и между ними повисает странная тишина.       Егор бросает бычок под ноги, давит носком тапка и разворачивается, чтобы уйти, но Лазаренков прерывает тишину, говоря: — Я вообще не по этому поводу пришёл.       Мефисто скрещивает руки на груди и смотрит Дане прямо в глаза, не моргая. В карих радужках искрится что-то, смутно напоминавшее опьяненному рыжему рассудку надежду. Но он не говорит об этом, и добавляет опасливо, выбивая у самого себя воздух из лёгких: — Ты мне нравишься.       И только когда вслух эту фразу говорит, связывает все эти странные звоночки и ниточки в единую картину. Сны, чувства и вечные сравнения с девушкой — почему он не дошёл до этого раньше? Раньше того момента, когда уже занёс ногу над пропастью, готовый либо разбить голову, либо поймать чужую руку где-то в темноте. Руку, которая вытащит, приласкает и защитит.       Егор смотрит на Даню, не отрываясь, не проронив ни звука.       Начинает идти снег. Он огромными мокрыми хлопьями падает на них и противно тает. Спустя долгую минуту молчания Егор, кашлянув, говорит: — Раз уж у нас сегодня ночь откровений… — Пару раз моргает, чуть сжимает кулаки и на выдохе выдаёт: — Ты мне тоже.       Даня глупо хлопает глазами, и не верит. Не верит ни единому его слову и даже вздоху. Это нереально, это какой-то сон. Но Егор продолжает говорить, и поверить становится чуть легче: — Ты тот человек, что мне был нужен. Ты… интересный, прекрасный собеседник, любишь тоже, что и я, добрый, щедрый, — Будз начинает подрагивать, и у него зуб на зуб перестаёт попадать, но он продолжает говорить: — С тобой я чувствую себя в безопасности, словно дома под одеялом. И я могу говорить о тебе хорошие вещи ещё долго, но у меня уже язык скоро примёрзнет к нëбу, так что…       Даня чуть хмыкает и тут же расстегивает пуховик, раскрывая руки в приглашающем жесте. Егор без раздумий обвивает его своими ледяными руками и утыкается носом в ворот шерстяного свитера. Лазаренков снимает с себя шапку и натягивает её на растрёпанную копну друга. — Мне нормально, — шепчет он в ответ на недоуменный взгляд Егора. Тот задирает лицо, чтобы посмотреть прямо в глаза Дане, а Дане что-то ударяет в голову и он наклоняется к Мефисто, накрывая его губы своими.       И ему кажется, что он готов провести так целую вечность.