Рука протянутая навстречу

Зацепившись взглядом за столик справа, Хёнджин едва не врезался в какого-то мимокрокодила, уставившегося на него во все глаза почти с детским любопытством. Он машинально буркнул ему извинения, тут же вновь отвлекаясь на злополучный столик. За ним, обложившись всевозможной едой, уложенной на нескольких разносах, сидел его новоиспечённый сосед, и не один. Напротив него удобно устроился незнакомый парень, широкоплечий и весьма атлетичный, короткая стрижка обнажала его мощную шею, трицепсы бугрились под облепленной тканью кожей. Хёнджин не видел его лица, потому что тот сидел к нему спиной, но они с его соседом склонились так близко друг к другу, почти касаясь лбами, их влажные передние пряди сцепились. Они что-то увлечённо обсуждали, и, кажется, им было очень комфортно вместе — оба они свободно нарушали чужую личную зону. Так вот на кого сосед его променял. Хёнджин поспешно отвернулся, пока его не заметили, и прибавил шагу, чтобы как можно скорее скрыться в укромном месте. Плюхнувшись на стул и вытянув ноги, он уронил лицо в ладонь и прочесал пальцами волосы ото лба до макушки. Внутри его взбивался коктейль из смятения и разочарования, приправленный шипучей эссенцией досады. Теперь понятно, почему сосед его так невзлюбил. У него был кто-то, с кем он хотел делить жильё, а тут припёрся Хёнджин и обломал надежду, как заострённый книпсер. Наверняка они сидят и оба обсуждают план по выживанию Хёнджина из его комнаты — какой-нибудь вероломный, жестокий план. Что ж, он может и сам уйти, если дело приняло такой оборот. Он захотел ещё раз на них взглянуть, но обзор закрывали несколько парней, стоявших поодаль и мерившихся содержимым своих разносов. Как ни старался Хёнджин, вытягивая шею и наклоняясь то в одну, то в другую сторону — у него ничего не вышло. Может, это к лучшему. Зачем ему на это смотреть? Откинувшись на спинку стула, он взглянул на лежащий перед ним обед. Краски овощей совершенно не сочетались меж собой, в их месиве вдруг вычленились баклажаны. Макиато стыл в хайболе, задрапированный пышной пенкой, казавшейся теперь ошмётками взбитого стирального порошка. Странно, только что он был так голоден, а теперь есть совсем не хотелось. Смотрел на еду и не чувствовал ничего — голод истаял. Его нога нервически дёргалась без остановки, часы на руке показали почти два. Он оглянулся вокруг, привлечённый излишним шумом, и увидел, как пара студентов затеяли разборку совсем неподалёку. Только этого ещё не хватало. Стремительно поднявшись, Хёнджин обогнул растение и быстро направился из кафетерия прочь. Слишком громко, слишком ярко, слишком людно. Всего было слишком. Лучше он снова укроется в недрах своей новой спальни и не выйдет оттуда до конца учебного года. Это то, чего бы ему действительно хотелось. Хвала высшим силам, на четвёртом этаже ему встретился Бан Чан. Единственный здесь, кто признавал его существование. Прислонившись плечом к стене, он гулял пальцем по экрану планшета, за пальцем следовал его сосредоточенный взгляд. Непринуждённый образ в одежде сменился безупречным: полосатое поло, чёрные джинсы и стильная укладкой на тёмных волосах, текстурированных гелем, на ногах красовались Vans вместо пушистых тапок. Видимо, холод в коридоре его совсем не смущал. Заслышав шаги, он отлепил взгляд от планшета и поднял голову. — Хёнджин! — махнул рукой первым, не дожидаясь, пока тот приблизится к нему. Голос срезонировал приятным подзвучием эха, на лице обозначилась улыбка. — Я был в кафетерии, — ткнув за своё плечо большим пальцем, Хёнджин остановился перед ним. — Отличное местечко, верно? — брови Бан Чана выразительно стрельнули вверх. — Да, — кивнул он на это не то чтобы слишком уверенно. — Да, да, вполне. Я видел там своего соседа. — Хана? — Да. Он был там с каким-то парнем. — Чанбином, наверно, — убеждённо покивал Бан Чан, оттолкнувшись от стены и принимая прямую позу. — Мне показалось, будто они… — Что? — Ну… они… — Хёнджин запнулся, не зная, какие подобрать слова. — Понимаешь… Хорошо общаются. — О, они очень хорошо общаются, — поспешил его заверить Бан Чан. — Может, поэтому мой сосед… — Хан. — Да. Хан. Поэтому Хан не слишком во мне заинтересован. Может, он хочет жить вместе с тем парнем? Бан Чан притворно застыл, смешно приподнимая брови, и уголок его рта стремительно пополз вверх. Хёнджин не мог не наблюдать за этими умильными движениями, бессознательно проникаясь всё большей симпатией к нему. Будучи старшим, Бан Чан не корчил из себя величественного хёна, снизошедшего до того, чтобы перекинуться парой слов с тем, кто во всём ему уступал. Вместо этого так дружелюбно и непосредственно вёл себя — неудивительно, что у него много друзей. — Вообще-то Чанбин — мой сосед. И давно. — Что, правда? — слетело с губ Хёнджина удивленным выкриком, буквально сигнализирующим о том, насколько много это для него значит. Бан Чан отозвался на это тихим, беззаботным смехом не забывая покачать головой. — Удивлён? — Да, я думал, это та причина, по которой мой сосед… Хан… меня не замечает. — Вы с ним не говорили? Хёнджин вяло помотал головой. — Не переживай, как я уже сказал тебе, вы обязательно подружитесь, — ладонь Бан Чана мягко легла на его предплечье и с осторожностью сжала. — Хан мог выглядеть утром слишком грубым, но он замечательный парень. Несмотря на то, что он такой же новичок, как и ты, я уже некоторое время его знаю. И я знаю, что он совсем не такой, каким мог тебе показаться. Дай ему ещё один шанс. Слушая эту вразумительную речь, Хёнджин чувствовал, что каждое слово унимает его разочарование, сметает мутный осадок из его обиды. Невозможно было не верить такому человеку, как Бан Чан, и, конечно, он ему верил. Он готов был дать своему соседу даже не один шанс, а одну тысячу один, если в конечном итоге они бы поняли друг друга, превратились в соседей мечты и стали лучшими друзьями на всю жизнь. О чём ещё мечтать-то, как не об этом? — Да, я думаю, ты прав, — решительно согласился он. — Мы с ним даже ещё не представились друг другу. — Конечно. А теперь мне надо идти. Кафетерий ждёт голодного меня, а мой живот ждёт, когда же я в него что-нибудь закину, — махнув рукой, Бан Чан чуть ли не бегом сорвался с места. Глядя ему вслед, Хёнджин увидел, как тот в какой-то момент, резко затормозив и обернувшись, прокричал на весь коридор. — Если встречу Хана, скажу, чтобы поскорее топал к тебе для знакомства! — Спасибо! — прокричал ему в обратную Хёнджин и пошёл искать номер своей комнаты. Она нашлась довольно быстро. Писк его карточки возвестил о прибытии, дверь отворилась, впуская Хёнджина внутрь. Там всё было ровно так, как он и оставил. Разве что свет, льющийся в окна, изобиловал и сделался почти ослепительным — бледный диск солнца, путаясь в тучах, отражался в тёмных стёклах соседней высотки и, преломляясь, без зазорно устремлялся в их гостиную. В лучах вальсировали пылинки, мерцая, словно блёстки. Было тихо, так тихо, что биение сердца делалось слышимым. Какой же бесконечный день! Ещё только послеобеденное время, а казалось, будто вот-вот должны были спуститься сумерки. Можно было бы засесть за акварель и зарисовать городской пейзаж со шныряющими беспокойными фигурами людей, с залитыми прозрачно-белым светом тротуарами и далёкими разноцветными крапинами автомобилей, написать ту самую жизнь, из которой Хёнджина будто бы вычеркнули. Но он почувствовал, что пальцы его онемели и плечи поникли от навалившейся всем своим грузным телом апатии. Он медленно добрёл до своей новой комнаты, окоченелой и аскетичной, взглянул на кровать и рухнул на неё, уткнувшись лицом в подушку. Он и сам не заметил, как поток его унылых мыслей размылся дрёмой, словно серый цвет акварели водой. Его сознание унёс в свои владения сон и был похож на фантасмагорические, монохромные вспышки. Хёнджин понятия не имел, сколько проспал, когда, наконец, открыв глаза, осознал, что его лицо всё ещё жрёт подушка. Вокруг было тихо, как в склепе заброшенного древнего поместья, и сумеречно, если не брать во внимание застывшие огни фонарей и света из окон близлежащих высоток. Он с трудом вытащил из-под себя затёкшую руку и едва вслух не заскулил от того, как сильно её свело. Зажёгшийся циферблат на часах показывал ранний вечер — без четверти пять. Нужно было соскрести себя с кровати, сходить в туалет и узнать, не вернулся ли его сосед. Ах, да, потом позвонить маме. Она наверняка беспокоится, куда же он пропал. Оказалось, не только его руки — всё затекло от долгого неудобного лежания, и Хёнджину пришлось ещё несколько минут сидеть на кровати, восстанавливая нормальное кровоснабжение. За это время снаружи не раздалось ни единого звука, будто время застыло и всё с минуты на минуту проглотят прожорливые лангольеры. Хёнджин бы тоже что-нибудь проглотил, потому что живот снова принялся настойчиво подвывать, намекая на то, что слишком долгое время прошло с последнего перекуса. Его ладонь принялась шарить по стенам коридора, чтобы найти клавишу выключателя. Всё-таки есть иногда плюсы в длинных конечностях, и скоро вспыхнул долгожданный свет, больно полоснув по глазам. Хёнджин тотчас прикрыл веки, надавив на их пальцами и унимая скачущие яркие круги. Он взглянул на плотно закрытую дверь спальни соседа и попытался прислушаться. Ни намёка на свет из щелей, ни единого признака, что сосед вернулся. Лишь мутные тени, залёгшие, как пыль, по углам, и тишина. Эта тишина, которую Хёнджин уже успел возненавидеть. Он отправился в уборную — малюсенькую комнату, с унитазом и душем без перегородки, обложенную матовым светлым кафелем с пола до потолка. Раковина оказалась настолько миниатюрной и низкой, будто её задумывали для детей, а не для взрослых людей. Зато зеркало вполне располагалось так, как было нужно, и взглянув в него, Хёнджин едва не отшатнулся, увидев своё лицо, изжёванное подушкой. Великолепно! Какие живописные заломы! Ледяная вода помогла ему прийти в себя и хотя бы немного исправить ситуацию. Прикрыв дверь, он поднял крышку унитаза и с мыслями о чём-нибудь калорийном и жирном принялся справлять нужду, как вдруг услышал, что входная дверь хлопнула немилосердно. Он ощутимо вздрогнул — его сердце, сделав в груди кульбит, ухнуло куда-то вниз. Последовал короткий, глухой стук, затем пробрались шаркающие шаги. Понадобилась секунда, чтобы справиться с паникой и запереть дверь уборной на замок. Хёнджин, медленно выдохнув, опёрся руками чуть повыше колен и снова поглубже втянул в себя воздух так, что лёгкие переполнились. Пульс, разогнавшись, не бился — трепыхался. Его сосед здесь. Он вернулся! Круто. Нет, эпитет должен быть куда мощнее. Потрясающе! Да, правда. Нужно только сделать вид, будто это нисколько его не беспокоит. Он выпрямился, всё ещё выравнивая дыхание. Кран выплюнул немного воды при нажатии на рычаг, бесцветное мыло без запаха шлёпнулось текучей каплей, едва он поднёс ладонь к диспенсеру. В зеркале отобразилась не самая эстетичная картина человека после глубокого сна. Что это вообще? Волосы взлохмачены как уличная метла. Быстрые проворные движения пальцев более-менее привели их в порядок. Измятое худи висело, как чехол от кресла. Пришлось её полминуты поправлять прежде, чем она приобрела хоть какой-то достойный вид. Если соседу вздумается уйти в свою спальню и запереться там, Хёнджин снова его упустит. Это осознание ткнуло его так же больно, как если бы это было острое шило, и он, подорвавшись, поспешно вылетел из уборной. Сосед прошаркал в гостиную — его тёмный силуэт на секунду мелькнул перед глазами. За ним проползла длинная, антрацитовая тень. Не теряя времени даром, Хёнджин заспешил туда едва ли не бегом. Его ладони больно ударили о дверной косяк при торможении, глухо по нему шлёпнув. — Привет, я х… — в глотке кончилась слюна, язык настолько был сух, что даже слово по-человечески не смог произнести, — Хн… — А? — резко обернулся его сосед со всполохами страха в глазах, которые тут же стали угасать с каждым новым мгновением. Он выглядел таким же забавным, как и в их первую встречу. Всё та же футболка со Спанч Бобом болталась на нём, и широкие рукава до локтя скрывали его руки, на штанах вытянулись колени, из-под штанин выглядывали красно-жёлтые комичные носки. Тьма, сочащаяся из окна, и свет, ввалившийся из коридора, поделили его фигуру строго пополам, когда верхнюю её половину скрыл густой сумрак, а вторую, включая носки, немилосердно подсветили. В одной руке он держал надкусанный сэндвич, в другой — банку колы. Весь его вид был бестолково-растерянным, будто он увидел перед собой какую-то хрень, которую увидеть ну никак не ожидал. — Я Хван Хёнджин, — всё ещё борясь со своим пересохшим ртом, заявил Хёнджин в полумрак. — Блин, чувак, ты меня напугал! — тотчас высказал претензию тот. — Не мог бы ты не врываться так резко? — Ох, — беспомощно моргнув, только и смог произнести Хёнджин. — Извини. Я не хотел тебя напугать, просто очень хотел с тобой познакомиться. — Ладно, — с ворчливым снисхождением ответил ему сосед и снова отвернулся к окну. Стоп! Сто-ооп, и всё?! — Мы теперь соседи, разве ты не хочешь познакомиться поближе? — порывисто выпалив это, Хёнджин сделал ещё шаг ему навстречу. По носу щёлкнуло осознанием, что озвученная фраза могла быть воспринято двояко, и он поторопился это отретушировать, наслоив новую. — Ты даже не назвал своё имя. — А, я Хан Джисон, — ответили ему, не удостаивая больше взглядом. — Не смей называть меня Джисон, только Хан. — Хорошо, конечно. Вижу, ты не голоден, но, может, ты захочешь составить мне компанию в кафетерии? Я с утра ничего не ел. Хан кинул на него беглый взгляд, и то повернувшись вполсилы-вполоборота, встряхнул банку газировки в руке; в нём не было ни радушия, ни дружелюбия, ни на худой конец благосклонности. Отстранённость и дистанция, даже несмотря на отсутствие и тени хмурости на его полном открытой живости лице. Хёнджин застыл в ожидании его ответа, которого так жаждал и одновременно так боялся, потому что ощущал все предпосылки услышать «нет». — Не, не пойду. Иди один. «Иди один», — глухим эхом отозвалось у Хёнджина где-то внутри, когда его сердце болезненно сжалось. Он столько ждал его один, он весь день был один, мечтая, что скоро это будет исправлено кем-то общительным и весёлым. Если бы Хан Джисон не попадал под эти критерии и был одним из тех зануд, которым и два слова сказать лень, потому что они не выносят чужое общество и всегда со всеми держатся на расстоянии вытянутой руки, тогда бы он понял. Он бы понял и, уважая его склад характера, держался бы подальше. Но Хан Джисон ведь совсем не такой. Хёнджин видел своими глазами, как близко подпустил он к себе того парня, с которым сидел в кафетерии, Хэз-бин* или как там его… Они с таким увлечением вели диалог, были друг к другу до интимного близко. Неужели же Хёнджин совсем не достоин того, чтобы Хан разделил с ним ужин? Бан Чан со своей надеждой на то, что они подружатся, кажется, круто облажался. Нет, он не станет уговаривать его и тем более умолять сходить с ним в этот дурацкий кафетерий. Он отправится туда в гордом одиночестве униженного и оскорблённого героя и будет смаковать какой-нибудь огромный жирный стейк, обмазанный соусом поострее. Да сдался ему этот напыщенный, злой бурундук, который наверняка громко чавкает и ковыряется в зубах мизинцем. С этой успокоительной картиной, услужливо намалёванной собственным мозгом, он медленно развернулся и вышел под яркий свет прихожей. Хан не остановил его окриком, не пошёл за ним. Чувство обиды от незаслуженного игнора накрыло Хёнджина с головой, словно капюшоном, завязки которого затянулись так сильно, что невозможно было сбросить его с себя. И, если уж по честному, он не особо и пытался. Слишком долгий день, слишком плохой день. Входная дверь хлопнула чуть громче, чем бы хотелось, и Хёнджин, оказавшись в коридоре, прикрыл глаза, прижался лопатками к её полотну. Пальцы погрузились в волосы и стиснули их что было силы. Ему хотелось домой. Как же ему хотелось домой. — Эй! Он распахнул глаза, откликнувшись на голос. Прямо перед ним стоял парень, похожий на милого щеночка. Похоже, вышел из комнат напротив. — У тебя всё хорошо? — и слегка повёл головой. — Не слишком, — не стал лгать Хёнджин, тотчас отпуская свои волосы и выпрямляясь в попытке выглядеть не таким надломленным и жалким. — Похоже, мне попался не тот сосед, о котором я мечтал. — Новенький? — спросил тот, засовывая магнитную карту в карман своих широких коричневых штанов. — Мой сосед тоже невыносим. Он ещё и старший, а у тебя? — Дедовщину устроил? — полюбопытствовал Хёнджин, позабыв ответить на заданный вопрос. — Нее-ет, — протянул тот, растянув губы в подобии улыбки, — просто немного придурок. — О, я Хван Хёнджин, — шагнув вперёд, Хёнджин в приветствии протянул ему руку. — Я здесь первый день. — Я Ким Сынмин, — ответил на рукопожатие парень со щенячьим лицом, только что не виляя хвостом. — Я тоже здесь первый день. Хочешь сходить со мной в кафетерий? Там должны приготовить… как там их… — и сузил глаза в попытке вспомнить, затем тихо и медленно щёлкнул пальцами. — Чапчхэ. — А, чапчхэ, да, конечно, я как раз туда и направлялся, — Хёнджин изо всех сил старался обуздать свою внезапную радость, но едва не подпрыгивал, управляемый ею, которая словно бы дёргала его за невидимые нитки, как марионетку. Он буквально наслаждался прогулкой по коридору общежития идя со своим новым знакомым бок о бок. В его уравновешенной компании было так спокойно и так легко. Хёнджин сыпал вопросами — Сынмин неспешно на них отвечал. Хёнджин улыбался — Сынмин реагировал на его улыбку одними краешками губ, но выглядел при этом расслабленным и искренне приветливым. — Почему ты не мой сосед? — задал Хёнджин в воздух риторический вопрос, когда они вошли в кабину лифта и нажали на нижний этаж. Прислонившись спиной к холодной металлической стене и скрестив ноги, Хёнджин смотрел на Сынмина с изучающей внимательностью. На его однотонный синий свитшот, ладно на нём сидящий и надетый на аккуратно застёгнутую тёмную рубашку, отмечая его проницательные глаза и скрытый волосами высокий лоб. Было в нём что-то, что располагало к себе Хёнджина, и он не сразу осознал, что же именно. Никаких спанч бобов на футболке и никакой непредсказуемости в поведении. Мирная сдержанность, успокаивающая растревоженную душу, действующая, как прохладная ладонь, остужающая разгорячённый лоб. И это было именно то, чего ему сейчас так не хватало. — У меня к тебе тот же вопрос, — покачал головой тот с тенью горькой усмешки. — Знаешь, что мне сказал Минхо — так зовут моего соседа? Вообще-то он просил называть его Линоу, но мне, если честно, вообще его никак называть неохота. Так вот, он сказал мне, что от сломанного зонта больше пользы, чем от меня. Это было в первые часы моего переезда. — С тобой твой сосед хотя бы говорит, — усмехнулся Хёнджин, опустив взгляд на старый кожаный браслет на своём запястье. — Лучше бы он молчал, моё душевное равновесие было бы куда устойчивее. Тихо рассмеявшись, Хёнджин заправил за ухо мешающую прядь и, оттолкнувшись от стены, направился в открытые лифтовые двери. Внизу по-прежнему теснилось неисчислимое количество народу — может, из-за наплыва новичков, приехавших вечером, или, возможно, это было негласное место тусовки большинства. До самых турникетов растянулись огромные толпы праздно шастающих людей или сбившихся в кучки и будто ожидающих какого-то невиданного чуда. Хёнджину даже пришлось схватиться за толстовку Сынмина, чтобы ненароком его не потерять. Тот, со спокойным достоинством рассекая толпу, как ледокол подтаявшие айсберги, шёл по чётко намеченному курсу к сумрачному коридору, в конце которого прятались двери кафетерия. Сквозь их стекло тёк тёплый, приветливый свет, чертя на залитом полумраком полу косые пятна, раздробленные на маленькие параллелограммы. За ними — монотонный гвалт, перемежаемый с громкими выкриками и взрывами смеха. Посетителей, судя по всему, было не меньше, чем снаружи в холле. Даже те, кто проспал полдня у себя, выползли из комнат, чтобы поесть или просто побыть в компании других людей. Сынмин распахнул двери первым. На них тут же вылился весь свет, копившийся внутри и не находящий выхода. Шум, обрушившийся резко, шарахнул, как молотом, по голове, и Хёнджин инстинктивно прищурил глаза, закрыл ладонями уши. Всюду парни, парни, парни в водовороте толчеи. Все столы были заставлены разносами с едой. Они оба занырнули туда бесстрашно, стали частью множества голов в хаотичном потоке. Нескончаемый гомон сжимал черепную коробку, отдавался в висках. — Давай, ты найдёшь свободный стол, а я всё закажу и присоединюсь? — попытался перекричать шум Сынмин, щекотнув ухо Хёнджина лёгким выдохом. — Иначе можем остаться без места за столом! — Да! — выкрикнул погромче Хёнджин, для наглядности закивав головой. — Я буду то же, что и ты! Они разделились: Хёнджин послал прощальный взгляд в спину Сынмина и отправился на поиски свободных мест. Люди превратились в однородный фон, размывшись и слившись воедино, когда его взор заметался по периметру, отсекая столики, как подсвеченные цели. Отлично. Ни одного свободного места. Занят было даже тот укромный уголок, за которым Хёнджин располагался в обед. Он стоял и крутил головой, задумчиво дуя губы и беспокойно выстукивая пальцами по шву джинсов бессистемный ритм. Прекрасно, просто прекрасно, если им придётся ужинать за подоконником или даже прислонившись к стене. Без особой надежды скользя взглядом, он вдруг наткнулся на Бан Чана, сидящего за одним из столов с тем самым парнем, с которым обедал его сосед Хан… Хэз-бином… или как там его… Они над чем-то самозабвенно хохотали, закидывая на разнос пустые стаканы из-под кофе. Кажется, они заканчивали есть… вернее, уже закончили и готовились уйти. Шанс! Реактивно сорвавшись, Хёнджин обогнул пару людей и чужой столик, пронёсся мимо поперхнувшегося парня, с натужным кашлем, стучавшего по своей груди, и остановился прямо перед столиком Бан Чана. — Уступите… — хлынувший в лёгкие воздух разрезал его фразу на части, — нам свой стол? Бан Чан и Хэз-бин одномоментно перестали смеяться и подняли на него глаза. И, если Хэз-бин выглядел настороженным дольше, то у Бан Чана сразу же дрогнули уголки рта. — А, Хёнджин, — произнёс он с рождающейся улыбкой на губах. — Ты здесь? — Как и многие другие, — улыбнулся ему в ответ Хёнджин, стараясь не смотреть на второго. — Да, по вечерам здесь многолюдно, особенно в первые дни. Это Чанбин, — указал он ладонью на своего приятеля. — Мой сосед по комнате. Чанбин… Никакой не Хэз-бин. Упс. — Я Чанбин, — поднимаясь со своего места, представился тот, подавая руку так, будто хвастал своим широким разворотом плеч. Его лицо не несло в себе отпечаток ни суровости, ни враждебности, как ни странно. Напротив, в глазах отражалась деликатная заинтересованность, что совсем не вязалось с образом атлетичного парня, обычно так стремящихся идти напролом. Казалось, он мог бы раздражать из-за ревности к соседу, но ни малейшей толики негативных чувств не вызывал. Напротив, его невозмутимое достоинство, с которым он себя держал, рождало бессознательное уважение. — Хёнджин, — представился он в ответ, отзеркалив неформальность. — Так ты тут не один? — Бан Чан поднялся тяжело, ссыпая целлофановые фантики в свой разнос. — С Ханом, да? — его голова завертелась и глаза забегали по залу. — Где он? Стоит в очереди за едой? Помимо воли Хёнджин помрачнел и, отведя взгляд, мазнул им вдаль, где за квадратами стёкол сгустилась чернильная тьма. — Нет, он со мной не пошёл. — Да-аа? — голос возвысился удивлением. — Это на него непохоже. — Совсем непохоже, — поджав губы, подтвердил Чанбин. — Думаю, он меня ненавидит. Фраза сама по себе вылетела у Хёнджина, хоть и была приглушена тем, что его губы едва размыкались. Однако Бан Чан и Чанбин хорошо расслышали её и тут же замотали головами, бурно выражая свой скепсис. — Да не драматизируй, — один уголок рта Чанбина устремился вверх в слабой усмешке. — Наверно, он устал. Я не один час гонял его по залу с выпадами, а потом заставил шлифануть становой тягой. Он к такому не привык и уже отправил мне двести гифок, намекающих на мою скорую смерть. — Это вполне себе причина, почему наш Хан так себя ведёт, — согласился с ним Бан Чан и одним движением очистил стол, поставив разносы один на другой и хватая их двумя руками. В это время из толпы вывалился Сынмин, таща два разноса, наполненных какой-то едой, и, выцепив взглядом Хёнджина, тут же двинулся к нему. На ходу он пытался избавиться от чёлки, бесцеремонно падающей ему на глаза, и встряхивал головой в этих бесплодных попытках. Он буквально швырнул разносы на освобождённый стол, переводя дыхание и качая головой. — Я дважды чуть не уронил их на пол, — произнёс он, не обращаясь к кому-то конкретному, а словно говоря сам с собой. — Почему так много народу? — Ещё не все освоили прелести доставки, только лишь поэтому, — дружелюбно ответил Бан Чан. — Уже через неделю здесь станет значительно свободнее. Как Линоу? Всё ещё цепляется или уже ласково мурчит? Хёнджин смекнул, что Сынмин был одним из тех, кого Бан Чан встречал сегодня — они явно друг друга знали и спокойно обсуждали проблемы. — Во сне он расцарапает мне всё лицо, я уверен, — не отозвавшись улыбкой на юмор, заявил Сынмин, и по его выражению было понятно, что его это несколько беспокоило. Впрочем, кого не беспокоили плохие отношения с соседом? — Не-еет, ночью он будет спать, свернувшись клубком, не волнуйся, — с лёгким смешком сказал Бан Чан. — Садитесь, ужинайте, а мы пойдём, ещё столько всего нужно успеть сделать. Стрельнув взглядом в Чанбина, а затем на дверь, этим нехитрым жестом он указывал на то, что им пора ретироваться. И Чанбин спокойно это принял, стряхнул невидимые пушинки со своих внушительных плеч и зашагал за ним почти вальяжным шагом сытого и довольного жизнью человека. Не дожидаясь, пока они отойдут подальше, Хёнджин рухнул на место Бан Чана, откинулся на спинку стула и вытянул свои длинные ноги, стараясь никого ими не задеть. Взгляд уже рыскал по разносу в поиске чего-нибудь съестного, и он был уверен, что съел бы сейчас даже жареного хорька или гору склизких улиток — настолько был голоден. К счастью, ничего из этого Сынмин не принёс — на разносе дымился чапчхэ с говядиной, покрытой золотистой корочкой, со стрючковой фасолью, контрастировавшей с болгарским перцем и морковью, и всё это было разложено на стеклянной тонкой лапше и так изумительно пахло. — Сынмини, я люблю тебя, — в порыве чувства благодарности выпалил Хёнджин и с улыбкой заметил, как тот стремительно опустил глаза, буркнув что-то нечленораздельное. Он подвинул к себе разнос и втянул с наслаждением нежный аромат с едва уловимыми пряными нотами. Сжал в ладони стакан с американо, не обращая внимания на влажный выпот, слегка взболтнул, тщетно силясь услышать перестук кубиков льда. И едва только хотел приняться поглощать всё это, выудив из чехла палочки, как чья-то непрошеная тень нависла над его порцией и заставила медленно поднять глаза. — Привет. В поле зрения попали растянутые в улыбке губы, шедеврально создавшие умильные ямочки на щеках. Сынмин, так же воздевший взгляд вверх, напряжённо молчал, поджав губы. Над ними склонился какой-то незнакомый парень со сладкой улыбкой и няшным лицом, от которого наверняка будет млеть большая половина девчонок на курсе. Хёнджин сел прямее и подобрал свои ноги. Кто это вообще такой? Какой-нибудь активист из студенческого совета или корреспондент студенческой газеты? Наверно, всё же нет, раз руки у него были пусты. — Простите, не могли бы вы разрешить мне и моему другу отужинать за вашим столом с вами вместе? — развеял незнакомец все домыслы, стараясь перекричать фоновый шум. — Дело в том, что свободных мест совсем нет, а мы наполнили свои разносы до отказа, к тому же у меня рамён. Он жидкий и это так неудобно… есть его стоя. Мы не ожидали, что в это время… — Да, мы подвинемся, — прервал его Сынмин, скользя взглядом между ним и своей порцией чапчхэ. — Только стульев нет. — Работница мне пообещала стулья. — Что? Это та грымза за прилавком? — О, это Сохён, она была так любезна… Пока Хёджин, встречавшийся с злобной Сохён во время обеда, и Сынмин, встретившийся с ней пару минут назад, переваривали смысл его слов, он вдруг повернулся в сторону и махнул разок рукой с громким выкриком: — Феликс! Сюда! Я нашёл нам столик!