Рука протянутая навстречу

Когда рядом приземлилась ещё пара наполненных под завязку разносов, Хёнджин, изучающий текстуру говядины, неохотно перевёл взгляд на чью-то тонкокостную руку. Запястье обвивала пара штук эксцентричных браслетов, похожих на девчачьи. Хорошо, один, допустим, был нормальным, но второй представлял собой сцепленные друг с другом золотые сердечки. Серьёзно? Наверняка и футболка с Рапунцель имелась в арсенале. На второй руке болтались массивные часы с механическим циферблатом, может быть украденные у кого-то из Ротшильдов. Взгляд скользнул выше и… нет, обычная белая футболка без лейбла и других опознавательных знаков. Уже лучше. Наконец он остановился на лице. Лицо и лицо. Хотя парня можно было бы назвать привлекательным - кто-то бы точно его так назвал. Но вот серьга, золотой лапшой свисающая с мочки уха, вызывала что-то между недоумением и раздражением. Почему он вообще сегодня так остро реагирует на чужие привычки в одежде? Списав это на трудный день, Хёнджин принял невозмутимый вид и накинулся на еду. Мм-м, как же это было вкусно! Говядина просто таяла во рту, так удачно сочетаясь и с соусом, и с овощами, словно это не кафетерий был, а один из тех успешных ресторанов, куда хочется ходить ещё и ещё. Насыщенный вкус нежирного, умеренно острого блюда заставлял Хёнджина слизывать остатки соуса с губ, счастливо причмокивать и благодарно кивать Сынмину, который для него это добыл. Он даже не заметил, как те двое успели обзавестись стульями и усесться от них по бокам. Просто дрейфовал в своей империи изумительных вкусов, заставляя свои вкусовые рецепторы биться в экстазе, и смаковал-смаковал-смаковал… — Кажется, мы соседи с вами? Голос грубо вторгся в его вакуум, возвратив в реальность. Он моргнул и поднял глаза. Парень с ямочкой на щеках продолжил обращаться к Сынмину и сладко улыбаться: — Я видел тебя сегодня у двери, когда только въезжал. — Да, я тебя тоже видел, — деловито покивал тот и закинул в рот лоскуток моркови. Один Хёнджин сегодня никого не видел, потому что весь день просидел в комнате в ожидании своего соседа, который затем отправил его в зону игнора. Одно только воспоминание об этом способно было бросить тень на великолепный ужин, приносящий столько удовольствия. Он посмотрел в другую сторону, ощутив на себе чужой взгляд. И успел его перехватить, такой прямой и заинтересованный. Нельзя было сказать, что его это слишком удивило — каким-то образом ему часто удавалось привлекать к себе излишнее внимание. Поэтому он переключился обратно, разомкнул палочки и подцепил ими немного перца. — Меня зовут Ян Чонин, — представился сладкий мальчик. — Я здесь уже второй день. Вчера Феликс показал мне библиотеку, она нереально огромная, там столько пространства, света и книг, — голос дрогнул восторгом. — Любишь учиться? — спросил Сынмин и приник губами к краю стакана, чтобы отпить кофе. — Не особо, но от меня многого ожидают. Я закончил школу экстерном и поступил сюда на год раньше, чем должен был, — безо всякой кичливости произнёс он, просто озвучивая факт, тотчас отполировав это смущённой улыбкой. — Ого, так ты маленький гений. Это вызвало новую сияющую улыбку на лице Чонина, и он вновь смущённо уткнулся в свою тарелку с рамёном. — Я Хван Хёнджин, а он — Ким Сынмин, — представил Хёнджин себя и своего нового приятеля. — Если наши комнаты рядом, то это отлично, нам — первокурсникам нужно держаться вместе, особенно если с соседями по комнате не повезло. — Тебе не повезло с соседом? И Хёнджин от неожиданности распахнул глаза. Голос исходил справа и прозвучал неожиданно глубоко, примешивая в звуки бархатистый грудной рокот. Гласные мягко массажировали слух, делая тембр сокровенным, почти интимным; появилось скребущее желание поскорее его услышать вновь, потому он ответил первое, что пришло на ум: — Мне кажется, хотя все меня убеждают, что это не так. — И кто твой сосед? — Хан, — отозвался Хёнджин, принимая как можно более непринуждённый вид, но не отрывая взгляда от своей почти пустой тарелки. Он старался отсечь гудящий фон и вслушивался, предвосхищая новую волну мурашек от каждого звука его голоса. Это было похоже на магию, действие которой медленно ослабевало. — Хан? Я встречался с ним. — Встречался? — он резко поднял голову, вперив взгляд прямо перед собой. — Ну… видел его, — исправился его собеседник. — Он крутой. — Мне так не показалось, — произнёс Хёнджин моментально скатившись в сварливый тон. — Чем он крут? Ему вдруг подумалось, что невежливо продолжать общение профилем; он медленно повернул лицо и наткнулся взглядом на два тёмных глаза, в которых сверкали золотые искры. Золотыми искрами была усыпана и его кожа — поцелованный солнцем, так, кажется, называют таких людей. Россыпь веснушек смотрелась по-детски трогательной, особенно вкупе с лучистыми глазами. Впрочем, всё это никак не вязалось с его голосом, и такой диссонанс порождал одновременно и любопытство, и ступор. Точно так же, как крутой парень в футболке со Спанч Бобом. Или сахарный мальчик, сумевший превозмочь экстерн. — Он столько знает о музыке и так в ней хорош. Однажды он станет знаменитым продюсером, ты можешь запомнить мои слова, чтобы проверить это через некоторое количество лет. — Может, он тоже так решил? — несмело вмешался Сынмин. — Поэтому заносчивость затмила ему голову? — Это не про Хана. Нет, это не про него, — решительно отрезал глубокий голос, чуть возвысившись на вкраплении эмоций. Хёнджина неожиданно задели эти слова, заставив слегка нахмурить брови. Сегодня все, кому не лень, только и делали, что пели дифирамбы Хану, говорили, что Хёнджин его неправильно понял, что тот совсем не равнодушный эгоист, положивший на него болт. Каждый, кого он сегодня встретил и кто лично знал Хана, оправдывали недружелюбное поведение тем или иным, говорили «это не похоже на Хана», «нет, он не такой». Даже после того, как тот и не взглянул в его сторону, когда их представляли, после того, как тот фактически послал его, отринув просьбу поужинать вместе. Его вновь скрутило обидой, затем наползло смятение. Он уткнулся в свою тарелку и медленно сканировал её невидящим взглядом, направленным, скорее, глубоко в себя. Может, это и правда «ничего такого»? Болит голова, трудный день, плохое вчера, тревога перед завтра? Может, его лирический протагонист снова случайно видоизменился до драмы квин и сгущает краски до грозовых оттенков? Он больше ничего не говорил, с вялой задумчивостью ковыряя в тарелке палочками. «Это не про Хана» повторяло эхо чужого голоса снова и снова, с усердием вытаскивая Хёнджина из тёмного тоннеля его впечатлений. Он старался задержаться внутри, цепляясь изо всех сил за его холодные, влажные стены, тормозил всем, чем только мог, но противиться было бесполезно — его глаза видели свет. Ему подсветили путь простыми словами. — Ну что, идём? — спросил голос Сынмина. И Хёнджин непонимающе посмотрел на него, отмечая его довольный и сытый вид. Все так быстро едят или он настолько выключился из реальности? — Идите, я ещё задержусь, — отодвинув стул, он поднялся и взглянул на всех сверху вниз. — Хочешь добавки? — в голосе сахарного мальчика плескалось любопытство и толика удивления. — Нет, куплю кофе для Хана, — твёрдо заявил он, устремляясь взглядом за стойку, чтобы оценить длину очереди. — Должно быть, у него и правда был трудный день. Его приятель сказал, что долго истязал его в тренажёрном зале. И, вроде как, Хан совсем не хотел туда идти, поэтому долго скрывался в комнате. Стечение обстоятельств не дало нам нормально поговорить. Он явно хотел спать, а тут ещё я со своим приглашением на ужин. Я должен всё как-то исправить и перестать выдавать свои хотелки за желания других. — Твоё рвение похвально, — без энтузиазма прокомментировал Сынмин, поднимаясь следом. Его примеру последовали и остальные. Ножки стульев заскрежетали по полу. — Увидимся. Если захочешь — заходи к нам в гости, — сахарный мальчик снова показал свои милые ямочки. Он вообще представлялся? Наверняка, представлялся только Хёнджин всё забыл, плутая всю беседу по глухим дебрям своих угрюмых мыслей. Стрёмно-то как. Если спросить об его имени напрямую, то они все точно подумают, что он невозможный мудак. — Хочешь, составлю тебе компанию? Впрочем, имя этого, второго, он тоже благополучно забыл. Надо будет потом поинтересоваться у Сынмина, он-то точно должен помнить, как самый адекватный из них обоих. — Не-ее, — натянув картонную вежливую улыбку, тут же отказался Хёнджин. — Не маленький, справлюсь. Что-то определённо погасло в тёмных глазах, в момент лишившихся весёлых искорок; побег неуверенности проклюнулся в них, делая его похожим на заблудившееся дитя. Возможно, просто он сделал полшага назад, и свет многочисленных ламп, отражавшийся в глазах, несколько поменял свой угол. В любом случае, новых вопросов не последовало и Хёнджин, ещё раз поблагодарив всех за компанию, направился в конец очереди. Он простоял намного дольше, чем Сынмин в самом начале. Скрещивая ноги, перенося вес с одной на другую, прижимаясь задом к стойке и барабаня пальцами по её металлической столешнице, он старался хоть как-то облегчить свою участь. Неотёсанный парень с сальным, мясистым лицом стоял так близко, что своим лошадиным пыхтением в затылок раздувал его волосы, и Хёнджин с таким трудом сдерживался, чтобы не отодвинуть его от себя подальше. Это всё ради дружбы с Ханом, это всё ради дружбы, — как мантру повторял он себе, стараясь дышать через нос и абстрагироваться от суровой реальности. Наконец, женщина-гренадёр, вперив в него взгляд, полный презрения, прошипела вопросом «что тебе нужно?», и через короткое время он уже держал американо для Хана в своих руках. Это была настоящая победа, и после всего Хёнджин вдруг ощутил слабое нытьё в висках. Резкий докучливый свет и громкий беспрестанный шум этого места доконали его. Напоследок, зацепившись кроссовком за ножку чьего-то стола, он едва не грохнулся на пол, увлекая за собой ещё и сам стол с чужим кимчи чиге. Бездумная виноватая улыбка, глупая наверняка, была послана им в ответ на реплику: «Осторожней, чувак! Вселенная как раз раздавала ловкость, пока ты стоял за кофе!». К нытью в висках присоединилась монотонная боль с голени — Хёнджин почувствовал её, едва двери захлопнулись за ним, и полумрак коридора притупил его зрение на мгновение. Он медленно побрёл вперёд и, миновав коридор, снова оказался в круговороте разноголосицы, тычков чужих плеч и мельтешении голов. С каким же удовольствием он укрылся ото всех за дверями лифта, несущего его на нужный этаж. Теперь тишина казалась истинным блаженством. Он взглянул на стаканчик кофе в своей руке. Это того стоило, верно? Кое-какая мысль отвлекла его от воображаемых картин примирения с соседом — он всё ещё не позвонил маме. Длинные пальцы протиснулись между грубой тканью кармана, нащупывая гладкий корпус телефона. Потянули и выудили на свет. Экран приветливо засиял красными разводами, отображая все предшествующие события ровными рядами графем: двенадцать пропущенных, сообщения в KakaoTalk, семь смс и вопросительные смайлы в фейсбуке. Это всё от мамы? Неужели ей что-то было так сильно нужно? В любом случае, она никогда не стала бы высказывать ему свои претензии или рычать, как разъярённый дракон. Он у неё на особом пьедестале, который вряд ли когда-нибудь пошатнётся. Он тут же ткнул в строку с нежным «мамочка» и, вслушиваясь в долгие, монотонные гудки, ждал, пока на том конце ответят. — Хёнджини? — так ласково и мягко. Лучшая мама на свете. Даже после восьмисот пропущенных она никогда не стала бы на него орать и требовать объяснений. Уважение личных границ и всё такое. — Я в порядке, — тем не менее поспешил заверить её Хёнджин. — Обустраивался в своей новой комнате, а потом уснул. Сходил на ужин и сейчас звоню тебе. Он не врал. Немно-оого недоговаривал. — Тебе всего хватает, милый? — она и не пыталась уличить его во лжи. Вместо этого забросала дюжиной вопросов. — Тебя хорошо встретили? Комната достаточно большая? Кормят хорошо? Ты с кем-нибудь познакомился? Может, привезти тебе что-нибудь? — Нет-нет, спасибо, у меня всё есть. Я перезвонил после стольких пропущенных, но мне правда ничего не нужно. — Я переживала. Рада, что у тебя всё хорошо и что ты наслаждаешься своей вольной жизнью вдали от дома, — голос слегка дрогнул, и Хёнджин тут же напрягся, как раз выходя в разъехавшиеся стальные двери лифта. — Я так скучаю по тебе. Ты ведь будешь навещать нас как можно чаще? — Мам, конечно, я приеду как только смогу, нас разделяют несколько веток метро, — он прошёл несколько шагов и остановился, завидев впереди беседующих парней, которым не обязательно было слышать милый разговор мамы и сына. — Учёба ещё не началась и мне нужно немного сориентироваться здесь что и к чему. — Конечно-конечно, я всё понимаю. Просто без тебя так пусто дома. — Здесь тоже всё непривычно, но я должен свыкнуться со всем. Он опёрся спиной о стену, покачивая стакан кофе в руке и глядя на него, как на единственную надежду. Позвонки ощутили холод, идущий от стены и просачивающийся через два слоя ткани — футболки и худи. Лучше отстраниться. Не хватало ещё, чтобы этот холод заполонил собою всё нутро. Он и так, должно быть, потерял что-то сегодня, отчего чувство опустошения никак не хотело его покидать. Так не лучше ли заполнить эту пустоту чем-то добрым и светлым вместо холода и тоски? — Ты знаешь, что мне не нравится твоё решение жить в общежитии. Если тебе будет плохо и некомфортно, ты всегда можешь вернуться домой, Хёнджин. Эти слова много значили для него. У него всё ещё было место, куда он сможет вернуться, если захочет. Дом. Забота. Уют. Если ему приспичит снова стать ребёнком, о котором будут заботиться несмотря ни на что, то, преодолев несколько веток метро, он легко вернётся к привычному и родному. И всё будет, как прежде. — Спасибо, мам, — он слишком расчувствовался и, выдохнув излишне порывисто, поспешил распрощаться. Ему нужно было как можно меньше генерировать эмоции сейчас, чтобы не разрыдаться потом, повиснув на своём соседе, когда они, наконец, всё обсудят. — Пока, и обними за меня Кками. Он нажал на сброс, тут же сунул мобильник обратно в карман и хотел было как можно скорее бежать в свою комнату, но кое-что вновь задержало его — та самая картина, которую он увидел при прибытии сюда первой. От неё словно исходило невесомое сияние — золотистые линии, как солнечные лучи, испещряли фон, кое-где пересекаясь и разбрызгивая пламенные искры. И эта анатомически совершенная кисть, изящные сгибы фалангов пальцев, изумительная детализация текстур и передача света. Если бы можно было бы обменять её на ту, что висела в его комнате, Хёнджин немедленно прибегнул бы к этому. Однако всё, что он мог — это лишь в немом восхищении созерцать её подлинную эстетичность. Чья это была рука? Реального человека или вымышленного персонажа? Женщины или мужчины? Она могла принадлежать кому угодно. Будь это реальный человек, Хёнджин бы непременно попросил нарисовать его руки. Интересно, у него вышло бы настолько правдоподобно выразить их красоту? Когда в подкорку пробрался чей-то безудержный хохот, тут же сорвавшийся от нехватки воздуха, только тогда Хёнджин отвёл взгляд и посмотрел в направлении диких звуков. Пара парней, видимо, снимая себя на телефон, приляпанный скотчем на стену, пытались повторить какие-то движения синхронно, но что-то пошло не так и вызвало бурную реакцию у обоих. Нужно было идти к себе и попытаться снова наладить контакт с соседом, пока тот куда-нибудь не ушёл. Если уже не ушёл. Хёнджин, сорвавшись, пустился почти бегом, минуя громких парней. Те задержали на нём свои взгляды. Замок нужной двери тут же откликнулся на магнитную ленту карты, отворяя дверное полотно медленно, словно напуская загадочный флёр. Хёнджин нетерпеливо дёрнул ручку и фактически ввалился внутрь, ожидая попасть в привычный сумрак, но свет, вразрез его ожиданиям, лился отовсюду. Жёсткие тени на полу строго очерчивали предметы, в холле лежали небрежно набросанные друг на друга чужие вещи. Бесшумно войдя внутрь, Хёнджин покрутил головой, чтобы понять, где его сосед. Какой-то неприятный запах витал в воздухе, не явно выраженный, но тем не менее настырный, как застенчивый поклонник. Будто кто-то раскидал по углам один из тех сыров, которые нужно есть сжимая ноздри, например, «Мюнстер». Шумные быстрые шаги послышались из соседской спальни, и через мгновение возник и сам сосед с запальчивым выражением, обострившим мягкие черты. Волосы неаккуратно торчали во все стороны, глаза горели, как раскалённые угли. Нелепая улыбка Спанч Боба на футболке резко контрастировала с хмурым выражением его лица. Гудело напряжение в спёртом воздухе, секло, кололо похолодевшую кожу. По телу пронёсся лёгкий, неприятный озноб. Невольно сжав пальцами стакан с кофе, Хёнджин в ожидании застыл. Вокруг было столько света, но его искусственность только явственнее обозначала тёмные флюиды, исходящие от Хана. — Где моя джинсовка?! — вдруг рявкнул тот, и краска гнева прилила к его лицу. Хёнджин смотрел на него не моргая и ничего не мог понять. Что? Просто… что? — Я тебя спрашиваю, где моя джинсовка?! — повторил Хан, на этот раз тон ободрал куда более неконтролируемой грубостью. — Интересно, откуда мне знать?! — отзеркалил его Хёнджин, хотя секунду назад вовсе не собирался. Пальцы вонзились в ломкие края стакана. Глаза соседа опасно сузились, огонь ярости всё ещё метался в черноте радужки. — Здесь не было никого, кроме тебя! А пока ты тут не появился, у меня ничего не пропадало! Моргнув наконец, Хёнджин отшатнулся. Обвиняющие слова, как гнилой сор, осыпали его голову и плечи, попали в глаза, которые вдруг защипало. «Это не про Хана, — звучало сквозь туман непонимания в голове. — Нет, это не про него». Тогда почему он с другими не такой, но с ним в лучшем случае равнодушен, а в худшем — агрессивен? Чем он его так сильно бесит? Или его бесил бы любой, кто автоматически приобрёл статус «сосед»? Хан хочет жить один? Его прошила дрожь. Снова и снова. Будто тонкие иглы несправедливости, вогнанные под кожу, наносили боль. Он смотрел в глаза, презрительно сощуренные, алчущие ответов на вопросы и не понимал как можно так бездоказательно обвинять. Подпитанные болью эмоции вспыхнули негодованием и тут же окрасили им его голос: — Да зачем мне твоя джинсовка?! Ты меня гораздо ниже и плечи твои уже, она на меня не налезла бы всё равно! — Откуда мне знать?! Может, ты её выбросил нарочно, чтобы меня позлить! — У тебя такое впечатление сложилось обо мне?! — в порыве эмоций Хёнджин так сильно сжал стакан, что крышка спрыгнула с его краёв и кофе — кофе для Хана, за которым он отстоял столько времени среди тесноты тел и запаха пота — перелилось, потекло по пальцам, закапало на пол. Оно было ещё тёплым, почти горячим, но Хёнджин не заметил бы, будь это даже кипяток. Внутри него и так кипело варево обиды и злости. Целиком охваченный ими, он едва сдерживал себя, чтобы не швырнуть в ответ уйму обидных слов и стакан с остатками кофе заодно. — Я тебя вообще не знаю! Но без тебя всё было нормально, а с тобой — нет! — выкрикнул Хан с пылающим лицом. — Мы с тобой почти не пересекались! — И даже так ты успел меня достать! — кулак резко рассёк воздух. — Где моя джинсовка, спрашиваю в последний раз?! — В последний раз отвечаю: не знаю! Если он останется здесь ещё хоть на несколько секунд, если Хан скажет ему ещё хоть несколько слов, всё может закончиться плохо, очень плохо. Хоть голова Хёнджина и заполонил пар от варева эмоций, но он не мог этого не осознавать. Резко подавшись вперёд, он зашагал в свою комнату тяжёлым, нервным шагом, разнося за собой гулкий шум и, проходя мимо Хана, не отказал себе в удовольствии. От души задел его предплечьем так, что тот отшатнулся, на миг потеряв равновесие. Это за все моральные увечья, которые тот ему нанёс. Почему? Почему всё до маразма абсурдно? Кофе всё ещё капал с его пальцев, оставляя на полу дорожку из тёмных водянистых клякс. Хёнджина всё ещё трясло. Хан опомнился, очевидно, за спиной раздалось его нервозное сопение, затем послышался спешный топот; взвившийся воздух обдал прохладой и новой порцией спёртого запаха. Хёнджин, успев добраться до своей спальни, просто хлопнул дверью перед его носом. С силой и злобой. Надеясь, что попадёт по его лицу. Щёлкнул межкомнатный замок, и он отошёл на пару шагов, не отрывая взгляда от двери, будто мог видеть за нею соседа, рассвирепевшего и жалкого. Вряд ли они смогут ужиться и спокойно сосуществовать вместе. В самом деле, почему этот парень такой придурок?! Спустя мгновение злоба уже отступала, освобождая место для жалости к себе и чувства вины. Тело ломило, будто его и вправду отпинали, в голове буйствовал хаос из мыслей. Он оставил практически пустой стакан из-под кофе на столе, встряхнул пальцами, вертя головой и выискивая, обо что бы можно было бы их вытереть. С каким удовольствием он обтёр бы их о дурацкую ханову футболку! В это время завибрировал мобильник и Хёнджин выудил его для того, чтобы отвлечься. В KakaoTalk высветилось гигантское сердце в туче розовых блёсток и мигающие красные буквы оповещали: «I miss you». Хёнджин сжал пальцами переносицу и, прикрыв глаза, тяжело вздохнул. Сообщение пришло от Сунан.