Моё сердце остановилось

      По голубому майскому небу, пронизанному солнцем, летали первые пушинки — тополя в этом году зацвели рано. Глядя в окно и совсем не слушая математичку, Ксюша щурилась от света и улыбалась. Близились каникулы, а вместе с ними долгие летние дни, поездка на море, бабушкина дача с солёными огурцами и старыми коврами на стенах. В общем — полная свобода.       — Шишкина! — шикнули на неё, и Ксюша обернулась. — Тетрадь.       Ей на парту кинули толстую тетрадку, проверенную математичкой, — это была последняя сдача тетрадей в этом классе. Соколов стал дальше раздавать их, а Ксюша раскрыла свою, увидела четвёрку и довольно хмыкнула. Писала проверочную почти на угад. Выходит, угадала-таки.       Урок летел быстро, и стрелки на круглых белых часах над дверью в класс неожиданно переместились на два часа двадцать минут. Пролетела трель звонка. Радостно подскочив с места, Ксюша кинула карандаш с ручкой, которыми так ничего и не написала, в пенал и сгребла его вместе с тетрадью в раскрытый рюкзак.       — Номера на дом! — перекрикивая шум задвигаемых стульев, напомнила математичка. — Записали? А то потом скажете, что ничего не было задано.       — Записали, — нехотя отозвалась пара человек.       Ксюша показала рюкзаку язык, подумав, что проверять математичка всё равно ничего не будет: кто ж в мае хочет прибавлять себе работы? Ещё и в конце. Конец мая, конец четверти, конец года — конец всего. И начало тоже всего. Закинув розовый рюкзак на плечо, Ксюша выскочила из класса вместе с остальными ребятами и вдруг вспомнила, что хотела найти Лёшу. Ойкнув, она отыскала взглядом знакомый рюкзак, старый и несколько потрёпанный, и бросилась вниз по лестнице, надеясь, что догонит.       Ксюша ухватилась за перила и резко завернула на повороте.       — Лёх, подожди! — запыхавшись, выкрикнула она.       Тот обернулся и удивлённо поднял брови. Его едва не смёл поток школьников, и Лёша благоразумно ретировался к стене.       — Спасибо, — довольно улыбнулась Ксюша, хлопнув его по плечу, и зашагала дальше вниз по лестнице. Посмотрев на Лёшу, она невольно хихикнула, такое обескураженное лицо у него было. — Что у тебя по математике за год?       — Да четвёрка. Я думал, исправлю, но не…       — Расстраиваешься? — сочувственно спросила Ксюша.       — Ну, так. Пять было бы получше. А то воспитательница хотела, чтобы пятёрка была. Но что уже, — фыркнул он, махнув ладонью, утопающей в длинном рукаве толстовки. Ксюша прикусила губу, чтобы не улыбаться слишком уж явно. Этот жест она нашла крайне очаровательным.       — Какие-то жёсткие правила у вас там в… — Ксюша запнулась, боясь прямо сказать детдом. Спрятав взгляд, она пожевала губу и выдала: — Мне мама сказала, что не три и ладно.       — Ну, ты ведь учишься так, знаешь… — Лёша умолк и повращал глазами.       Ксюша гоготнула, прикрыв рот рукой, и наморщила круглый нос. Училась она на тройки с переменным успехом, и четвёрка была чем-то вроде повода для гордости.       Лёша виновато улыбнулся и пожал плечом, опустив голову. Солнце скользнуло из окна по стене и лицу, позолотило его волосы и упало на веснушки, разбрызганные по носу и щекам маленькими рыжеватыми пятнышками. Ксюша сдвинула брови, тихонько замычав, и прикинула, что написанный акварелью Лёшка смотрелся бы неплохо. Вот бы его в художественную студию в качестве натурщика, и Ксюша такой портрет забацала, что закачаешься.       — Прикольно, — сказала она. — Веснушки у тебя отпад.       Лёша тихо вздохнул, покачал головой и сказал, что знает.       В гардеробе рядами стояли серые шкафчики. Ксюша запрыгнула на подоконник в самом конце образованного из них коридора и стала дожидаться Лёшу, пока тот честно переобувался из сменки в уличные кроссовки. Сама Ксюша под конец года считала это бесполезной тратой времени.       А Лёшка вообще всегда был правильным и послушным, всё старался выполнять на совесть. Был у него какой-то внутренний стержень. И Ксюша думала, что он такой правильный и честный, что правильности и честности хватит на весь город. Ну разве что ей будет мало, потому что сама она… Ну, в общем, совсем не Лёша.       Не сказать, что Ксюша была полной раздолбайкой. Нет, она порой вспоминала и про дисциплину, и про уроки, и про ответственность, всё-таки она уже не малышня из началки, а в восьмом классе. Но в учёбе и порядке она Лёшке точно уступала. В начальной школе она даже считала Лёшу занудным и скучным, но потом поняла, что он просто спокойный, что гораздо лучше, чем шумные одноклассники, порой не знавшие меры.       Вместе с Лёшкой в началке Ксюша ходила на Умелые ручки и ещё тогда поразилась, как ловко у него получается плести из бисера, лучше, чем у всех в группе. Ксюша украдкой наблюла, как его тонкие пальцы, тоже все в рыжих веснушках, превращают горстку бисера и непослушную проволоку в бабочку с яркими крыльями. Классе в пятом она начала всё чаще заговаривать с Лёшей, пыталась вывести его на интересный разговор и выяснить, читал ли он её любимого «Гарри Поттера», смотрел ли «Возвращение Мухтара», любит ли пускать мыльные пузыри и нравятся ли ему больше акварельные краски, чем гуашь. Поначалу Лёша отвечал коротко, но со временем осмелел и даже немного повеселел. Как-то незаметно они сдружились. Ксюше нравилось гулять с Лёшей и брать на прогулку свою собаку, нравилось, когда Лёша показывал ей красивые места в парке рядом с детдомом, где он жил, а она взамен приводила его в закоулки своего района, где можно было забраться повыше, на крыши гаражей или даже выше, и поглядеть на Питер. Правда, видно было по большей части ржавые трубы, стены с подтёкшей краской и тусовку бомжей, но и в этом Ксюша находила что-то притягательное.       Сейчас они заканчивали восьмой класс. Ксюша успела привыкнуть, что дружба с мальчиком из детдома — предмет таких шуток, которые не всегда приятны. Ксюша поняла, что она и святоша, и мать Тереза, и заступница обездоленных, и адепт аскетизма. Правда, что за штука последнее, она понятия не имела, но догадывалась, что что-то не прикольное. Лёхе тоже досталось. Не вышло у него завести дружбу с мальчиками, и то, что он водился с одной лишь девчонкой, знатно подрывало его авторитет. Даже сильнее, чем детдом. А уж когда он давал Ксюше списать (это случалось редко, но случалось), то начиналась вечная песня: ой, ну понятно, чего ты с дружишь, потому что он удобный, да-да…       Ксюше это очень не нравилось. Она отвечала им, пусть не лезут (конечно, лезть начинали ещё сильнее), расстраивалась ещё больше и уводила Лёшу из класса. Разумеется, после этого становилось ещё хуже, но можно было просто пойти после школы с Лёшей гулять и представить, что ничего не было. Что ему не подбрасывали короткие записки, что лучше бы он нашёл себе детдомовскую девчонку, ведь она всегда рядом, а не уходит домой к родителям. Что одноклассницы не поглядывали на перемене в её сторону и не улыбались, весело про что-то болтая (Ксюша догадывалась, про что, и э то ей тоже не нравилось). Что вообще всем было всё равно и их оставили в покое. Когда она гуляла с Лёшей, и правда становилось спокойнее. Лёша и покой — это вообще почти что синонимы.       Хотя кое в чём с одноклассниками Ксюша была вс же согласна. Они как-то сказали, что она слишком много думает об этом Макарове, почему она просто его не кинет? Она же нормальная, не приютская. А Ксюша и правда много думала о Лёше, именно поэтому кидать его никуда не собиралась.       Наверное, это было неправильно. Ну, не намерение никуда его не кидать, а так много с ним гулять. Да и вообще… Может, Ксюша думала вообще не том, впереди ведь пресловутые экзамены, на которых в следующем году повернутся все: и родители, и бабушка, и учителя. Наверное, надо было готовиться и забыть про всё постороннее ровно на год, но просто так отбросить дружбу Ксюша не могла. Своим Лёхой она дорожила невероятно. Хотя в том, что последние полгода это была именно дружба, Ксюша немного сомневалась. Хотят ли друзей поцеловать? Наверное, нет.       На эти веснушки она нет-нет, да заглядывалась. Особенно на уроках, когда Лёша сосредоточенно глядел на доску, чертил в тетради и хмурил брови, когда чего-то не понимал. Ксюша просто замирала, подставив под голову ладонь, и молча глазела на рыжеватые пятнышки. Иногда внутри что-то сжималось и потом разрывалось, а затем ещё и сгорало. Раз за разом отмахиваясь от непонятного и неприятного чувства, Ксюша уныло старалась от него отделаться и не понимала, что с ней творится. Поначалу казалось, что она сходит с ума, но потом Ксюша привыкла. Это даже стало в порядке вещей. По крайней мере, она поняла, что испытывать ощущения, будто внутри зажигается огонь, глядя на Лёшу, было немножко интересно.       Толкнув рельефную металлическую дверь, Ксюша шагнула из школы на улицу и пропустила следом Лёшу. Стоило им выйти из- под козырька, как солнце ударило по глазам, заставляя прищуриться. А Лёшины веснушки, наверное, сейчас были очень яркими. Только Ксюша этого не видела — слишком уж солнце слепило.       — Лёх, ты крутой, — сказала она, щурясь и пиная по тротуару мелкий камешек.       — Ну ладно, спасибо, — усмехнулся он. — Что за парад восхищения? Ещё скажи, что у меня крутые боты.       Ксюша посмотрела на его ноги и поняла, что ботинки у Лёхи были новые. И правда крутые. Срочно надо было похвалить.       — Ну они-то коне-ечно, — протянула Ксюша, снова посмотрела на веснушки и ухмыльнулась. Но ты тоже ничего такой. Ты просто ещё не знаешь.       Он польщённо улыбнулся.       — Ну спасибо. Оказывается, я так много не знаю.       — Ха, а то! — снисходительно усмехнулась Ксюша.       Пройдясь по улице до светофора, ребята остановились, дождались зелёного и одновременно ступили на переход. Ксюша украдкой скосила взгляд на Лёшу, пытаясь угадать, о чём он думает. Тот шёл, склонив голову и опустив взгляд, а руки нырнули в карманы.       — Ой, а пойдём там, — попросила Ксюша, кивнув на подворотню.       Поставив ладонь козырьком, Лёша посмотрел туда и покорно согласился: «Ой, ладно». Довольная Ксюша подхватила его под руку и зашагала прямо к подворотне. Там было прохладно, а ещё пахло сыростью и плесенью. Лёша, заметив что-то вдалеке, запрокинул голову и фыркнул.       — Что там?       — Да вон, — сказал он, кивнув на видневшуюся детскую площадку, — голуби дерутся.       Разглядев смазанный серый вихрь, Ксюша понятливо хихикнула. Разлетевшись в стороны, голуби зыркнули друг на друга и снова сцепились, только крылья и мелькали. Ксюша усмехнулась, подумав, что очень уж птицы похожи на её шебутных одноклассников, которым только дай повод, и они тут же устроют возню. Подняв голову, она снова поймала взглядом веснушки и весёлую ухмылку на лице Лёши. Когда они вышли из подворотни, свет упал на них. Каждый раз, стоило солнцу осветить Лёшины волосы и лицо, казалось, будто он сам светится изнутри.       — Ой блин, я ж забыл… Обещал Лизе что-нибудь сладкое купить, — протянул он, хлопнув ладонью себя по лицу. — Блин. Плохо. Я самый фиговый старший брат.       Ксюша состроила сочувственное лицо.       — Мне кажется, ты хороший брат. Ну, кто-то даже не знает, что их сёстры любят…       — Да ну, — вяло улыбнулся Лёша.       — Ну да. Ты хороший брат, — заверила Ксюша.       Лёша посмотрел на неё и улыбнулся так, что стало понятно: ему приятно, но он всё ещё считает, что брат из него так себе.       — Да ладно, — сказала Ксюша и похлопала его по плечу, — ерунда какая. Сейчас зайдём куда-нибудь, купим. А ты, ну… Прямо спешишь? Лиза заказала доставку сладкого к трём часам?       Лёша уставился на неё, вздёрнув бровь. Ксюша поняла, что ей нельзя шутить.       — Нет, не очень, — ответил Лёша, спасая её. — Тебя проводить?       — О, ну если хочешь, это тоже, но это не главное. Я это… — Она притихла и невнятно помычала, крепко сцепив ладони в замок. — Ну, знаешь, я просто это, того, хотела…       Лёша кивнул, сделав вопрошающее лицо. Ветер растрепал его пушистые волосы. Ксюша опустила взгляд и глубоко выдохнула, сердце внутри гулко билось о рёбра. Голова загудела, как провода под напряжением.       — Можно кое-что попросить?       — Попробуй. Только если это не опасно. Снова бегать от кого-то на заброшке я не хочу, — сразу предупредил Лёша.       Ксюша фыркнула.       — Это было случайно, я не знала, что там бомжи. А сейчас это не опасно, это скорее… Необычно.       — Так чего ты хочешь?       Подняв голову, Ксюша встретилась с его взглядом. Уродился же Лёха такой красивый, ещё и смотрит так открыто и честно, трогательно улыбаясь. Будь Ксюша снеговиком, растаяла бы от такой улыбки даже зимой. Мелькнула мысль, что она делает глупость, и вообще, всё это ерунда, не надо просить его об этом. Да и вообще, кто так делает? Никто не спрашивает у мальчика разрешения поцеловать его в маленьком дворе, окружённом хрущёвками и сырыми подворотнями. Ещё и пыльно после драки голубей. Это ведь неромантично… А Ксюше не хотелось, чтобы Лёха просто сбежал. Ей правда хотелось его поцеловать. А ещё хотелось, чтобы это было красиво и приятно, чтобы запомнилось. И запомнилось не как самый главный провал в её жизни. Поэтому она нехило засомневалась, стоит ли вообще спрашивать его. Может, просто забыть и придумать, что ей нужно что-то другое? Ещё и волнительно стало так сильно, что даже перед контрольными так не бывает. Ужас…       Впрочем, Ксюша уже слишком настроилась на этот вопрос, чтобы сказать что-нибудь другое. Она была настырной, да и к своим мыслям прислушивалась редко. Поэтому, чтобы не растерять всю храбрость, она разом выдала:       — Можно тебя поцеловать?       Удивился Лёша даже сильнее, чем она предполагала. Открыв рот, он распахнул глаза и пару раз моргнул, глядя куда-то на Ксюшино плечо.       — Зачем? — оторопело пробормотал он.       — Ну так, просто…       «Ой, всё…» — сразу же пронеслось в голове. А потом Лёша тихо ответил:       — Ну, если хочешь… А как, прямо по-настоящему?       Выдохнув, Ксюша весело пожала плечами, вскинула руки и схватилась за рукава Лёшиной толстовки. Зажмурившись, она потянулась вперёд. Сначала Ксюша испугалась, что вслепую они поцеловаться никак не смогут — не видят же, куда целовать. Но через секунду она почувствовала, как коснулась губами краешка Лёшиного рта, и сдвинулась чуть влево.       Ксюша подумала: «Вау». А потом они благополучно столкнулись носами. Вообще-то Лёшин нос ей очень даже нравился, симпатичный такой, аккуратный и весь в веснушках. Но только целоваться мешал.       — А я слышал, что нужно головы наклонять, чтобы такого не было, — прошептал Лёшка совсем рядом.       — От кого слышал? — таким же шёпотом спросила Ксюша.       — Девочки в детдоме говорили, — бесхитростно ответил он, и Ксюша почувствовала, как его нос и губы повернулись вправо. А потом добавил ещё тише: — И глаза закрывать надо. Это тоже они говорили. Ну, я понял, почему…       — Почему? — спросила Ксюша и наоборот открыла их.       Лёшкино лицо смешно сливалось, глаза норовили съехаться в один. Ксюша фыркнула.       — Закрой, — настойчиво попросил он, помотав головой, и сам зажмурился.       Повторив за Лёшей, Ксюша тоже наклонила голову, зажмурилась ещё крепче, чем прежде, и снова почувствовала тёплые губы.       Долгое время она вообще не понимала прикола и считала, что целоваться — противная во всех отношениях штука. Может, в этом был сакральным смысл, который она пока не уловила. Но Ксюша решила, что раз взрослые так делают, значит есть в этом что-то. Поэтому и решила, что ей тоже срочно нужно кого-то поцеловать. Лучшей кандидатурой, разумеется, оказался Лёшка.       Наверное, с любым другим одноклассником целоваться точно было бы неприятно. А с Лёшей… За эти веснушки Ксюша была готова многое отдать (четвёрку по математике, например), его голос, спокойный и звонкий, она хотела слышать каждый день, как и видеть его лицо. Целоваться Лёша, как и она, наверняка не умел, вот и получалось всё несмело, может, даже глупо. Ксюша отчаянно жмурилась, пытаясь понять, а надо сразу в обе губы целовать или нет, чувствовала щеками тёплое дыхание и что-то слишком горячее, разливавшееся внутри. Голова закружилась.       Целовались они секунд пять, не больше, потом Ксюша отпрянула, сделала дикие глаза и шумно вдохнула. Но ощущение мягкости и теплоты на губах иллюзорно оставалось ещё несколько мгновений. Лёша растерянно уставился на Ксюшу и виновато спросил:       — Тебе… Не понравилось?       Она помолчала, соображая, что ответить.       — Если честно… Я не знаю, — неловко улыбнулась она. — А как должно быть, чтобы понравилось?       — Ну-у… Я тоже не знаю, — сознался Лёша.       Ксюша заулыбалась, обняла его руку и сказала:       — Наверное, понравилось. Но с тобой явно круче, чем было бы с кем-то другим.       — Парад восхищения продолжается, — усмехнулся Лёша.       Ксюша захихикала. Вот это в нём ей и нравилось. Они стояли около площадки и глупо улыбались, освещаемые солнцем. Ветер шелестел свежими тополиными листьями, где-то за домами гудели машины. Показалось, что этот момент просто прекрасный и лучше его для того, что Ксюша хотела сказать, будет уже не найти. Легко выдохнув, она просто призналась:       — Лёх, а ты мне это… Нравишься.       — Я уже понял, — усмехнулся он, растянув губы в очаровательной улыбке.       Ксюша притворно закатила глаза и покачала головой.       — Ну что, пойдём за сладостями для Лизы?       — Пойдём, — кивнул Лёша, и через секунду Ксюша почувствовала, как его рука крепко взяла её ладонь, переплетая пальцы.