Рука протянутая навстречу

— Ты сам разбрасываешь вещи, которые дороги для тебя, — возобновил монолог Хан и заёрзал, усаживаясь поудобнее, стянул плечами лопатки вместе, будто разминая затёкшую спину. Хёнджин непонимающе взглянул на него ещё раз, но быстро отвёл глаза, сквозь гул в голове пытаясь осознать один простой факт, который не укладывался в его мироощущение: Хан не выглядел озлобленным. Слегка усталый, но больше воодушевлённый чем-то для себя значительным, он говорил с ним без упрёков и обвинений. Простое размышление, изложенное эмоционально окрашенным тоном. Задумчиво пропуская это через себя, Хёнджин сидел, смотрел на пустую тарелку перед Чаном. И не видел её. — Всё равно мне следовало быть более внимательным, — короткий выдох создал паузу, Хан потёр локтем колено. — Извини, я не нарочно. Скованный изумлением, Хёнджин вяло кивнул, продолжая пялиться на тарелку. Он никак не мог предположить, что Хан станет вот так перед ним извиняться после того, как он накинулся на него с кулаками. И теперь не понимал, как ему себя нужно было вести и что чувствовать. Радость казалась совсем неуместной, учитывая, что через пару часов всё могло вновь измениться. Хан всё ещё считал его мудаком, ведь так? Гул в голове сделался ещё сильней. — Это ты меня извини, я накинулся на тебя, а не должен был, — тихо произнёс он и повёл взглядом в сторону, чтобы удостовериться, что Хан услышал его. Тот смотрел на него по-прежнему внимательно. Дёргал серьгу на своём ухе, хмурился слегка и выглядел на удивление огорчённым. — Чанни сказал, что ты хороший парень, и у меня нет оснований не верить ему, потому что он разбирается в людях. Хотя глядя на тебя так не скажешь, но судить людей по внешности же тупо, да? — Да, — согласился Хёнджин и отвернулся снова. Стрелки передних прядей упали на глаза, пара волосков сцепилась с ресницами. Внешне обесточенный, но пронзённый изумлением насквозь, он продолжал походить на обездвиженную статую. Части головоломки никак не желали сходиться. Хаотично вспыхивающие вопросы беспощадно скоблили мозг. Что происходит? Сдвиг тектонических плит? Земля сошла с орбиты? Материки стянулись обратно и вновь стали единой Пангеей? Рядом с ним точно Хан? Как так вышло, что Хан с ним говорит? Кажется, Бан Чан попытался воздействовать на него? Неужели ему это удалось? — Давай сбежим к себе, пока нас не припахали убирать? Ненавижу грязные тарелки, — кротким шёпотом выдал Хан и Хёнджин почувствовал, как чужое колено осторожно толкнулось в его коленку. В лёгких вдруг пропал кислород. Он вдохнул следующую порцию в слишком большом количестве и едва не поперхнулся, неловко кашлянул, спрятав лицо в сгиб локтя. Пульс продолжал трепыхаться где-то в горле. Хан предложил ему это только потому, что он его какой-никакой сосед и с ним легко можно было бы забаррикадироваться дверью от докучливых увещеваний разделить на всех уборку. А может, это была такая шутка, чтобы Хёнджин сбежал с ним. Хан потом бы вернулся и смог выставить его неблагодарной свинотой. — Он думает, мы не слышим, — с ленной насмешкой раздалось слева. Чонин едва разомкнул губы, проглотив большую половину слов. — Ага, думает, кто-то их выпустит отсюда до того, как кухня засияет чистотой, — с притворным укором пробормотал Феликс, явно разомлевший от копошения чужих пальцев в его волосах. Эти двое, конечно же, были здесь, слышали каждое слово, которое Хан сейчас произнёс, и видели каждую унцию замешательства Хёнджина. Невольные свидетели их чудаковатого диалога, о котором никто не должен был знать. Теперь их придётся убить и закопать их тела у дальнего здания библиотеки, чтобы ни один человек никогда их там не обнаружил. За этим должен был последовать раскатистый безумный смех. Фыркнув в руку от внезапных бредовых мыслей, Хёнджин отнял от неё лицо и медленно перевёл взгляд на Хана, который выглядел в то мгновение, как ребёнок, пойманный с запретной сладостью в руке. Его глаза удивлённо округлились, губы разомкнулись в готовности выразить протест. — Греете уши, да? Как вам не стыдно? — с оскорблённым видом Хан надул щёки, губы и покачал головой. Это было слишком демонстративно, что, конечно, наводило на мысль, о некотором преувеличении обиды. — Если нам будет стыдно, то мы останемся одни с этой горой посуды в разрушенной кухне, — ответил ему Феликс, улыбаясь и деликатно опуская предыдущую тему их разговора, словно не было укоризны Хана и их с Хёнджином обоюдных извинений. — Кто-то собрался сбежать? — на своё предыдущее место вернулся Линоу. Он уселся почти на углу, поближе к Хану, пугающе вытаращив глаза и постукивая кулаком правой руки по ладони левой. Уголки его рта насмешливо дрожали. Разглядывая его, Хёнджин и сам не заметил, как клубок нервов в его животе принялся распускаться, оставляя только сытую тяжесть. Линоу хоть и был сам по себе резковатым, но он — определённый тип лекарства, который иногда мог помочь. Как акупунктура, например. — Хан собрался сбежать, — преспокойно сдал Хана Чонин со сладенькой улыбкой. Глаза Линоу тотчас сузились в пристальном лицезрении. На Хана было больно смотреть, когда тот с вытянутым лицом в отрицании замотал головой. Хёнджин точно бы рассмеялся, не будь он сбит с толку всем, что сейчас происходило. Вместо этого он продолжил наблюдать без тени улыбки. — Ты же понимаешь, что так не пойдёт? — ладонь Линоу предупредительно шлёпнулась на плечо Хана, и тот слабо ойкнул. — Вставай. Лицо бурундука, пойманного в ловушку, было слишком красноречивым, когда Линоу поднялся и принялся тащить Хана за собой. Испуганное недоумение сделало его беззащитным и милым. Хёнджину даже стало его жаль. Слева беззастенчиво хохотали Феликс с Чонином. — Вставай-вставай, идём, — мёртвой хваткой впившись в его руку, Линоу повёл его за собой. — Куда? — в бесплодных попытках освободиться, дёргался Хан. — На кухню. Я тебе покажу, что уборка это совсем не страшно, но и весело иногда. Хан не смел сопротивляться и вяло обмяк — они вдвоём вышли в проём и скрылись за поворотом. Им вслед оглянулся Чан, разбуженный шумом. Отложив гитару, сонно пробормотал: — А что случилось? — Воспитательный момент от Линоу, — стряхнув руки Чонина со своей головы и садясь прямо, ответил ему Феликс. Он зацепился взглядом за Чанбина, который вернулся, вальяжно усаживаясь обратно и чуть оттесняя Чана с его гитарой. Весь вид Чанбина намекал на то, что ему есть что сказать. — Слушайте, — он небрежно отодвинул от себя пустую тарелку, — завтра же последний день перед началом учёбы, так? Все ведь знают, как я её ненавижу? — и проигнорировав смешок Чана, продолжил. — Давайте и завтра соберёмся, просто закажем что-нибудь и посидим. Мне нужно будет морально зарядиться от вас перед сложным периодом. — Я слышал, Хонджун утраивает завтра грандиозную вечеринку за территорией университета, — покивал Чан, обращаясь ко всем сразу. Чанбин на это фыркнул, выказывая неприкрытое пренебрежение. Дотянулся до остатков вяленых перцев и закинул один себе в рот. — Да что там будет? Как обычно станет спаивать новичков и бравировать своими активистскими деяниями. В последний раз, я слышал, на его вечеринке была какая-то дурь, от которой несколько человек оказались в больнице. Лучше уж я с вами посижу, так немного безопаснее. — А кто такой Хонджун? — с детским любопытством поинтересовался Чонин. Впрочем, Хёнджину тоже было любопытно. Он впервые слышал это имя. — Он вроде одного года поступления с Линоу, — пустился в объяснения Чан, вцепившись в гитару покрепче и похлопав её по деревянному боку. — Я пересекался с ним на нескольких предметах. Очень активный, очень энергичный и… — … мнит себя университетской суперзвездой, — закончил за него Чанбин, криво усмехнувшись одним уголком рта. Хёнджину показалось, что по какой-то причине Чанбин сильно недолюбливает этого Хонджуна. Недолюбливает и осуждает. И, наверное, было за что. Чанбин не производил впечатление ханжи или брюзги, который всем и всеми недоволен. — Но его вечеринки мегапопулярные, — без энтузиазма парировал Чан. — Все их так ждут и стремятся попасть. — Эксцентричность там зашкаливает, вот и вся причина такой популярности, — отрезал Чанбин, наполняя фразу контролируемым раздражением. — Да не будем о нём, он достал. Так что насчёт завтра? Чанни, позовём всех, кто сегодня был, к нам? Отличная компания подобралась. Мне понравилось всё без исключения. — Только тех, кто был сегодня, и больше никого лишнего, ладно? — тут же уточнил Чан. — И не слишком поздно. Я как представлю, что опять начнутся новые предметы, новые преподаватели, новые презентации и написание статей. — его заметно передёрнуло. — Бр-рр. — Ага, — понимающая улыбка украсила лицо Чанбина, — я вообще готов самоликвидироваться отсюда. Если бы не друзья, я бы давно свалил, — казалось, он закончил, но затем, ему пришло на ум ещё одно дополнение. — А, ну ещё здесь отличный спортзал. — Давайте тогда поужинаем у вас. Мне бы этого хотелось, — это был голос Феликса и Хёнджин интуитивно почувствовал на себе чужой пристальный взгляд. — Тогда договорились. Идёмте, поможем тем двоим, — распорядился Чан, медленно и тяжело поднимаясь, встряхивая затёкшими ногами и откладывая гитару на безопасное расстояние ото всех, — Линоу и так жарил всё это мясо, а теперь ещё и убирает на кухне. Нельзя так. Давайте, встаём. Их было восемь — достаточно для того, чтобы через пару десятков минут вся кухня вернулась к первозданному виду, будто и не было нагромождений из тарелок, руин из объедков овощей, застывшего жира между рифлёной панелью жаровни и её дном и мириад клякс, крапин, сора всевозможных составов и цветов. Даже пол был начисто выметен Чанбином и на место возвращён фартук. Рокот разговоров не смолкал ни на минуту, заглушаясь разве что смехом. И Хан отхватил по заднице тряпкой от Линоу, надувшись в тот же миг от возмущения и попытавшись ему отомстить. Хёнджин, обвешавшись двумя полотенцами, вытирал чистую посуду, сам же её расставлял и каждое свободное мгновение хохотал то от одного, то от другого — не каждый день удавалось видеть людей в трезвости рассудка, катающих друг друга на спине ползком или кидающихся между собой шкурками от огурцов. От смеха заканчивался воздух в лёгких, смех устремлялся к потолку и заглушался чьи-нибудь воплем. Смех был вокруг и его было так много, сколько не было никогда в его жизни. Он видел, как смеются Хан и Сынмин. Хан, который ещё пару часов ему даже не улыбался, и Сынмин, умеющий только дёргать уголками рта. Они разошлись довольно поздно. Бан Чан и Чанбин отправились куда-то на другой этаж, Сынмин, попрощавшись со всеми, удалился к себе отдельно от Линоу и Линоу, не спускающий с Хана глаз, медлил и не сразу скрылся за дверью своих комнат. Когда это всё же произошло, Хан и Хёнджин остались одни с тишине коридора, что разбегался в обе стороны и казался бесконечным. Хёнджина сковало нечто тягостное, ему вдруг сделалось неловко, словно те общие тёплые мгновения могли вот-вот испариться. Он молча наблюдал, как высовывает Хан карточку из своего кармана и шлёпает ею по магнитному замку. Чёрный провал входа пропечатался перед ними, едва раскрылась дверь. Пару секунд они оба мялись у порога, не решаясь войти в этот тёмный портал. Впервые, кажется, послав ободряющий взгляд Хёнджину, Хан сделал шаг вперёд и внезапно громко запел. Его ясный звонкий голос, обогнав его самого, устремился в клубящуюся тьму и разворошил её логово своим громким звучанием. Рука скользнула внутрь, по стене и, нашарив выключатель, ткнулась в него пальцами. Взрыв света уничтожил тьму в одну секунду. Хан продолжал петь, аккуратно выводя каждую ноту, тянуть их на свой манер. Как он не устал, когда они столько песен исполнили под гитару? Голос ни разу не дрогнул, отдалился вместе с Ханом в уборную, но и оттуда продолжали литься пронзительные слова: «Я был рождён… Я был рождён, чтобы петь для тебя. У меня не было другого выбора, кроме как превозносить тебя и петь всё, что ты захочешь. Я отдаю тебе свой голос». Хёнджин узнал лиричные мотивы U2. Через пару минут Хан вернулся вместе с силой своего голоса, обошёл застывшего в прихожей Хёнджина — его лицо исказилось, выражая то, что он пел. «Только любовь, только любовь может оставить такую отметину. Но только любовь, только любовь может затянуть шрам». Он вдруг остановился резко и взглянул на Хёнджина с задумчиво-пытливым выражением. — Я первый в душ! Словно проверял реакцию. — Да, без проблем, — согласился на это Хёнджин, поймал довольную улыбку на моське Хана и, улыбнувшись в ответ устало, потопал к себе. В эту ночь он спал крепко и безмятежно, зарывшись в одеяло и погрузившись на дно всеобъемлющей темноты — ни сновиденческие силуэты, ни звуки, ни ощущения не побеспокоили ни на мгновение. Долгие часы тотальной бессознательности, во время которой человек действительно отдыхает и набирается сил. Из мягких объятий сна его выдрал дневной свет, проникающий даже сквозь сомкнутые веки. Или нет, не только он? В дверь настойчиво барабанили, как будто наступал конец света. Хёнджин моргнул ещё пару раз, отвёл лицо от режущего света в тень от комка одеяла и хриплым спросонья голосом произнёс как можно громче: — Кто там? — Это я! Хан. Это Хан! Значит, то, что произошло вчера — эти приятные посиделки под гитару — не было прекрасным, реалистичным сном? Это действительно случилось? И Хан правда говорил с ним? — Входи, — приподняв было голову, ответил он и прочистил горло, потому что голос никуда не годился. Это всё, что он смог, и его голова вновь упала на подушку. Дверь распахнулась почти настежь, в комнату бодрой походкой ворвался его сосед, расплёскивая энергичный настрой и привнося хаотичность в это сонное царство. Его глаза с тревожным любопытством уставились на Хёнджина. — Ну ты и поспать, чувак, я уже думал, ты уснул навсегда. Я притащил тебе завтрак, правда уже как пару часов назад, всё по-любому остыло, но тут есть микроволновка, можешь подогреть, — он остановился возле кровати и продолжал вглядываться в Хёнджина, словно и правда подозревал, не скончался ли тот. Его фигура, обрисованная светом, льющимся в окно, удачно закрывала собой нахальные дневные лучи. В руке болтался бумажный пакет. Хёнджин лежал и смотрел на него, как на мираж, что вот-вот растает. Он не мог пока функционировать как следует — ни его тело, ни его мозг, — но даже в этом состоянии что-то трепетало внутри, такое щекотное и тёплое, похожее на лопающийся попкорн. Просто отбросив всё… Хан принёс ему завтрак — вот он, в его руке. Замызганный, помятый пакет, в котором проступали очертания стакана и какого-то свёртка. Скорее поверишь в то, что открыли новую галактику с близкой формой жизни, чем в это. Он попытался сморгнуть, ещё раз и ещё, но это была реальность. Хан действительно принёс ему завтрак. После всего, что между ними произошло. — Это в качестве извинения, не думай, что я собираюсь будить тебя так каждое утро, — рука встряхнула пакет и лёгкая улыбка зажглась на лице Хана, которая, впрочем через секунду потухла. — Эй, скажи, как тебе Минхо? Хёнджин выпростал из-под одеяла руку и потёр кулаком глаза, чтобы окончательно прийти в себя или развеять видение в виде Хана — тот всё ещё был на месте. Правда на месте. Так необычно! — Минхо? — спросил он, слабо соображая, о ком речь. — Да-да, Минхо. Встряхнув головой, Хёнджин собрал себя в кучу, сел на постели, закутанный в одеяло, как в кокон, и попытался привести в порядок гнездо на голове, гордо именуемое волосами. — Ты странный, — слетело невольно с его губ. — Слышу «странный», перевожу как «оригинальный», — заявил Хан и нетерпеливо вздёрнул подбородок, всё ещё ожидая ответа. — Можно и так, — примирительно согласился Хёнджин, отнимая от волос руку и бессильно роняя её на поверхность одеяла. — Кто такой Минхо? — ему вдруг пришли на ум сказанные Сынмином слова о том, что Минхо это и есть Линоу. Линоу — кличка Минхо. — Это Линоу? — Да, но мне он сказал называть его Минхо, — Хан дёрнул плечами, словно стряхивал с них чужую руку, в то время, как Хёнджин закатил глаза, путаясь во всех этих именах. — Как он тебе? Он ещё более нетерпеливо склонился и упёр свободную руку чуть повыше колена, Хёнджин задумчиво посмотрел на напряжённые вены, украшающие тыльную стороны его ладони. — В нём что-то есть, — и поднял вопросительный взгляд, пытаясь понять, совпадают ли их мнения. — Ты встречал его раньше? — не унимался Хан. — Впервые вижу такого. Он назвал меня выдающимся, ничего обо мне не зная. — Нет, я в первый раз увидел его вчера, — Хёнджин изумился растерянному выражению, которое делало Хана таким трогательным в этом озадаченном замешательстве. Прямо белка, которая нашла гигантский орех и не может поверить своим глазам. — Вот и я, — прозвучало тихо. Хёнджин на это слегка улыбнулся, припомнив, что вчера вечером кое-что его удивило, и комментарий просЫпался во вне именно по этой причине. Возможно, ему стоило бы промолчать — совсем недавно Хан ненавидел его и навешивал ярлыки фактически ни за что. Однако иногда он не мог себя сдержать, особенно, когда любопытство щекотало его нёбо, провоцируя открыть рот и выдать: — Он трогал твоё колено, я думал, вы знакомы. Упс. Его надо бы сослать подальше от людей, туда, где он бы никому не мог нанести вред своими словами. Например, на Плутон. — Нее-ее, не знакомы, — безо всякой обиды и с искренним убеждением ответил Хан, а затем эмоции перевесили и сделали голос звонче. — И да, он трогал моё колено. Странно, правда? — Может, он на тебя запал? — пожал плечами Хёнджин, придвигаясь к краю и свешивая ноги. — Чего? Запал?! — прозвучало неконтролируемо громко и надтреснуто зыбко, как землетрясение. Щёки вспыхнули на мгновение. — Такое случается, — Хёнджин прозвучал так буднично, словно это было для него самим собой разумеющимся, хотя изо всех сил сдерживал рвущуюся лукавую улыбку. Он чуть вздрогнул, когда рука Хана вскинулась и легонько коснулась его волос, выуживая оттуда что-то. Это оказалось маленькое пегое перо. — Я же сказал, поменяй подушку, так и будешь вставать каждый раз, будто в фермерском загоне спал. — Да, конечно, — согласился Хёнджин, поднимаясь и заставляя Хана выпрямиться следом. — Завтра начало учёбы, хочется сосредоточиться на ней и не отвлекаться на что-то другое. Давай сегодня приведём комнаты в порядок. — А что с ними не так? — вытянув в недоумении лицо, закрутил вокруг головой Хан. — По углам пыльно, из корзины для белья запах разлагающегося трупа, вода из-под акварели на полу в гостиной, — фраза «У тебя в комнате будто пронёсся торнадо» едва не вырвалась из него, но он вовремя закрыл рот. — Ты был у соседей напротив? У Линоу и Сынмина? — Нет, — растеряно ответил Хан. — У них в комнате все эти уютные вещицы: ковры, корзины, подсвечники. Нам тоже стоит заполнить пространство элементами декора, чтобы приятно было возвращаться после трудного учебного дня, как считаешь? По виду Хана было понятно, что он никогда не задумывался ни о чём таком — крутя в руке перо, он выглядел так, словно на него обрушилась неизвестная задача. — Давай съездим в Икеа, — предложил Хёнджин, деликатно забирая у него свой пакет с едой. — Наберём себе что-нибудь, что пригодилось бы нам для обустройства интерьера. — Да, давай поедем в магазин, — мгновенно отреагировал Хан, на уборку он не отзывался так живо. — Я пойду одеваться, а ты ешь и собирайся. Через час встречаемся в гостиной, не опаздывай. Сдунув перо с пальцев прямо на пол, он подорвался и сбежал, не закрыв за собой дверь. Хёнджин отвёл взгляд от пустого проёма, посмотрел в окно, на монохромное небо, разрезанное поперечными полосами следов самолёта, и решил, что сегодняшний день должен стать великолепным. Пакет, принесённый Ханом, приятно шуршал в его руке, в груди расцветало вешним розарием, их ждал шоппинг, обед в кафе на двоих, а вечером предстоит встреча с парнями у Чана и Чанбина. Да, у них назревал определённо лучший день. Именно так всё и должно было начаться с первого дня, как он сюда приехал. Они пересеклись в гостиной, как и условились, ровно через час. Хан выглядел таким расслабленным и головокружительно крутым в молочной футболке с тёмными надписями, похожими на граффити, и в бежевых джинсах с серым подтоном. Куртка глубокого кофейного оттенка была перекинута через его руку и волосы тщательно уложены. Он словно собрался на фотосессию в один из тех респектабельных журналов, что, несмотря на выслугу лет, блюдут свой модный статус. Ничего общего с чеширским котом. Хёнджин был рад, что они вдвоём так сочетались — ему тоже пришло в голову выгулять тёплые оттенки. На селфи они будут выглядеть бесподобно, настоящие идеальные соседи. Улыбка сама по себе сформировалась на его лице, когда он только представил их двоих бредущими по магазину и толкающих перед собой тележку, доверху наполненную всякими вещами. — Готов? — Хан окинул его чуть более беглым взглядом, чем бы хотелось, и напяливая куртку, явно пытаясь этим замаскировать сконфуженность, спросил. — Давай зайдём к Минхо, ладно? Он обещал дать мне экспандер для кистей рук. Хёнджин закусил губу, удерживая себя от очередного комментария, и кивнул. Вместе они вышли из комнаты в коридор, и Хёнджин всё никак не мог поверить в то, что это реальность. Потому что Хан! Хан ждал его, пока он возился с содержимым рюкзака, не предлагал ни вонючих чипсов, ни пенделя для ускорения, не демонстрировал и тени недовольства на лице. Просто ждал, как ждут друг друга друзья. Затем шагнул к двери напротив и, проявляя удивительное терпение и подозрительную корректность, легонько постучал. Оцепенел в ожидании, гоняя взгляд то себе под ноги, то вскидывая кверху, мял пальцами ремень своей сумки. Хёнджин, стоя рядом, не спускал с него глаз. Было заметно, что волнение меняет его, утихомиривая и делая немного уязвимым перед обстоятельствами. Это был не тот Хан, что минуту назад. Через время дверь распахнулась и на порог вышел Сынмин весь в сером, уткнувшийся взглядом в толстенную книгу, которую сжимал в руках. Не поднимая глаз, он скользил по строчкам не в силах оторвать себя от чтива; чёлка падала ему на глаза, и он даже не пытался её убрать. — Сынмин? — хмыкнул Хёнджин, отмечая на обложке книги иллюстрацию Ким Джихуна с его излюбленным отсутствием полутонов и характерной чёткостью линий. Название книги он не смог прочитать из-за пальцев Сынмина. Очень нехотя тот отодрал свой взгляд от книги и воззрился на обоих с безмятежным спокойствием, словно видел их двоих вместе каждый день по нескольку раз. Хотя был в курсе всего и знал каждый нюанс об их сложных отношениях. И всё же не выказал ни унции изумления или восторга. — А, привет, — буркнул себе под нос и уже почти вновь вернулся к странице, но Хан не дал ему этого сделать своим решительным вопросом. — Где там Минхо? — Нет его. — Где он? Когда придёт? — не растерялся Хан, заглядывая в лицо Сынмина, склонив голову набок и отчаянно ища с ним зрительный контакт. Ненадолго, но ему это удалось. — Детишки ушли играться к Феликсу, — ответил ему Сынмин и окончательно упал взглядом на страницу, тотчас там увязнув. Что ж, наверное, книга была на самом деле великолепной, раз ему так не терпелось её прочитать. Нужно будет поспрашивать у него потом, что это за история такая, раз Сынмина не интересовало ничего вокруг, кроме неё. — А, ну спасибо, — Хан схватился за ручку, плавно попытался её закрыть, чтобы не зашибить его, но и не оставлять читающим на пороге с открытой настежь дверью. Эта заботливость не укрылась от Хёнджина и показалась ему неожиданной и оттого трогательной и ценной. — Сынмини, пока, — успел махнуть он ладонью, понимая, что тот вряд ли его слышит, закопавшись сознанием в книжный сюжет. — Пойдём? У Линоу вряд ли с собой экспандер, возьмёшь потом? — обратился к Хану, взглянув на наручные часы. К его удивлению, Хан мотнул головой, не согласившись с ним, тотчас аргументировав своё решение, пусть и совсем невнятно: — Нет, надо сейчас, я потом забуду и вообще не до этого будет, ты ведь не против, да? Конечно же, он не был против. Если Хану так нужен этот экспандер, то они вполне могли потратить на это ещё несколько минут. Или всё-таки ему нужен был не экспандер? — Да, только постарайся побыстрее, поход по большому магазину — не быстрый процесс., — кивнул он, отслеживая малейший намёк ответа на свой вопрос на эмоциональном хановом лице. — Пару минут, — и Хан моментально оказался у соседней двери, на сей раз вернув себе привычку барабанить что было силы. Его кулак обрушился на полотно с таким же нетерпением, с каким молотил с утра в дверь Хёнджина. Чонин открыл быстрее, чем к Хану успело вернуться его волнение; глаза с хитрым прищуром принялись разглядывать незваных гостей — волосы были всклокочены жёсткой щёткой, губы сложены в милейшую улыбку, в руках — палочка с разноцветными шариками данго. Лиловая пижама, слегка тесноватая ему, и босые ноги на этот раз не пожирал ничей плюшевый рот. — Чем вы тут занимаетесь? — полюбопытствовал Хан, беззастенчиво принимаясь блуждать глазами позади Чонина и пытаясь разглядеть пару силуэтов, разместившихся прямо на полу. — Играем, — пожал плечами тот и просиял, глядя на Хёнджина. — Точнее, они играют, а я стараюсь им не мешать. Это сложно, учитывая то, что мне нужно пропылесосить гостиную. Хорошо, что вы пришли, заходите, — и он отступил, впуская их внутрь. — И кто это тут старший? — проходя, в притворном возмущении выпалил Хан. — Малыш Чонини убирается, пока два взрослых лба рубятся в игрушки. Хёнджин, ступая следом, рассмеялся и покивал в согласии головой, размышляя, впрочем, о том, что даже здесь люди убираются, а у них с Ханом, как в авгиевых конюшнях, тлен и разруха. — Не позволяй так с собой обращаться, не заметишь, как станешь стирать их носки, — продолжал Хан на ходу. — Ага, щас, — рассмеялся на это Чонин, — лучше я куплю третий джойстик. Линоу и Феликс действительно сидели с джойстиками в руках прямо на полу, подложив под себя диванные подушки, с серьёзной сосредоточенностью во взглядах, словно не играли, а устраняли стеноз коронарной артерии. На экране телевизора мельтешило что-то цветное, вспыхивало тёплыми оттенками, крутилось и размывало текстуры, окропляя экран тёмными кляксами. Это выглядело забавно: детская графика на контрасте с деловитым выражением лиц. Первым свой взгляд оторвал от экрана Линоу, повернувшись в сторону холла. Его пальцы тотчас потеряли интерес к клавишам джойстика. Должно быть, он что-то запорол, потому что в следующее же мгновение Феликс издал слабое шипение, лихорадочно задёргал рычаги на своём джойстике и завершил это кратким стенанием «Эй, ты чего?». Только после этого он заметил, что сюда кто-то вошёл. Его взгляд, остановившись на Хёнджине, отражал что-то между ошеломлением и восторгом. Испещрённый снопом искр, с крошевом огненного опала. Феликс явно не сразу осознал, что Хёнджин тоже смотрит на него в упор, а когда это случилось, поспешно отвёл глаза, закусив нижнюю губу и отложив джойстик на пол. Наушники поспешно были стянуты с ушей, пальцы вцепились в их плоскую дужку. Откуда-то издалека, словно из другой вселенной, раздался голос Линоу: — Куда вы в таком шикарном виде? — его пронизанный лукавой пытливостью взгляд был сосредоточен на Хане и верхняя чуть вздёрнутая губа обнажала тонкую полоску белоснежных зубов. Не думал ли он, что у них с Ханом свидание? Будь это так, Хёнджин открыл бы ящик Пандоры и точно не ушёл бы отсюда живым, ведь так? — Мы собрались погулять по Икеа, — честно ответил Хан, подождав, пока тот снимет свои наушники, и одёрнув низ своей куртки. — Будем покупать всякую фигню для дома. Я чего зашёл… ты же мне экспандер обещал. Может, отдашь сейчас? Учёба начнётся, когда там мы ещё увидимся… Уголки рта Линоу поползли вверх, глаза загадочно сверкнули. — Тогда мы идём с вами! — решительно оповестил он в следующую секунду. — Мы?! — с недоумённой улыбкой выкрикнул Чонин, уставившись на Линоу почти с осуждением. — Я не поеду! На завтра столько всего нужно сделать! Вечером же мы идём к Чану! — Ладно, а мы с Феликсом едем, — даже не глядя на него, ответил тот, уже поднимаясь. — Да, конечно, — живо отреагировал Феликс, проворно вскакивая следом. Что? Что?! Нет! Оцепенело наблюдая за их резвыми телодвижениями, Хёнджин услышал свой учащённый пульс, бьющий по ушам, и ощутил хлёсткий порыв воздуха, когда Линоу пронёсся рядом — ему будто отвесили леща. Вот как это воспринималось. Он просто хотел провести это время с Ханом: поговорить с ним по душам, узнать его получше, выяснить его вкусы и предпочтения, обедать с ним, пить с ним кофе и гулять, гулять, пока весенний прохладный воздух не вытеснит всё тепло из-под куртки. Им столько нужно друг другу сказать. Он повернулся и взглянул на него искоса — его лицо с участливым восторгом наблюдало за тем, как с бешеной скоростью носится по холлу Феликс в поиске каких-то вещей. Ни следа расстройства или разочарования об упущенной возможности побыть вдвоём. Лицо светилось радостью. Хёнджину стало немного совестно: он не должен думать только о себе и быть благодарен ребятам за компанию. У них c Ханом ещё будет миллион возможностей на это, они ведь живут вместе. — Одевайтесь в подходящие оттенки, чтобы не испортить селфи! — выкрикнул он и почувствовал, как расслабляется понемногу и как перестаёт гудеть его голова.