Рука протянутая навстречу

— Куда это они? — обернулся он из-за линии плеча к Хану, надеясь, что тот даст ему ответ. — На вечеринку к Хонджуну, куда же ещё, — произнёс Хан, не расцепляя пальцев. — Она такая грандиозная? Всё общежитие собирается туда. — Ничего не всё, — фыркнул Хан, следя глазами за проплывающими мимо счастливыми лицами. — Кроме нас? — У меня есть приглашение, понятно? Но что я там забыл? — Откуда ты его достал? — Ну-уу… мне вручил кто-то из их дружков… Минги или Минхи… как там его… высокий такой, — и Хан коснулся макушки Хёнджина. — У тебя нет? — Нет. Я не общался ни с кем, кроме наших ребят, — проводив взглядом последнюю порцию стекающихся к лифтам парней, Хёнджин, наконец, вышел в коридор и повернул вправо. Из-за двери Чана и Чанбина не пробивалось ни единого отголоска шума. Звукопроницаемость в этих стенах была потрясающей — не приходилось сомневаться, что ребята уже собрались и резвились в музыке и смехе. Хёнджин постучал, ощущая Хана за спиной, и задумался, не соблазнился ли кто из остальных отправиться на ту масштабную вечеринку. Вряд ли Чан или Чанбин — они не слишком лестно отзывались о хозяине этих мероприятий. Вряд ли Сынмин — Сынмин вообще дочитал свою увлекательную книгу? И вряд ли Линоу, который наверняка ждёт встречи с Ханом. Но вот Феликс и Чонин вполне могли, если достали приглашения. Дверь слегка приоткрылась и в щель просунулся нос Чана — всё остальное тонуло в густом сумраке. — А, это вы, давайте, заходите, — распахнув дверь, Чан отступил назад, снова проваливаясь в сумеречный взвар. Из-за спины тянуло утробным смычковым и пикантным ароматом жареной курочки, но в остальном колыхалась всё та же тишина. — Мы первые? — в изумлении остановился Хёнджин на пороге, и Хану пришлось протискиваться мимо него, чтобы с распахнутыми глазами крутить вокруг головой. — Эй, все что, уснули?! — проорал он. — Никто не уснул, — рассмеялся Чан, наблюдая за ними из своего укромно-тёмного места, — мы решили почилить, пока ждём вас. Бини сам не свой, настроение на нуле из-за завтрашних занятий. — Вы как будто Хеллоуин празднуете! — сбросив тапки, произнёс Хан. — Слишком много тишины и темноты. — Когда мы будем праздновать Хеллоуин, вы это сразу поймёте. Проходите, располагайтесь. Они втроём нырнули в клубящийся полумрак, моментально превратившись в бесцветные силуэты. Через проём гостиной, исписанной вяло двигающимися тенями и трепещущими пламенными отблесками, открывался мистический вид. На всевозможных поверхностях от журнального столика до полок лениво пульсировали жёлтым основания свечей. Вокруг столика собрались все, кто планировал прийти. Их лица, на которых танцевали рдяные отсветы свечного пламени, казались демоническими масками. Вкупе с тягучестью смычковой мелодии и чёрными одеждами складывалось ощущение, что все они засели в Преисподней. И чего-то ждут. Кого-то. Наверняка их с Ханом в качестве добычи. Бан Чан, обойдя их, прошёл к столу и плюхнулся на пол рядом с Феликсом. Феликс сидел с широкой улыбкой на лице и со скрещенными на груди руками. Он казался куда жутче остальных в каком-то смысле. Невинные существа в кошмарах, — вроде хорошеньких детей или кукол, — всегда пугают сильнее, нежели самый адский монстр. Когда они тихо стоят и смотрят на свою жертву из мрака, а потом вдруг — раз! — и перегрызают горло. Перспектива так себе. Усмехнувшись своим оторвавшимся от реальности мыслям, Хёнджин отправился поближе к Сынмину. Хотя и Сынмин выглядел сейчас, как зловещее изваяние, не говоря уже о Линоу, с хищным выражением лица поджидающего Хана. Он уселся, ощущая как Сынмин подгоняет ему под зад подушку, и в благодарности похлопал его по бедру. Весь журнальный столик был заставлен вкусняшками из службы доставки: жареная курица, креветочные крекеры, картофельные шарики, вяленое мясо, тыквенные палочки — и это лишь та малая часть, которую Хёнджин ухватил взглядом. Кроме того, там стояли различные напитки в бутылках и разноцветных жестяных банках. Чего ещё желать в последний вольный вечер? — Сыграем в «Правда или действие»? — предложил Чан, насмешливо обведя всех взглядом. Хёнджин улыбнулся и хмыкнул в коленку. Такая пугающая атмосфера и такая парадоксальная игра. Но, как ни странно, остальные отозвались согласием. Даже Сынмин закивал с лёгкой улыбкой на губах, в отсветах свечей, впрочем, выглядящей немного маньячно. — Так а как будем очерёдность соблюдать? — поинтересовался Хан, подтащив к себе тарелку с сырными закусками и жестяную банку с подозрительной картинкой со змеёй. — Будем крутить бутылку! — выпалил Феликс и послал быстрый взгляд искоса Хёнджину. — Есть пустая бутылка? — завертелся на месте Чан, заглядывая за ножки стола. — Пустая бутылка, — нашарив такую возле дивана, Чанбин вызвал у бутылки стеклянный звон, когда грохнул ею о столешницу. — Это отличная игра, которая показывает, кто ты есть. — Мы и так скажем, кто ты есть! — воскликнул Хан и тут же был заткнут снеком, впихнутым Линоу ему в рот. — На кого укажет горлышко бутылки, тот и выполняет задание того, на кого будет направлено её дно, — осветил Бан Чан нехитрые правила, которые все наверняка и так знали. Все же учились в школе, в конце концов. Линоу раздвинул в разные стороны всё то, чем был уставлен стол, чтобы сделать пространство для манёвра крутящейся бутылки, и Чан положил её на бок. Все вытянули головы в предвкушении, размышляя про себя, какое же задание или вопрос задать, если вдруг дно бутылки покажет на него. Воздух, казалось, завибрировал в предвосхищении веселья. Музыка, плавно сойдя на нет, выдержала короткую паузу, а затем грянуло мрачное стаккато. — Вращай первым, — Линоу, лукаво глянув на Чана, обозначил, что именно предложивший игру должен начать. — Без проблем, — отозвался тот, встряхнул головой и, стиснув пальцами бутылку, крутанул вправо. Бутылка завертелась, как чумная, указывая на каждого горлышком и в то же мгновение сбегая дальше. Издавала грубый шум, елозя по стеклянной поверхности стеклянным брюхом. Хёнджин почувствовал, как напрягся по правую руку от него Сынмин. Хан с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом неотрывным взглядом следил за импровизированным волчком. Глаза Линоу тоже гипнотизировали бутылку. Чанбин взирал на неё с суровостью судьи, а Чан — наоборот — едва ли не смеялся. И если у Чонина был осоловелый взгляд, то взгляд Феликса лихорадочно сверкал, радужка отливала пурпуром. Бутылка замедлилась и, наконец, остановилась. Дно указывало на Чанбина, горлышко — на Линоу. Уголок рта Чанбина дёрнулся, словно тот не ждал внимания бутылки и не то чтобы его хотел. Глаза выражали задумчивую мрачность. — Правда или действие? — спросил он, перегнувшись через Чана. Хитрый прищур Линоу дополнился такой же хитрой ухмылкой. — Действие. Ответов на свои каверзные вопросы вы от меня точно не дождётесь, — и он поставил банку, облепленную лаймами и улыбающимися смайлами, со звонким стуком. — Ты же понимаешь, ЧТО я могу тебя попросить сделать? — тяжело сдвинувшись вправо, Чанбин нацепил на лицо крохотную кроткую улыбку. — Ты же понимаешь, что в следующий раз расклад может быть диаметрально противоположным? — сверкнул зубами Линоу. Хёнджин плохо понимал, что это за намёки — всё-таки он недостаточно знал этих парней. Взглянув на Сынмина, он не увидел на его лице ничего, кроме сдержанной внимательности. А вот лицо Феликса сияло не только бликами огня, но и таинственной всепонимающей улыбкой. Их взгляды встретились и Хёнджин тотчас отвёл глаза. — Сто отжиманий от пола, — Чанибин повелительно ткнул пальцем в пол. — Сто?! — со смехом воскликнул Линоу, впрочем, поднимаясь. — Ты злостный изверг! Хёнджин незаметно выдохнул, глядя на то, как тот принимает стойку на полу — он до конца не понимал, до какой черты всё могло дойти. Не хотелось бы чувствовать себя здесь неловко. Сто отжиманий — это тяжело, но не страшно. Он улыбнулся и покачал головой. Они все хором считали для Линоу под щелчки открывающихся ключ-колец и проталкивающихся жестяных лепестков банок. Последние десять раз было решено вести обратным отсчётом. Они орали, как сумасшедшие, стараясь перекричать друг друга, а Хан — громче всех. Газировка щекотала носоглотку и вырывалась из ноздрей едкой двуокисью углерода. Чанбин глядел на Линоу снисходительно-одобрительным взглядом, как тренер смотрит на новичка, изо всех сих пытающегося этому тренеру угодить. Когда Линоу закончил, все взорвались аплодисментами и Бан Чан провозгласил: — Теперь ты крутишь бутылку, раз справился. Метнув в Чанбина взгляд, как дротик, и одёрнув свою длинную футболку, Линоу уселся на место. Сцапал боковину бутылки длинными пальцами и резко крутанул. Хёнджин бездумно следил за вращением, отпивая из банки газировку из гуавы и отчего-то зная наперёд, что пришла его очередь. Совсем не зря свет высекал шафрановые искры на прозрачном стекле бутылки, словно пытаясь её поджечь. На этот раз бутылка не останавливалась слишком долго. И вот. Дно — Хану, а горлышко — ему. Ощутив боковым зрением, что любопытный взгляд Феликса впился в него, он вопрошающе посмотрел на Хана и призрак улыбки скользнул по его губам. Хан был предельно серьёзен. Задумчиво топтал взглядом Хёнджину лицо и не произносил ни слова. Багряные отсветы танцевали на его лице Джигу дрыгу, подчёркивая глубину теней. — Нуу-уу? — с улыбкой поторопил его Бан Чан, перестав жевать тыквенную палочку. Хёнджин на пару секунд стушевался в замешательстве, проглоченный вдруг опаской, что Хан обдумывает какой-то вероломный план. Но это было молниеносное помутнение рассудка — всё же ему нужно научиться больше доверять людям. Что бы Хан там себе ни придумал, он скажет «правда» — вот и всё. Говорить правду легко. — Правда или действие? — голос Хана торжественно возвысился. — Правда, — почти беззвучно ответил ему Хёнджин. — Я ждал этого, — и вопреки словам выражение лица казалось немного кислым. — Тогда ответь мне на вопрос: на сколько ты оцениваешь свою внешность по десятибалльной шкале? Не сейчас. Вообще. И только после этого уголки его рта подпрыгнули. — На девять, — без ложной скромности тут же ответил Хёнджин, чувствуя кожей на себе все взгляды. — И только? — на сей раз Хан по-доброму улыбнулся. — Нет предела совершенству, — и Хёнджин тоже улыбнулся ему. — Девять — чтобы было куда дальше хорошеть. — У меня всё, — развёл руками Хан. Чан вздёрнул подбородок, одновременно закладывая в рот очередной снек. Из колонок в этот же момент прыснули бодрые звуки скрипки, расщепляясь на отрывистые ноты и повисая в пространстве вибрацией. Огоньки свечей затрепетали следом. — Крути, Хёнджин! Неловко сдвинув бутылку рукой, Хёнджин внял просьбе. Пока она вращалась, в его голове очередью выстрелили вопросы почти ко всем, кто здесь был, в разной степени приличия. Ему всё-таки хотелось, чтобы тот, к кому он обратится, выбрал действие. Здесь было где развернуться и насмеяться так, что грудная клетка заболит. Однако случилось то, чего он и не предвидел — бутылка немного ошиблась и не дала ему шанс. Дном указала на Сынмина, горлышко ткнулось в сторону Феликса. Разочарованно выдохнув через нос, Хёнджин посмотрел искоса на Сынмина. Он верил в силу его интеллекта, как и в то, что Сынмин не подведёт и придумает нечто зубодробительное. — Правда или действие? — немигающий взгляд Сынмина, бликовавший рдяным, мог сейчас пощекотать нервишки любому, а уж такому нежнятине, как Феликс, тем более. Так ведь? — Действие, — голос Феликса прозвучал на контрасте с высокими трелями скрипки очень глубоко. В глазах не наблюдалось ни смятения, ни испуга. Так держать, Феликс. Хёнджин вновь на пару секунд столкнулся с ним взглядом. — Поменяйся одним предметом одежды с человеком, который здесь старше всех, — озвучил Сынмин своё желание. — Трусами! — моментально отреагировал Линоу. — Носками с Джисоном! — комментарий Чанбина привнёс ещё большее оживление. Линоу, мельком взглянув в лицо Хана, чьи щёки в гневе раздулись, с искренним интересом спросил: — А что не так с носками Джисона? — Обычные чёрные носки с черепами, — едва не задохнулся словами вперемешку с возмущением Хан. Алые, мерцающие всполохи на лице надёжно маскировали его горящие щёки. Линоу положил ладонь ему на спину, чтобы успокоить и поддержать — напряжение тут же покинуло плечи Хана. Тот, дёрнувшись, посмотрел на него, и в его взгляде изумление переплелось с благодарностью. Они так подходили друг другу, как цветное стекло и свинцовый обод на витраже. Они походили на слияние в искусстве. Феликс сидел, закусив губу, решительно не понимая, чем и с кем ему меняться. Выглядел он слегка растерянным и Хёнджину захотелось помочь ему: — Кто самый старший? — спросил он, медленно блуждая по остальным глазами и пытаясь навскидку это определить. Чанбин? Чанбин казался довольно зрелым с его достойной манерой держаться и мощным телом. Линоу? Линоу виделся взрослым из-за его цельной личности и самодостаточного характера; у него будто на лбу висела неоновая надпись «Брожу сам по себе» с припиской внизу «Принимай меня таким, какой я есть, или съебись». А Чан?.. Чан заправлял здесь давно, занимался обустройством и социализацией студентов, таская на своих широких плечах груз забот. В его взгляде считывались перманентные сложные мыслительные процессы, направленные на устранение проблем. Взгляд — не самый решающий фактор в оценке возраста, повзрослеть можно и будучи совсем ребёнком, но он, безусловно, выдаёт ответственного человека от взбалмошного с ветром в голове. Ответственность за других делала Чана взрослым. Остальные казались слегка младше, включая и самого Хёнджина — так он считал. — Я или Линоу, — Бан Чан повёл несколько раз указательным пальцем от себя к Линоу и обратно. — Ты старше, я видел твою анкету, — утвердительно кивнул тот. Подбородок Чана в показном огорчении упал на грудь. Вряд ли это на самом деле его так расстроило — он на пороге магистратуры тогда, как остальные в самом начале пути. Чанбин, глядя на это, невесело усмехнулся и произнёс: — Всем из нас когда-то понадобятся камин и кресло-качалка. Ну, я надеюсь. — Тогда я отдам Крису толстовку, — и Феликс стащил с себя свою чёрную толстовку, оказавшись в футболке, тоже чёрной, конечно. Она была ему слегка великовата, и широкий ворот обнажал ключицы, расцвеченные сейчас тёплыми оттенками отсветов. Захотелось коснуться этого участка пальцами — совсем легонько, будто дразня. Интересно, Феликс тогда бы отпрянул и оттолкнул или стал ластиться и мурчать? Похоже, он довольно тактильный. Хёнджин одёрнул себя, отведя взгляд, пока кто-нибудь этого не заметил и не макнул его в липкую консистенцию шутки ниже пояса. Чан вручил Феликсу от себя ремень. Игра продолжилась. Настала очередь Феликса крутить многострадальную бутылку и, легонько поддев её пальцами, тот запустил новый цикл круговорота. Его лицо в молчаливом ожидании выглядело невозможно милым из-за сияющих глаз и приподнятых излучин губ. Казалось, Феликс не старался предугадать или просчитать, на кого укажет дно бутылки, — просто наслаждался процессом. Хёнджин, глядя на него, и сам забыл про прогнозы. Судьба тут же щёлкнула его по носу, чтобы не расслаблялся. Дно бутылки остановилось на Феликсе, ткнув горлышком в Хёнджина. — Правда или действие? — в ту же секунду любопытство сильнее заострило уголки феликсова рта. — Правда, — не стал отходить от своей тактики Хёнджин. В его голосе затесалась толика вызова. Феликс смотрел на него, казалось, не мигая, и в его облике не проглядывали ни насмешка, ни злое намерение. Лишь глубокая задумчивость и необъяснимое шаткое опасение. Будто вопрос сформировался в его голове, но не было уверенности, что озвучить это стало бы правильным решением. Золотые отсветы нежили его щёки, скользили по губам, расцвечивали пряди волос янтарным блеском. Возникшая пауза никоим образом не нервировала и Хёнджин чувствовал, что всё ещё расслаблен. Феликс бы не стал спрашивать у него о самых постыдных поступках или о самом экстремальном сексе в жизни. Скорее всего, поинтересуется чем-то вроде «Веришь ли ты в инопланетян?» или «Что тебя больше всего бесит?» — чем-то, что не вгонит в краску. — С кем из присутствующих ты пошёл бы на свидание? Рука Хёнджина с зажатой между пальцами мармеладкой застыла у самых губ. Слегка склонив голову вправо, Хёнджин посмотрел на Феликса в недоумении — такого он явно не ожидал. Феликс вонзил зубы в нижнюю губу, но по-прежнему выглядел мирно, хоть и насторожено. Этот вопрос был задан не для того, чтобы посмеяться, причина была в другом. Рука с мармеладкой безжизненно упала на колени. — Подумай прежде, чем назвать имя Хана, — предупредительно заявил Линоу. Это несколько разрядило обстановку — многие рассмеялись, хотя сам Хан, округлив глаза, что-то возмущённо протарахтел. — Раз уж Хан занят, то придётся мне тащиться на свидание с Сынмини, — пользуясь случаем, ответил Хёнджин, приобняв Сынмина и ткнувшись носом в его плечо. — Только если ты заплатишь за меня в ресторане, — с напускной ворчливостью пробубнил тот, но в тоне слышалась замаскированная довольная улыбка. Феликс чуть отодвинулся назад и на его лицо легла вуаль тени. — Крути снова, — со остаточным смешком обратился к Хёнджину Чан. — А я пока сгоняю на кухню за новой порцией курицы и вафлями. И вскочил на ноги почти в одно мгновение со стартом минорного гула виолончели. В воздух взметнулся аромат древесного парфюма. Пламя свечей затрепыхалось, задёргались по стенам антрацитовые тени. Закинув в себя свою мармеладку, Хёнджин последовал примеру Феликса и, особо не просчитывая скорость и круги, крутанул бутылку на сей раз влево. Та звонко загремев, зашуршала боком. Хёнджин даже не успел толком сообразить, как дно указало куда-то в сторону Линоу, а горлышко остановилось на пустом месте Чана. Раздался приглушённый смех и чьи-то шепотки, пока Линоу, победно вскинув руки вверх, пытал своё воображение на задание поизощрённее. Он точно хотел задать Чану жару. Его лукавая улыбка свидетельствовала об этом. Чан вернулся с парой тарелок, полных новых закусок, и, завидев положение бутылки, громко рассмеялся. — Вы специально так сделали, пока я не видел, — остановился он возле стола и перевёл взгляд на Линоу, сидевшего с нахальной улыбкой и вздёрнутой вверх бровью. — Нет! — запротестовал тот, не переставая улыбаться. — Можешь поверить моему честному слову. — Почему-то я вам не верю, — тарелки опустились прямо на опустошённые. — Но это мои проблемы, правда? — Никто не жульничал, поверь! — Феликс потянулся за принесёнными вафлями. Сцапал две и, усаживаясь обратно, протянул одну Хёнджину. — Будешь? — Да, давай, спасибо. — Правда или действие? — улыбка и взгляд Линоу не сулили ничего хорошего, и Хёнджин рассмеялся, взглянув на Чана, сидевшего с напряжённой челюстью. — Действие, — провозгласил тот, опустив голову и по-прежнему улыбаясь. Все сидели с улыбками на лице в предвкушении задания, окутанные мраком, с пятнами света, гуляющего по их лицам. Даже музыка стихла, словно тишина наложила на любые звуки свой запрет. Стопа Хёнджина дёргалась сама по себе, но совершенно беззвучно. Он смотрел на Линоу исподлобья и про себя хотел, чтобы тот не зашёл слишком далеко в желании всех повеселить. — Ты должен взять свой телефон и у самого последнего в списке контактов, — Линоу выдержал драматичную паузу прежде, чем продолжить, — выпросить принести тебе воды, притворившись очень пьяным. Главное, чтобы человек был из нашей общаги. Если последний в списке не отсюда, то двигайся выше, пока не обнаружится кто-то, кто смог бы. Бан Чан, издав полусмешок-полустон, спрятал лицо в ладонях и привалился к Чанбину. — Здесь, наверное, никого нет. Мы с Ханом видели, как все стройными рядами шли на вечеринку, — заметил Хёнджин, с облегчением отмечая, что находится сейчас не на месте Чана. Да у него и нет ни одного номера кого бы то ни было из этого общежития. Но Чан совсем другое дело. — Так, — привстав и стянув свой мобильник с тумбочки, Чан уселся обратно. Он скользнул пальцем по экрану, заставляя устройство ожить и осветить его лицо холодным синеватым светом. — Если это номер кого-то из охраны, клянусь, я расплАчусь. Хан издал громкий возбуждённый возглас и захохотал, а Хёнджин подумал, что даже охрана не сравнится по своей суровости с работницей буфета. Хотя вряд ли у Чана есть её номер. Сынмин рядом покачал головой и тихо произнёс: — Не хотел бы я быть на месте Бан Чана, — кажется, это было только для Хёнджина. — Самый последний номер отсюда… — Чан уставился в экран и ушёл в молчание с дёргающимися уголками рта. — Говори, а то я подумаю, что мой, — проехавшись пальцами чуть ниже своего затылка, заявил Чанбин. — Хёнджин прав. Он вполне может быть на вечеринке. Тогда что? — Тогда позвонишь следующему и так, пока не заманишь сюда кого-нибудь с водой, — скрестив руки на груди, проинструктировал Линоу. — Это самое зверское задание за сегодня, — вновь покачал головой Чан. — Возможно, что нет, — выдал Сынмин и Хёнджин в изумлении перевёл на него взгляд. Так он действительно что-то задумал и просто-напросто пожалел Феликса, не так ли? Будь на месте Феликса кто-то другой, тогда ему действительно бы досталось? — Итак, я звоню, — запирая смешок губами, Бан Чан нажал на соединение и вывел звонок на громкую связь. Все затихли в предвкушении и вслушивались в длинные, монотонные гудки, звучащие на фоне унылого стона скрипки весьма трагично. Спустя много секунд ожидаемо никто так и не ответил. Второй звонок привёл к такому же результату, как и третий, как и четвёртый. Они уже отчаялись услышать кого-либо после нескольких минут бесконечных нудных сигналов исходящего, и Чанбин даже встал, чтобы размять затёкшие конечности. Внезапно сквозь череду гудков прорвался глухой негромкий голос: — Слушаю. — О, Томас, ты на кампусе? — живо отреагировал Чан, голос которого зазвучал торопливым стрекотом цикады. От радости он совсем позабыл о том, что нужно притвориться пьяным, и остальные принялись напоминать ему отчаянной жестикуляцией. — Ты знаешь этого Томаса? — шепнул Хёнджин Сынмину, приглушая звук ладонью. — Нет, я его не знаю. Скорее всего, он иностранец. Шумно выдохнув и прикрыв глаза, чтобы настроиться на нужный лад, Чан снова заговорил, предельно растягивая слова и то и дело съезжая то в более высокую, то более низкую тональность: — Слушай, Томас, ты помнишь, сколько раз я тебя выручал? — его губы плотно сомкнулись, сдерживая смешок прежде, чем он продолжил. — Ты помнишь, как я выпрашивал у преподавателя за тебя на футболе, когда ты пропустил исторически огромное количество голов? Или как знакомил тебя с Карин? А помнишь, как ты потерял очки, а я нашёл их и даже затянул крепления оправы? — Да… — Томас явно замялся, его голос звучал так растерянно, словно не мог поверить, что это реальный Чан. Чан-то был реальным, не реальным было его разгульное состояние. Хёнджин, слушая всё это внимательно, откинулся, оперевшись на ладони. — Настал час, когда мне нужна твоя помощь. Пафосные слова на контрасте с деланной смазанностью речи звучали мега смешно. Линоу, не сдержавшись, тихо закекал, слегка отвернувшись. — Бан Чан? Это ты? — не верил своим ушам Томас, скатываясь почти в шёпот. — Это я, конечно я. Только завтра первый учебный день и… понимаешь, я выпил и… перепил. Мне ужасно плохо, я так хочу пить. Прошу, принеси мне стакан воды, пока я тут не умер от жажды, моя голова раскалывается, ноги не слушаются. — Ты где? — с прежним недоверием отозвался Томас, и Хёнджин уткнулся в плечо Сынмина, чтобы заглушить рвущийся наружу смех. — Я дома. Томас, прошу, ты можешь принести мне воды? Прямо сейчас. — Да? — послышалось неуверенное утверждение. — Я сейчас принесу. Это точно ты? — Я. Бан Чан. Бан Чан это я. Пожалуйста, поскорее. — Бегу. Вызов сбросили. Тишина зазмеилась трещинами смешков. В следующую секунду комнату заполонил неистовый смех восьми человек, который они сдерживали на протяжении всего этого нелепого разговора. Он вибрировал и вибрировал в воздухе, заставляя свечное пламя дёргаться в пляске, а тени — вновь забеспокоиться. Хёнджин чувствовал, как в глазах проступила влага, живот принялся сопротивляться болью, желая расслабиться хоть на мгновение. Но его всё сотрясало и сотрясало от смеха, и он не в силах был это побороть. Первым пришёл в себя Линоу, продолжая сотрясаться, но его смех перешёл в беззвучный. — Тебе повезло, что это был Томас. Только Томас способен принести тебе воды, находясь этажом выше. — На первый взгляд — да, — заедая смехом слова, отозвался Чан. — Но это такой удар по моему имиджу. Надо быть совсем невменяемым, чтобы вытворять такое. Когда он придёт, — его палец взметнулся вверх, — если он придёт, подчеркну, надо бы ему объяснить, что это игра. — Это всего лишь Томас. Никто об этом даже не узнает, — пожал плечами Чанбин, держась за живот. Спустя пару минут во входную дверь и впрямь робко постучали. Вскочив на ноги, Чан кинулся к двери, по пути приводя себя в более-менее приличный вид, приглаживая ладонью всклокоченные волосы и стряхивая со штанов налипшие крошки. Ещё раз выдохнув напоследок, он приоткрыл дверь, стараясь оставаться в тени, и резкий коридорный свет косым узким параллелограммом протянулся почти до середины холла. В проёме очертился мелкий щуплый некто в круглых очках с комично толстыми стёклами. Этот некто протянул Чану стакан и, перебросившись парой фраз, поспешил ретироваться. Казалось, всё прошло, как нельзя хорошо, но Чан вернулся в комнату если не грустный, то явно озадаченный. — Томас понял, что я совсем не пьян. Он слышал ваш смех, — стакан из-за ненадобности был оставлен на стол. — Мне показалось, что я его… хм… — Чан посмотрел на свечное пламя, его радужка отливала благородным виски, — будто он во мне разочаровался. — Разочаровался? — удивлённо переспросил Линоу. — Он увидел тебя трезвым и разочаровался? — Да, ведь… — Чан пожал плечами и искал на чём бы задержать взгляд, лишь бы не на ком-то из парней, — он решил, что я поиздевался над ним. Заодно с вами со всеми. Хоть я и сказал, что мы играем и это было задание такое, по-моему, он мне не поверил. — Да, но, если бы вместо него тебе попался кто-то другой, ты бы ни за что не выполнил это задание, — попытался его утешить Линоу. У него ничего не получилось. — Забудет этот парень про это уже завтра, когда начнутся реальные проблемы, — кивнул Чанбин. — Давай, крути дальше. Чан пересел поудобнее, так и не сменив грусть на хоть какое-то подобие интереса, занёс руку и крутанул бутылку изо всех сил. Бутылка завертелась, как чумная, а Хёнджин всё не мог отвести взгляд от расстроенного Чана, по лицу которого блуждали грубые тени. Томас верил в хорошее отношение к нему, и Чан, видимо, всячески это прежде демонстрировал. И вот из-за игры так легко потерял доверие. Чан ценил чужое доверие, это очевидно. Даже если это был подобный тип людей, с которыми всегда сложно и некомфортно из-за того, что не было ни одной точки соприкосновения. Томас выглядел, как человек, у которого проблемы с социализацией. — Он должен убедиться, что это и правда была шутка, — негромко произнёс Хёнджин, отмечая, что, так или иначе, все всё равно уставились на него, — и, конечно, это случится, если ты и дальше будешь хорошо относиться к нему. Он снова станет тебе доверять, как ты того хочешь. — Проблема в том, что не я нуждаюсь в его доверии. Это он нуждается в том, чтобы хоть кому-то здесь доверять. Понимающе кивнув, Хёнджин тотчас замолчал, слегка изумлённо глядя на остановившуюся бутылку. Сегодня ему однозначно не везло в игре — третий раз он будет вынужден исполнять чьи-то желания, зато везло Чанбину — именно он уже второй раз мог раздавать свои «хотелки», отчего на его лице обозначилась задумчивая улыбка. Хёнджин был готов принести себя в жертву на этот раз. Срочно требовалось разрядить обстановку и взбодрить всех, особенно Чана. А потому на требовательное «Правда или действие?» Чанбина, он без раздумий ответил: — Действие. — Ты серьёзно? — повернулся к нему Сынмин. — Он же заставит тебя стоять в планке полчаса или совершить двести приседаний без остановки. Обменявшись взглядом с Феликсом, Хёнджин усмехнулся и пожал плечами, попытавшись сбросить сковавшее их напряжение. — Да, нет проблем. Чанбин на это покивал головой с кривой неживой улыбкой. — Думаете, всё, что я способен придумать, это задания со спортивными упражнениями? — и закинул кусок курицы в рот. — Так вот тебе моё задание. Все навострили уши — комната снова провалилась в тишину, нарушаемую лишь тихим пиликаньем виолончели на фоне. Даже Чан забыл о своей проблеме, весь обратившись в слух и замерев. Хёнджин глядел в лицо Чанбина неотрывно, воссоздавая в голове с десяток кошмарных заданий, например, окунуть голову в унитаз или лизнуть окно снаружи, быть чьим-нибудь рабом ближайшие полчаса, спуститься в буфет и поцеловать работницу в щёку или устроить дефиле по коридору в нижнем белье. — А, судя по вашим лицам, вы думаете, что я садист, — хмыкнул тот. — Я вам покажу, какой я на самом деле. Ты должен будешь поцеловать самого младшего из нас. Не так, как вы думаете, почему вы все на меня так смотрите? И не обязательно в губы. Туда, куда сам захочешь. — Самый младший — малыш Чонини, — напомнил Хан, явно отслеживая взглядом хитрое довольство на лице Линоу, как у кота, который дорвался до вкусняшки и смаковал радость в предвкушении. — Повезло тебе, малыш Чонини, — заметил Линоу. — Прям очень повезло. — Чего? — лицо Хана тотчас вытянулось в изумлении. — Что не последует глубокий поцелуй, разумеется, — прищур стал ещё хитрее. Впрочем, Чонин отреагировал вяло, улыбнувшись слегка и потерев кулаком левый глаз. Он будто очень хотел спать и не слишком усердно боролся со сном, выглядя инертным и осоловелым. Малышу явно требовался хороший отдых, чтобы собраться с силами перед началом учёбы. И всё-таки время было совсем детское. Хёнджин медленно поднялся, обошёл Сынмина, проведя подушечками пальцев по его плечу, проследовал мимо окна, в тёмном глянце которого мерцало свечное пламя. — Смотрите, какой у него взгляд, — настигла его усмешка Чанбина. — Как у ягуара, который вышел на охоту. Хмыкнув на это, Хёнджин встряхнул головой и постарался сделать так, чтобы пряди волос упали ему на лицо — нечего придумывать то, чего в сущности не было. Не отрывая от хихикающего Чонина взгляда, он подошёл к нему вплотную, помедлил, якобы для того, чтобы показать, что всё ещё обдумывает, куда придётся поцелуй. Чонин прикрыл лицо ладонями, подрагивая в смехе. Шесть пар глаз неотрывно следили за каждым их движением, никто, казалось, не дышал. Хёнджин сцепил руки за спиной, неспешно склоняясь. Кто-то издал нетерпеливый полускулёж. Губы коснулись лба, занавешенного прядями жёстких волос. Но даже так ввернулось ощущение, что что-то не так. От Чонина несло жаром, как от пекарской печи. Отстранившись и ребром ладони приподняв непослушные пряди, Хёнджин вновь приник губами ко лбу. — Тебе настолько понравилось?! — с восторженной ухмылкой выкрикнул Линоу. — Эй, Джини, твои губы приклеились? — выпалил Хан. — Покажи указательный палец, если это так! Хёнджин отстранился с задумчивым видом. — Чонин, у тебя высокая температура, — промолвил он, глядя ему в лицо, затем повернулся к большинству и повторил то же самое. — У него высокая температура. Он весь горит. Мгновенно началась хоть и слабая, но суматоха: многие повскакивали с мест, Чан кинулся к Чонину, чтобы удостовериться, что Хёнджину не показалось, Чанбин потопал к аптечке поискать жаропонижающее, кто-то задавал вопросы о самочувствии, о том, что у него болит и почему раньше не сказал. Чонин лишь слабо улыбался, будто плавал на волнах дурманящей эйфории, вяло парировал все утверждения и утверждал сам, что всё хорошо. Когда термометр, нацеленный на лоб, показал температуру выше тридцати восьми, у него не осталось причин отмахиваться от участливости остальных. — Это всё потому, что ты остался сегодня дома и дышал пылью, а не закалялся с нами под дождём, — заметил Линоу, пытаясь выдавить таблетку из блистера. — Я не дышал пылью, я её уничтожал, — уныло отреагировал Чонин. — Если бы не задание Чанбина, мы бы так и не узнали, что с тобой что-то не то, — заложив руки в карманы штанов, произнёс Хёнджин и с сочувствием посмотрел на него. — Я и сам бы не узнал, потому что не замечал особо. Хотелось спать и всё. Но ведь завтра первый день занятий. Я не должен разболеться. — Так, — схлопнув ладони вместе, обратил на себя внимание Чан, — давай я отведу тебя в комнату, уложу в постель и завтра ты проснёшься бодрее всех нас вместе взятых. — Думаешь, я поправлюсь до завтра? — уголки рта Чонина поползли вниз. — Мне бы так не хотелось пропускать первые дни. — Будем надеяться, что поправишься, но, если что, первые дни — не самое страшное, что можно пропустить. Хёнджину нравился энергичный тон Чана и его оптимистичные слова, которыми он уверенно снабдил Чонина, не давая раскиснуть ещё больше. Его улыбнул Феликс, вызвавшийся присмотреть за Чонином, хоть и — он был уверен — ему ужасно хотелось остаться здесь. Остальные решили сворачивать свои посиделки и помочь Чанбину с уборкой. Завтра предстоял первый учебный день. И, откровенно говоря, Хёнджин начинал слегка нервничать, как только об этом вспоминал.