Рука протянутая навстречу

Высадившись из салона такси на парковке Икеа, они уставились на синее здание на фоне обложенного сизым налётом неба. Оно броско вырисовывалось из-за голых ветвей толстоствольных деревьев, окружённое выстриженными пунктирами вечнозелёных кустов. Вокруг бродили толпы людей в тёмных одеждах — кто-то с нагруженными доверху тележками, кто-то — с одной заветной вещью подмышкой, но последних было отличительное меньшинство. Ветер злостно накидывался на волосы и полы одежды, трепал их, будто был полон беспричинного бешенства и не отдавал себе отчёта в своих поступках. Ещё час назад небо казалось полностью чистым, и вот теперь, сгустившись и потемнев, предупреждало о готовящейся непогоде. Неужели же будет дождь? Кажется, первый дождь в этом году. — Давайте сделаем селфи, пока нас не унесло в страну Оз, — первым нарушил молчание Хан, вытаскивая из кармана куртки телефон. — Должны же мы увековечить этот торжественный момент, — и коротко стрельнул взглядом в Линоу. — Малыш Ханни в первый раз сам идёт в Икею, чтобы выбрать свой собственный прикроватный коврик, — помпезно провозгласил Хёнджин, поймав взгляд Феликса, воссиявшего улыбкой. — И ночник, — отозвался Хан с кивком. — Ночной горшок? — очаровательная ухмылка Линоу каким-то образом сочеталась с ироничными искрами в глазах, пока тот старательно делал вид, что не расслышал предыдущей фразы. — Ночной горшок это следующий уровень, я пока ношу памперс, — без обиняков ответил ему Хан, не проявив хоть сколько-нибудь агрессии. Только резко дёрнулся спустя мгновение и ойкнул — ладонь Линоу беспардонно легла на его зад. Его эмоционально выразительное лицо вытянулось в недоумении и замешательстве, глаза округлились, тёмные и сверкающие, как ночное небо, испещрённое сиянием звёзд. Он порывисто дёрнулся, сбрасывая чужую руку, и вдруг улыбнулся едва заметно, мимолётно и слабо так, что Хёнджин вовсе не был уверен в реальности этой улыбки. Сразу же после этого к Хану вернулся его возмущённый вид. Это выглядело слишком забавно. Хан явно хотел скрыть то, что ему понравилось внимание Линоу. Издав отрывистый смешок, Хёнджин сконфуженно спрятал лицо, отворачиваясь всем корпусом, и в порыве новой порции смеха от души шлёпнул Феликса по плечу. В следующее мгновение он почувствовал мягкое прикосновение пальцев на своём предплечье, робкое и невесомое, граничащее с нежностью, и замер, смакуя этот странный момент. Пульс продолжал хохотать у него внутри, но отчего-то он не мог сделать ни единого вдоха. По коже рассыпались мелкие мурашки — точь-в-точь, как вчера, когда он услышал пение глубокого баритона. Так ведь ветер бесновался, забираясь во все щели его куртки, и был таким пронизывающим — реакция неудивительна, верно? — Я только проверил, действительно ли под штанами памперс или всё это кокетливый развод, — невозмутимо произнёс Линоу, поёжившись от нового порыва ветра, забравшегося и ему за шиворот и явно охладившего весь пыл. — Кокетливый?! — возразил было Хан, в голосе которого вновь не было слышно ни полутона недовольства; ничего, кроме намеренно притушенного энтузиазма. — Давайте уже сфоткаемся и пойдём, пока все не окочурились от этой псевдо весенней погоды. Он вскинул руку с телефоном, вытянул её, пока все пытались втиснуться в кадр, прижимаясь друг к другу теснее — несмотря на стылый ветер и их нахальные гримасы, гармоничность образов была безупречной в тёплых оттенках и небрежной элегантности. Их улыбки были широкими и лучезарными, а глаза — сверкающими от воодушевления. Это селфи могло удостоиться места в любой именитой фотогалерее среди мировых шедевров от значимых имён. Хёнджин в самом деле так считал. После серии снимков они поспешили в помещение, укрываясь от разгулявшейся непогоды и количественно возрастающей толпы народа, хаотично двигающейся среди своих авто. Внутри было так тепло; и свет, несмотря на свою жёсткость, изливался из потолочных ламп ровно и рассеянно. Слева сгрудились красочные глянцевые ряды всевозможных автоматов, призывно мигая и выбрасывая во вне импульсивные звуки. Справа громоздился арсенал металлических сеток тележек и корзин. Схватив одну из самых больших тележек, Линоу подкатил её, дребезжащую на стыках напольной плитки, к Хану и слегка тряхнул, обращая его внимание на неё. — Давай, садись, — предложил он с искушающей улыбкой и весёлым лукавством в глазах. Завидев это, Хёнджин уставился на них с острым чувством предвкушения — сегодня эти двое удивляли и смешили его всю дорогу, от них можно было ожидать чего угодно, и он, собственно, этого чего угодно и ожидал. — Зачем? — вытаращился на тележку Хан. — Ты же младенец, значит я повезу тебя. Хёнджин хохотнул и привалился спиной к стене, едва не снеся рукой пирамиду из корзин. С другой стороны от Линоу смеялся Феликс. — Я должен залезть сюда, да? — Хан всё ещё переводил растерянный взгляд от тележки к Линоу. — Да, прямо как в фильмах. А затем расслабиться и довериться мне. — Вот с этим будет сложнее, — прозвучало честное признание, после чего Хан под хохот — громкий-Хёнджина и ещё куда более громкий-Феликса — действительно полез в эту хрупкую тележку, которая при каждом его движении жалобно скрипела. Линоу старался крепко её держать — вены на тыльной стороне его ладоней напряглись, как и сухожилия на запястьях. — Давайте наперегонки, — обернулся он к Хёнджину, едва зад Хана коснулся сетки. Ноги комично торчали наружу, но Хан усердно пытался пристроить их в корзине, осторожно и по очереди, затаскивая туда. Выглядел при этом он действительно, как младенец, который с трудом ощущает себя. — Наперегонки? — Хёнджин растерянно взглянул на тележку и понял, что с его длинными конечностями покататься ему ни за что не удастся. Он взглянул на Феликса, на лице которого обнаружился внезапный азартный восторг, и безмолвным кивком спросил, согласен ли тот влезть в тележку и тоже, видимо, побыть младенцем, как Хан. Ему ответом был такой же беззвучный кивок согласия и полный воодушевления взгляд. Вторая тележка поравнялась с первой; Феликс проворно забрался в неё, ничем не зацепившись и сразу приняв компактную позу. Обернувшись на Хёнджина, он показал «класс», но через мгновение задался вслух вопросом: — А нам ничего не будет за это? — Не будет, здесь лояльный персонал, — пообещал Линоу, принимая стойку того, кто хочет максимально быстро стартовать. Его вид был настолько решителен, что Хёнджин в который раз рассмеялся. — О, боюсь, не нам тягаться с этими безумцами, — вслух высказал он, покрепче хватаясь за синюю ручку тележки и сканируя взглядом пространство далеко перед собой. — С такими длинными ногами тебе нечего сомневаться, — подбодрил его Феликс и тоже схватился цепче за края тележки. Его волосы смешно топорщились на затылке. Если бы только длина была залогом, то Хёнджин бегал бы, как спринтер, но в последнее время ему казалось, что обе его ноги левые — так часто они путались между собой. Об этом он умолчал, пытаясь унять колотящееся от возбуждения сердце и выбирая лучшую траекторию, чтобы максимально сократить путь и не врезаться ни во что. — На старт, — скомандовал Линоу, слегка подавшись корпусом вперёд. — Стой! Где финиш?! — со смехом выкрикнул Хёнджин, осознав, что о главном-то они и не договорились. — А, — повисла неловкая пауза, за время которой Линоу тщательным образом соображал. — Давай это будет самое начало зоны товаров для гостиной. Смотри, — он махнул вперёд рукой, — шоу-рум, товары для кухни и прямо за этим отделом финиш. — Понял, — уверенно кивнул Хёнджин, помолившись всем богам сразу, чтобы впереди не было толпы, которая могла бы стать объектом страйка. — Команда, которая проигрывает, платит за обед. Опустив голову под небольшим углом и шумно выдохнув, он вновь оценил траекторию пути перед собой. Феликс обернулся через плечо, и он подмигнул ему, намекая на то, что настроен на выигрыш. Тот в ответ просиял, затем коротко кивнул, прежде чем вцепиться в металлические бортики тележки как можно крепче. Сколько же в нём смелости и безрассудства — ведь если Хёнджин слишком разгонится, тележка на скорости каким-то образом даст крен и перевернётся, Феликс легко может пострадать. Боги, что они творят? — Ещё раз на старт, внимание… Сколько им лет вообще, что они решили заниматься такими вещами? Тело Хёнджина напряглось, левая нога скользнула назад. Зрение сузилось до пространства впереди. — Ма-аарш! — раздалось слишком певуче для команды и правая стопа с силой оттолкнулась от пола. Все звуки в следующее мгновение смешались. Дребезг металлических сеток, перестук колёсиков на стыках плит, собственный топот, свист воздуха в ушах, торжествующие и одновременно охваченные ужасом вопли Хана и счастливое феликсово «ааааа-ааааааааа». Они летели вперёд со скоростью звука, волосы назад. Миновали выставочную комнату, одну, другую, третью. Тележка подскочила — под колесо попал какой-то мусор на полу. Феликс мужественно заглушил свой вопль, его волосы взметнулись. Линоу немного занесло, но он успешно маневрировал вправо, не задев ничего, кроме свёрнутого в рулон ковра. Подстёгнутый этим, вырвался вперёд, моментально набрав ещё большую скорость. Хёнджин не собирался уступать. Он перенёс вес на переднюю часть стопы, приложил максимальное усилие и прекратил обращать внимание на ошалело колотящееся сердце, похожее на беснующегося мотыля в груди. Ноги больше не ощущались, он словно парил. Нагнал Линоу и, не тратя времени на дразнящие выпады, пролетел мимо. Впереди замаячило пятно. Небольшое тёмное пятно — размытый контур. Куртка на ножках. Человек стоял прямо на их пути, разглядывая одну из выставочных комнат и не замечая, что стадо бизонов, взбудораженных самОй весной, необратимо несётся на него. Феликс даже умудрился привстать, судорожно сжимая трясущиеся боковины сетки. Громкий крик исторгся из него — густой баритон опередил их и вмазал по ушам незадачливого покупателя. «Разойдись!». Человек поспешно обернулся, а через секунду в прыжке оказался внутри разглядываемой им спальни. Хёнджин с Феликсом пронеслись мимо, за ними — Линоу с едва живым Ханом. Пару комнат и стеллажей спустя завиделось огромное пространство начинающегося отдела для кухонь. Когда они пересекли эту черту, пара консультантов с ужасом, расписанном на лицах, проводили их взглядами. Проходы превращались в лабиринты благодаря контейнерам с товарами или полкам, а далее и вовсе сужались. Свет сёк по глазам, в некоторых проходах торчали туловища покупателей. Хёнджину пришлось сильно снизить скорость, чтобы не влепиться в какое-нибудь препятствие. Он обнаружил, что у Феликса глаза закрыты ладонями, и совсем растерялся. Где-то слева Хан завопил куда громче, издавая не то боевой клич, не то крик ликования, но у него не было времени, чтобы повернуться и проверить. Опасно маневрируя между коробами с какими-то резиновыми трубками, он вдруг увидел справа от себя широкий проход и, выкрикнув Феликсу «Держись!», совершил крутой вираж. Тележка пошла креном. Схватив её за боковины, он смог удержать и вывернуть. Покупатели, уже загодя завидев опасность, расступались и швыряли в них ворчливые слова и неодобрительные взгляды. Хёнджин не обращал на это никакого внимания — он видел на горизонте начинающийся отдел товаров для гостиной. Это был их финиш и шанс на бесплатный обед. Впереди никто не вырисовывался, и ему без зазрения совести можно было набирать скорость. Колёсики тележки вновь принялись отбивать по стыкам ускоренный ритм в такт его колотящемуся сердцу. Феликс, закрутивший было головой в поисках Линоу и Хана, снова сфокусировался на основной линии пути. «Тормози, Хёнджин!», — вдруг выкрикнул он в кратком полуобороте. Передние пряди его волос взвивались вверх и трепетали под свист воздуха. Лицо не было искажено паникой, глаза широко распахнуты — и только. Впереди высились два огромных короба, доверху наполненные чем-то неразличимым. Хёнджин, попытавшись остановиться, заскользил — тележка по инерции тащила его за собой, несмотря на то, что Феликс наверняка весил, как мягкая игрушка. Подошвы кроссовок, будто автомобильные покрышки, издали полушорох-полувизг. Навалившись на тележку и дёрнув изо всех сил её на себя, Хёнджин в самый последний момент сделал отчаянную попытку предотвратить столкновение. Тщетно. Это замедлило силу удара, но не отвратило. Передняя часть тележки влупилась в силиконовую боковину коробки, сминая её. Феликса слегка швырнуло назад. И из коробки фейерверком вылетели пушистые комки, осыпав корзину тележки и пол рядом с ней. Хёнджин тяжело дышал, грудная клетка его часто вздымалась, сердце трепыхалось где-то в горле и ладони горели так, будто побывали в кипятке. Встряхнув головой, он немедленно потянулся и коснулся пальцами плеча Феликса, проверяя его состояние. Тот повернулся к нему с широкой лучезарной улыбкой, счастливо прижимая к груди коричневого плюшевого медведя. Фух, не пострадал. Боковое зрение выхватило мельтешение слева, и громкий голос Хана возвестил: «Ну вот, они победили!». Тележка с ним остановилась аккурат перед полками с кухонным текстилем. Линоу, согнувшись пополам и уперев ладони в колени, шумно и загнанно дышал. — Вам достался не такой извилистый путь, только это подарило вам победу, — перемежая слова с прерывистым дыханием, заявил он и дёрнул уголками рта в слабой улыбке. — И длинные ноги Хёнджина, — радостно возразил Феликс, не выпуская игрушку из рук. — Мы победили! До Хёнджина вдруг стало доходить. Они прошли всю дистанцию без травм, без потерь, без толпы охранников на хвосте и, будучи всё ещё в здравом рассудке, да — они победили. Он и Феликс победили. — Точно, мы победили! — выкриком оповестил он всех и прежде всего самого себя, вскинул руки вверх и, стремительно наклонившись к тележке, смял Феликса в ликующих объятиях. Тёплые выдохи щекотали его ухо, счастливый тихий смех звучал, как пузырьки шампанского, поднимающиеся в бокале вверх. На ощупь Феликс был куда крепче, чем Хёнджин себе предполагал. Сжимать его в объятиях было приятно. Да, на самом деле приятно. И тот, видимо, совсем против этого не возражал — наоборот, жался к нему всем телом. Плюшевый медведь оказался между ними, как в тисках. Воздух, ещё несколько секунд назад свистящий в ушах, тяжёлый и колкий, вдруг стал спокойным и лёгким. Они будто стояли одни в круге света, притягивая всё освещение потолочных ламп. — Давайте тогда пойдём поедим прямо сейчас, — откуда-то издалека, как сквозь вакуум, прорвался голос Хана. — Я выбился из сил. — Это ты-то выбился из сил? — донёсся вопрос Линоу. — Тогда я уже должен валяться далеко позади. Наверное, следовало бы прекратить обниматься. Расцепив руки, Хёнджин плавно подался назад, и ощущение неловкости обожгло жаром кожу на щеках. Взгляд вдруг упал на губы Феликса — он и не замечал, какие у него чувственные, чётко очерченные губы. Уровень неловкости скакнул ещё выше, пульс, участившись, глухо тарабанил в ушах, и чтобы не выглядеть глупо, Хёнджин заставил себя переключить внимание на Хана: — Ты такой никудышный хозяин, сначала мы должны накупить много уютных вещей для дома, а потом идти в ресторан, — с деланным упрёком сощурив глаза, отчаянно просимулировал непринуждённость он. Феликс всё ещё смотрел на него — ощущение ни с чем не спутать — но разве мог такой тёплый, выражающий неподдельную заинтересованность взгляд приводить в замешательство и смущать? Это было просто мило. В последнее время острота собственных реакций сбивала с толку куда сильнее, и ему следовало бы с этим притормозить. — Так ресторан всё равно в самом конце торговых залов, — выпрямляясь, осведомил Линоу. Встряхнул головой, чтобы волосы легли, как нужно, и почти с торжественностью подал руку Хану. Какой джентльмен. — Тогда я отказываюсь вылезать из тележки, — запротестовал тот, надувая щёки и складывая руки на груди. — Не ты ли не хотел туда забираться? — Хёнджин фактически выдавил из себя смех. — Может, отправимся дальше без них? — излучины губ Линоу в усмешке дёрнулись вверх, когда он взглянул на Хёнджина. — Если бы ты был моим соседом, то без проблем, — Хёнджин мягко улыбнулся и вскинул руки в знак протеста. — А так как мой сосед Хан, то придётся тебе везти его, пока мы не наберём всё, что нужно. — Феликса тоже нужно везти, не вздумай расслабляться. Хёнджин резко обернулся и увидел, что тот по-прежнему сидит в тележке, скрестив ноги в лодыжках и прижимая медведя к себе. На лице расплывалась широкая счастливая улыбка, глаза лучились озорством. Конечно, ему хотелось ещё покататься. И Хёнджин с усмешкой протянул ладонь, пристроив её на ручке тележки, готовый покатать. — Я оставлю его себе, — низкий голос Феликса звякнул искренней радостью. Боги, он выглядел так невинно, поигрывая медведем, что Хёнджин в который раз ощутил на щеках ожог от стыда — на этот раз за то, что посмел таращиться на его губы и оценивать их сексуальность. Глядя на Феликса, хотелось осыпать его леденцами и отправить в Диснейлэнд. Впрочем, от Диснейлэнда он и сам бы не отказался. — Я подарю его тебе, — с твёрдой убеждённостью заявил он и тут же добавил. — На память о нашей победе. Феликс засиял. Его улыбка стала ещё шире, в радужке сверкали отсветы потолочных ламп. — Спасибо, Хёнджин, — голос был таким же тёплым, как и взгляд. Это могло бы приблизить весну, пробудить траву ото сна, заставить распуститься цветы. Оказывается, дарить подарки может быть настолько приятно. Схватившись за ручку крепче, Хёнджин улыбнулся ему и потянул тележку на себя, дистанцируясь от коробки с мишками. Он проворно собрал тех, что валялись на полу из-за столкновения, покидал их мягкие тушки обратно. Провернул колёсики тележки с Феликсом, так и оставшемся сидеть к нему лицом, и покатил её следом за Линоу. — О, давайте завернём к ночникам, — выкрикнул Хан, покрутив головой. — Я выберу себе пару штук. — Согласен, — отозвался Хёнджин, поворачиваясь и выискивая взглядом, где же он видел стеллажи с ночниками. Оказалось, нужно было пройти совсем ничего прежде, чем перед ними возвысились полки с силиконовыми мордашками различных зверьков. Все они были чрезвычайно милыми — глаза разбегались. Хан потянулся и сгрёб себе круглого медвежонка без лап, положил на себя. Линоу добавил к этому ещё и белого, как зефир, котёнка и Хан с удовольствием на лице принял его. Теперь у него было два ночника, как ему и хотелось. — А что выберешь ты? — внимательно оглядывая полки, задал вопрос Феликс, обращаясь к Хёнджину. — А что бы ты мне предложил? — задумчиво переспросил тот, так и не определившись с выбором. — Если бы я был продавцом-консультантом? — тут же воодушевился Феликс, приподнимаясь в тележке с риском перевернуться вместе с ней. Хёнджин тут же навалился всем весом на боковины сетки, чтобы этого не случилось, и с любопытством наблюдал за траекторией его взгляда, скользящего по обилию ассортимента. Что бы Феликс ни выбрал, это в любом случае подойдёт, потому что все ночники, собранные здесь, были по-своему хороши. — Тебе ведь тоже нужен на батарейках? Это во много раз удобнее, чем от сети, — со знанием дела рассуждал он вслух. Будто и правда какое-то время здесь проработал. — Мне кажется, этот подойдёт, — и ткнул пальцем на самую высокую полку. Там, почти на уровне глаз, стояли круглые светодиодные головы разных зверушек, вроде щеночка или кролика, но Феликс явно указывал на… коалу? Выражение её мордочки выглядело умиротворённым, как у ребёнка, которому прочли сказку на ночь, и он готовится вот-вот погрузиться в сладкий сон. Обратная сторона лампы демонстрировала эту же моську, но с закрытыми глазами и торчащим языком. Сынмин никогда бы такую не выбрал. Это не то, что вписалось бы в каталог журнала про лаконичный, полный изящества и визуального баланса стиль. Но Хёнджину нравилось, и он задал только один вопрос, зажёгшийся лампочкой над головой: — Но почему коала? — Коала из Австралии, как и я. Их взгляды встретились, и улыбка, расцветшая на губах Феликса, стала ещё ярче. — Это резонно, — согласно кивнул Хёнджин, чем вызвал ещё большую радость. Он протянул руку и достал коробку с таким ночником в надежде на то, что его сон будет таким же безмятежным, как у коал. Вроде как коалы крепко и долго спят, и это именно то, что ему нужно. — Спасибо за помощь, ты лучший продавец-консультант, который мне когда-либо встречался, — Хёнджин подмигнул. — Пожалуй, следует обратиться к администрации и попросить выписать тебе премию. Смешок, слетевший с губ Феликса, был похож на весеннюю капель, задорный и на удивление тонкий. В груди сделалось неимоверно тепло. Феликс вёл за собой весну, своей искренностью и светлым нравом способный растопить любой лёд и успокоить любой буйный ветер в душе одной своей улыбкой. — А, и тебе придётся везти это на себе. Это и другие вещи, которые я буду выбирать, — подождав, когда тот удобно устроится в тележке, Хёнджин вручил ему коробку. — Плата за услуги такси. — Ты лучший водитель, который меня когда-либо возил. Они оба рассмеялись, не обращая внимания на Хана и Линоу, всеми силами демонстрирующих желание двинуться дальше. Никто другой не вникал в их разговор и никто другой не знал, над чем они там смеются. Это то, что было между ними двумя и всё. Действительно, можно было идти дальше. Чьи-то пронзительные детские голоса донеслись издалека, с каждой новой секундой делаясь всё ближе. Двое маленьких детей тянули за руки своих бабушку и дедушку, с опасной быстротой приближаясь к полкам с ночниками. Скорее всего, желали выпросить каких-нибудь из зверьков. Тележки, перегородившие подступ к ним, могли помешать, так что все четверо приняли мгновенное решение поскорее удалиться. Колёсики вновь застучали по стыкам, сетки задребезжали. Хан и Феликс показывали друг другу выбранные ночники, а Хёнджин и Линоу были вынуждены объезжать других покупателей и маневрировать на поворотах. На очереди оказались стеллажи с подсвечниками, и они возле них задержались. Спустя короткое время обе тележки наполнились различными предметами декора, и Феликс, и Хан утопали во всяких милых вещицах, вроде прикроватных ковриков, подсвечников, стаканчиков для зубных щёток, мыльниц и маленьких подушек. Хёнджин выбрал декоративную чашу для журнального столика в гостиной в виде изогнутого металлического листа, а Хан — настенные часы на батарейках. Когда дело дошло до пледов, они поспорили немного, и тогда Линоу предложил выбрать каждому по своему. Так что, каждый из них, похватав тот, что ему больше приглянулся, остался доволен, хотя пледы между собой совершенно не сочетались. Это не помешало им быть довольными всем, что происходило, и спустя какое-то время они припарковались на территории ресторана. Всё пространство здесь перманентно гудело от негромкой болтовни, перестуков столовых приборов, топота ног и гула кондиционеров. Людей здесь было раза в два больше, чем они встретили на всей территории магазина — многие специально приезжали отведать шведской еды. В воздухе витал аромат мясных боулов и сливочных соусов вперемешку с мускусом и амброй обилия парфюмов. Выдержанность белого и светлого, если не брать во внимание иссиня-дымчатые тучи, неторопливо ворочающиеся за окном. И много-много улыбок, как будто всюду витала какая-то особая, положительная аура. Очередь тянулась так далеко. Хану и Феликсу пришлось раскапывать себя из-под завалов покупок и выбираться из тележек, и Линоу помогал им в этом, пока Хёнджин ушёл занимать очередь, чтобы не проторчать здесь ещё долгих полчаса. Они набрали в свои металлические разносы не так уж много — всего по одному блюду и одному напитку, не прельщаясь ни зелёными салатами, ни маринованными пластинами рыбы, размазанной по тарелке, ни какими-либо десертами, несмотря на их соблазнительный вид. — Наконец-то! — громко возвестил Хан, поставив разнос на светлой столешнице свободного столика и плюхаясь на скамью. — Я уже жалею, что так мало взял, потому что смог бы съесть сейчас три такие порции. Его слегка разочарованный взгляд тоскливо разглядывал лежащие перед ним на тарелке стейки и полумесяцы жареного картофеля, облитого жёлтым соусом. — Я не уверен, что даже это вместится в тебя, — подбодрил его Линоу, приземлившийся рядом и впившийся в него глазами. — Ты не выглядишь, как человек, который съедает гору еды. — Когда я голоден, я способен на всё, ты поверь, — с подлинным убеждением заявил Хан, стащив с себя свою куртку. — А уж после того, как побывал в роли только что купленного одеяла, которое тряслось с тележке столько времени… Взгляд Линоу хищно вспыхнул, губы сложились в довольную ухмылку. — Я бы полежал под таким одеялом, — его брови слегка дёрнулись. Хёнджин, занявший место рядом с Ханом наискосок от него, невольно расслышал этот бессовестный флирт и не смог скрыть улыбки. Он взглянул на Хана — тот сидел, уткнувшись в тарелку, с широко распахнутыми глазами и часто-часто дыша, словно пытался справиться с паникой или возмущением. Выдохи с шумом вылетали из его рта. Брови скрылись в прядях волос. — Я слишком неудобное одеяло, — возражения Хана оказались окрашены бурными эмоциями, но отнюдь не негативными. Хёнджин был уверен в этом. — Слишком жаркое и всё время сбиваюсь в комок. — Это именно то, в чём я нуждаюсь, — со снисходительностью в голосе и торжественной улыбкой парировал Линоу. Не сдержавшись и на этот раз, Хёнджин издал тихий смешок, тут же попытался прикрыть рот своим запястьем, но от этого ему сделалось ещё веселее. Его взгляд встретился со взглядом Феликса, в глазах которого танцевали смешинки. Выглядело так, будто тот был очень и очень доволен происходящим, так, будто ему было известно наперёд, к чему это всё приведёт. Хан качал головой и фыркал себе под нос, и его лицо немного зарделось. Он казался таким очаровательным в своём потрясении. Не знал, что сказать на такую наглость и молча переваривал то, что кто-то мог безнаказанно швырять в него свою дерзость. Нельзя было сказать, будто это не нравилось ему. Но изображать возмущение полагалось. — Все сегодня идут к Крису и Чанбину? — поинтересовался Феликс, погружая вилку в жареный рис кимчи, заодно давая Хану шанс как следует отдышаться. — Конечно, — тут же кивнул Линоу, переключая, наконец, своё внимание. — Завтра первый день учёбы. Перед этим надо хорошенько встряхнуться. Вы все здесь новички, а я уже в этом какой год варюсь и знаете что? — Что? — глаза Феликса от любопытства округлились. — А то, что сегодня последний день вашей беззаботной, детской, счастливой жизни, наполненной яркими цветами и долгим сном, — Линоу, напротив, сощурил глаза и жёсткая линия залегла в уголке его рта, когда в следующую секунду он приглушил свой голос. — Завтра вы для вас начнутся долгие месяцы непроходимого кошмара в котором не будет ничего, кроме невыразимой скуки, душевных мук, бесконечных презентаций и эссе, где дни и ночи для вас сольются воедино в непрерывных страданиях. Этот университет — десятый круг ада Данте. И чем скорее вы поймёте это, тем у вас будет шансов спастись, ведь я в открытую призываю вас «Бегите, глупцы!». Хёнджин, переведя взгляд на Феликса, заметил, как резко дёрнулось его адамово яблоко, когда тот нервно сглотнул. На них обвалилась тишина, отсекая все посторонние звуки — и гул, и разговоры, и звяканье приборов. Внезапное тревожное чувство прокралось сквозь уши и засело где-то в мозгу. Оно тихонечко скоблило там остриём чего-то тонкого. Перспектива не радужная, не так ли? Смех Хана — это первое, что он услышал, кроме скрежета в своей голове. Звонкий, искрящийся, искренний, похожий на брызги фейерверка. Он повернул к нему голову в удивлении осознал, что слова Линоу не больше, чем шутка. Скрежет в голове прекратился и в костях маслом разлилось облегчение. Его смех, родившись в солнечном сплетении, тоже выплеснулся наружу. К ним тут же присоединился и Феликс. Они все четверо долго смеялись и смеялись бы ещё, если бы не лёгкая отрывистая мелодия, похожая на весенний ветер, не пролетела между ними. В кармане куртки Хёнджина завибрировало. Ему пришлось вынуть телефон и положить его на стол — отчего-то он был уверен, что звонила его мама. Но на экране сияло не её фото, а фото прелестной девушки с нежной улыбкой и густо накрашенными глазами. Сунан.