Рука протянутая навстречу

Время вроде бы и текло, но таким темпом, будто каждую десятую минуту неизменно и надолго подвисало. Возможно, это было с непривычки, и, когда лекция наконец кончилась, Хёнджин в полном бессилии повалился на стол, примяв своим торсом тетрадь. Его распотрошили на молекулы, его выпили досуха, он не мог ни думать, ни говорить. Он даже пожаловаться не мог — мог только вот так лежать и дожидаться своего конца. Его голова гудела, как гонг, в который час били колотушкой. В ушах чудился нехороший слабый писк. Этот писк, возможно, отсылал к его сердцебиению, которое так никогда больше и не возобновится. Хёнджин чувствовал себя скорее мёртвым, чем живым. И, судя по всему, не он один. Народ вокруг едва-едва копошился — все были похожи на отравленных насекомых, чьи часы уже сочтены. Включая Линоу, глаза которого не открывались. Тот тоже лежал на парте, с обескровленным лицом, с раскинутыми руками, обездвиженный и никакой. Дыхание было мерным, но тяжёлым. Тело полосовали две продольные широкие тени. — Мощная энергетика у нашего Модлси? — донёсся его слабый, надтреснутый голос. — Этот человек — демиург? — прикладывая максимум усилий, спросил Хёнджин, вяло дёрнув рукой. — Может и так. — Надо как-то подниматься, скоро у меня следующая лекция. Мне кажется, я сделан из ваты. — Со временем его аура не будет вытягивать все силы, увидишь, — тело Линоу медленно и с трудом приподнялось, словно кто-то из вне потянул за ослабленные марионеточные нити. Плечи понемногу расправились, руки раскинулись в потягивающемся кошачьем движении. Хёнджин посмотрел на него, всё ещё лёжа на парте, почти с завистью — он вряд ли так сможет в ближайшую минуту, хоть и слабый, едва ощутимый пульс всё же пробудился в нём. — Они же не все такие? Преподаватели? Я не выживу, если сегодня хоть ещё один окажется демиургом. — Не все, — зубы Линоу слегка обнажились в слабой улыбке. Он медленно поднялся, сгрёб письменные принадлежности в рюкзак одним резким жестом, и, еле передвигая ноги, потащился через проходы на выход. Спустя мгновение, резко обернувшись, закинул рюкзак на плечо. — Большинство ещё хуже! — выкрикнул с ехидцей и отправился на следующее занятие, оставив Хёнджина искать способ выбраться из этой аудитории самому. Слева копошился кудрявый парень в жалких попытках засунуть тетрадь в свой винтажный бизнеспортфель — слишком узкий и неудобный, хоть и эффектный. Справа места уже очистились, и несколько человек неспешно ступали вниз, бессильно хватаясь за стены. Хёнджин глубоко вздохнул, собирая в кулак всю свою волю. Опёрся ладонями о крышку парты, с огромным усилием поднялся. Ноги его не подвели. Как попало запихав все свои студенческие принадлежности в свой чёрный скучный рюкзак с монолямкой, он двинулся вниз, мечтая поскорее покинуть это место. Ступни заплетались друг о друга — невероятно, он будто только что пробежал длинный марафон. Чувствуя себя раненой гусеницей, он почти стекал по ступеням, и, видя впереди лишь прямоугольник дверного проёма, едва кого-то не сшиб. Одна из студенток застопорилась на его пути. С её губ слетел мягкий возглас и пальцы тут же заправили прядь волос за ухо, когда она взглянула на него. — Прости, я не хотел, — в машинальном извинительном жесте Хёнджин тронул её плечо и устремился дальше. — Хёнджин? — отрывистый полувопрос-полувыдох ему в спину. Он тотчас обернулся, задетый щекоткой любопытства. Внимательно посмотрел на лицо перед ним, но так и не узнал. Уверенный взгляд, губы, сложенные в рассеянную улыбку, каре из чёрных волос, рост невысокий — стандартная, ничем не выделяющаяся красота. Незнакомка, каких ежедневно проходит сотни. — Не помнишь меня? Мы учились в одной школе. Хёнджин покачал головой, ещё раз бегло окинув её взглядом. — Рюджин. Я как-то я давала списать тебе свою домашку по интегралам. Всполохи воодушевления в её глазах постепенно гасли, как и её низкий голос становился с каждым словом всё глуше. Она явно поняла по виду Хёнджина, что он совсем не помнит её. — Рюджин, — попробовал он произнести её имя, но и это не помогло. Качнув головой и пожав плечами, Хёнджин сдался, прекратив потрошить свою память, чтобы выудить хоть какой-то смутный образ или лёгкий намёк. Бросил на неё извиняющийся взгляд и, быстро повернувшись, предпринял новую попытку уйти отсюда. Наконец, ему это удалось и, волна студентов в коридоре, подхватив его, понесла куда-то вдаль, мимо дверей и широких светлых окон, мимо чередующихся пёстрых и монохромных обликов, пока он не столкнулся с преградой, препятствующей его дальнейшему пути. Среди толпы, омывающей со всех сторон подобно неспокойным, стремительным волнам, будто непоколебимая скала, в пол врос Чанбин, уткнувшийся в свой смартфон. С художественно растрёпанными волосами, с расставленными на ширину плеч ногами, он продолжал стоять всем наперекор. Подплечники пиджака делали разворот его плеч ещё внушительнее. Рифлёная подошва мартинсов надёжно удерживала на месте. Он казался оплотом стабильности в этой гулкой, текучей вселенной. Хёнджину захотелось непременно задержаться возле него. — Хэй, — позвал он его с лёгкой улыбкой и коснулся предплечья рукой. Тот моментально зыркнул на него без проблеска узнавания, и, когда спустя мгновение, к нему пришло осознание, кто перед ним, опустил руки и вздёрнул уголок рта. В отличие от кривой улыбки, в глазах читалось радушие. — А, привет, — небрежно и сдержанно выдал он. Оценивающе скользнул по Хёнджину взглядом. — Шикарный, ну. Как будто вылез из дорамы. Как первый день? — Если честно, после первой лекции по философии мне кажется, что я уже труп, — не стал врать Хёнджин, отмечая это со всей серьёзностью. — Когда будешь на практическом занятии, вспомни свои слова. Возможно, действительно придётся вызывать катафалк, — смешок прорвался во вне и сомкнутые губы изогнулись в улыбке. — Ищу расписание Чонина, не смог дозвониться ни до него, ни до Феликса, надо бы узнать, как там дела. Может, Чонини остался дома и ему нужны лекарства. Хёнджин кивнул, оценив, в свою очередь, эту трогательную заботу. Сам он в этой мешанине своих собственных сует даже не вспомнил об этом. Нужно непременно исправляться. — Помочь? — предложил он и повёл вдаль взглядом, смутно осознавая, что, задержавшись, может опоздать. — Вот, смотри, — Чанбин развернулся так, чтобы Хёнджину была виден экран его телефона, — фигня какая-то, то ли приложение подвисло, то ли у первокурсников не отображает до конца. У тебя-то как? Работает? — А, да, сегодня и правда сбоило, — качнул головой Хёнджин, переведя взгляд с экрана на его профиль. — Может, что-то обновляют? — Привет! — послышалось со стороны. Хёнджин узнал этот голос и почувствовал, даже не глядя, что обладатель этого голоса улыбается. Он посмотрел в его сторону, но сладкой улыбки Чонина не увидел — чёрная маска скрывала её, как и всю нижнюю половину лица. Но, несмотря на это, глаза всё равно улыбались. Чёрный лаконичный пиджак, чёрные гладкие брюки, и рубашка была не менее чёрной. Хёнджин взял это моноцветное решение на заметку — на нём это должно было выглядеть не менее эффектно — потому что Чонин походил сейчас на модель, которая только готовится к проходке. Этот малыш явно разбирался в трендах и в сочетании с хорошим вкусом мог находить нетривиальные, но стильные решения. Для первого дня выглядел он потрясающе. «Модсли точно бы оценил», — зазвучал в голове голос Линоу. Чанбин, крутя в руках свой смартфон, улыбался так, будто был готов громко рассмеяться. Вместо этого он в полный голос выкрикнул, выплёскивая в пространство всё своё возмущение, плотно переплетённое с зажёгшейся радостью: — Эй, как ты смеешь спокойно тут расхаживать, когда я сбился с ног в поисках тебя из-за беспокойства?! Это было бешено и весело, и эхо его голоса пулями вонзилось в проходящих мимо людей. Некоторые обернулись, пытаясь понять, кто так звучно орёт сквозь несмолкаемый сутолочный гул. Чонин продолжал улыбаться глазами и даже издал смешок, довольный чужой заботой. — Я был на лекции и отключил громкость на телефоне. Со мной всё в порядке, температуры нет, только горло болит и слабость. Не о чем беспокоиться. Хёнджин кивнул, ощущая острый тычок вины в солнечное сплетение. Чонини не привык жалеть себя и ныть, вместо этого, не сворачивая с намеченного пути, уверенно шагает к цели — нежная внешность порой бывает обманчива. Сам он мог легко впасть в драму и требовать заказать себе гроб, даже если подхватывал лёгкий насморк. Но это было в прошлой жизни, в школе, а когда ты — студент, такие трюки уже не пройдут. И он исправится непременно. — Видели уже, что объявили турпоход для первокурсников? — улыбка Чонина совершенно точно сошла «на нет». - Почему именно турпоход, когда на улице такой холод? — Турпоход? — оживился Чанбин. — Вам повезло, у нас из приветственных мероприятий был только концерт SF9 на территории кампуса, — его уголок рта тут же уныло опустился. — А я так хотел погулять по туристическим тропам, поесть из общего котла, вздремнуть в спальном мешке. Чонин, сжав лямку своего рюкзака, затрясся от смеха и взглянул на Хёнджина, который тоже кекал себе в кулак. Огорчение Чанбина было таким неподдельным и умильным, несмотря на весь абсурд его слов. Лучше бы Хёнджину попить колы под двухтактный бит SF9 в отдалении скачущей толпы, чем таскаться по лесам в стылую весеннюю погоду с вещмешком за спиной в компании нескольких десятков людей. Если он и любил бывать на природе, то, скорее, выбрал бы наслаждаться её величием и тишиной одному в укромном месте. Без чужих маршрутов и указаний, без гама голосов, без приспосабливания под чей-то темп, без чуждых распорядков. — Ты троллишь нас, да? — на издыхании смеха спросил Чонин с глазами-полумесяцами, опущенными рожками вниз. — Ты не можешь хотеть шастать по холоду больше, чем наслаждаться фееричным концертом прямо на кампусе. Просто не можешь. Я посчитаю тебя психом, если это так. — Ну считай, — не в силах бороться с собственной улыбкой заявил Чанбин. — Чего там фееричного? Да, попели какие-то парни. Первокурсницы чуть сцену не снесли вместе с ними, а нам какой профит? Привезли бы тогда уж и Блэкпинк. Всё поинтересней. А, и погода была ещё хуже, чем сейчас. — Но за концерт SF9 люди платят большие деньги. А тут университет предоставил возможность побывать на нём бесплатно. И вот ещё что. На концерт могут прийти все студенты, а в турпоход отправятся только первокурсники. Где же тут справедливость? — Кто вообще ищет справедливости в университете? — невесело усмехнулся Чанбин, запихивая свой телефон во внешний карман рюкзака. На чёрном глянце экрана тревожным сигналом горели белые продолговатые цифры, оповещающие о двух минутах до начала пары. Они отпечатались в мозгу так, что сияли перед глазами даже тогда, когда экран потух. Две минуты, невозможно! Почти неисполнимая миссия успеть вовремя — Хёнджин точно не знал, где его аудитория. Только то, что это тот самый корпус, и, судя по всему, нужно было мчаться на этаж выше. Где же лестница?! — Я опаздываю, где лестница?! — обеспокоенно выпалил он, закрутив вокруг головой. — Пару аудиторий и направо, там увидишь, — ткнул ему за спину пальцем Чонин, другой рукой поправив свою маску. — Всё, в общем, я убегаю. У меня сейчас вторая лекция начнётся, — развернувшись, хлопнул Чанбина по плечу, оттолкнулся от него, придав тем самым себе скорости, и рванул вперёд. Толпа нехотя расходилась в стороны, уступая ему минимум места, чтобы он мог маневрировать между зазевавшимися студентами. Сердце, набрав неистовый ритм, неслось галопом в такт его ногам, будто за ним неслись преследователи, мечтающие его убить. Он не знал, какой лектор поджидает его на «Перспективе», что относится к его главным требованиям — может, его действительно могут прикончить за одно только опоздание. Каждый сходит с ума по-своему. Но ничто из этого не должно помешать Хёнджину заполучить заветный диплом. Всё смазалось вокруг, запульсировало в голове тем же частым пульсом, что и бешеное сердце. Дыхание сбилось, когда он, выхватив лестницу боковым зрением, резко развернулся и устремился к ней. Секунду помедлив перед первой ступенькой, стиснул покрепче лямку своего рюкзака, измерил взглядом высоту лестничного пролёта и бросился наверх. Ощущая шум в ушах, топот собственных подошв и лёгкую одышку, он постарался набрать скорость. Не удалось. Как назло кто-то да оказывался у него на пути — какие-то обезличенные силуэты — и приходилось то и дело притормаживать, что съедало драгоценные секунды. Хёнджин маневрировал между этими силуэтами, видя перед собой лишь одну только цель: перспективу изгибающегося коридора со множеством дверей этажом выше. Он влетел туда через короткое мгновение, запыхавшийся и обессиленный. Принялся вглядываться в указатели на дверях, чтобы понять, куда ему идти. Силуэты вокруг исчезали, разбредаясь по аудиториям, истаивали в дневном свете, поворачивая за полукружие стены. Нужная дверь оказалась по правую сторону последней в своём ряду. Она была запертой и возле неё — ни души. Рванувшись с места, Хёнджин притормозил возле неё, с какой-то внутренней настороженностью оглядев светлое полотно, будто оно являлось пропуском в параллельный неизведанный мир. Откроешь её и окажешься в другой вселенной, о которой ничего не знаешь и никогда не слышал. Скорее всего, лекция уже началась. Постаравшись выровнять дыхание и сморгнув волнение, Хёнджин выправил осанку, чтобы достойно себя нести. Коснулся хромированной ручки и чуть на неё нажал, потянув на себя. Дверь плавно и бесшумно раскрылась. Аудитория казалась затоплена рассеянным дневным светом. Он лился отовсюду: из каждого огромного окна и даже сверху, откуда проглядывало седое безрадостное небо. Жидкий и слепящий, он казался непроницаемым для любого звука — внутри плавала тотальная тишина. Контуры человеческого тела у трибуны проступали только благодаря стене на заднем плане. Даже обведённые светом, они казались строгими и прямыми, словно выведенными карикатурно угловатыми. Поначалу Хёнджину показалось, что это мужчина — линия разворота плеч вполне могла быть мужской, но, присмотревшись, он понял, что перед ним женщина. И смотрела она прямо на него, ожидая объяснений. Пульс скакнул ещё выше, холодком щекотнуло спину. Кажется, он в шаге от смерти. Что можно исправить? Конечно, у него есть очарование, которое располагает людей к себе, не так ли? Он справится. Он сможет. — Я опоздал. Прошу меня извинить, — услышал он свой голос, глухой, непохожий на привычный, и склонился в формальном почтительном жесте. Взгляд, зафиксировавшийся на нём, был, скорее, заинтересованным, чем обвиняющим, хотя лицо было сковано строгостью при общей мягкости черт. Умные ироничные глаза, тонкие поджатые губы, тёмные волосы, схваченные на затылке в чопорный пучок. Хёнджин смотрел на преподавателя исподлобья и ждал своего вердикта с колотящимся сердцем и в лёгкой прострации. — Как ваше имя? — раздался тонкий, но сильный голос. Отмерев, Хёнджин выпрямился и, чуть склонив голову набок, стрельнул глазами прямо в цель, медленно разомкнул губы: — Хван Хёнджин, — кротко ответил он для лучшего эффекта. — Подойдите сюда, Хван Хёнджин, — недрогнувшим голосом произнесла преподавательница. Эффект провалился? Хёнджин сглотнул ком тревоги и двинулся к ней, стараясь ступать как можно размеренней и спокойней. Возможно, вышло слишком пугливо и осторожно? Он не был одним из тех, кто чурается стоять перед толпой вот так, напоказ. Но сама ситуация сильно напрягала. Просто отправьте на свободное место и не выставляйте перед всеми идиотом, окей? Потрясающе, но рост преподавательницы без каблуков — Хёнджин специально приметил — был даже выше его. Нечасто ему доводилось оказываться в таком положении рядом с женщинами. Это совсем сбило с толку, и он, отведя от неё взгляд, окинул им аудиторию, перед которой его выставили, видимо, как образец наглости и бескультурья. Из-за слепящего белого света невозможно было рассмотреть, находился ли среди сидящих лиц хоть кто-то знакомый. Черты размывались и искажались как-будто, превращая всех в какую-то серую почти фантомную массу. Эту массу всё ещё охватывала тяжёлая немота. — Скажите, почему опоздание лучше исключить из своей жизни? — донеслось справа, и Хёнджин вновь посмотрел на лицо преподавательницы, хотя оно уже было повёрнуто к нему в профиль. — Хван Хёнджин? — Я не с… — он запнулся на полуслове, когда она оглянулась на него и врезалась испытующим взглядом. Дыхание сбилось и ему пришлось впопыхах придумывать оправдание. — В первый день тяжело ориентироваться во всех этих корпусах, этажах и аудиториях, — для убедительности он взмахнул рукой. — Но я обещаю, этого больше не повторится. Я постараюсь справиться со своим топографическим кретинизмом, — и кивнул головой. — Я очень рада, что вы нам столько поведали о себе, — голос, усилившись, кольнул иронично. — Но разве вы не слышали моего вопроса? На этом стало совершенно понятно, что очарование Хёнджина не сработает здесь, что бы он ни предпринял. Он мог приблизиться вплотную, с придыханием объяснять, смиренно и тихо, мог делать невинные глаза и мило улыбаться — всё это пройдёт насквозь и мимо, а цели не достигнет. Здесь другой уровень и другие ценности. Что ему можно было сделать, как не сдаться? Наверное, здесь бы справился Сынмин, но не он. Ему нечего было предложить. — Повторите? — попросил он, желая отметить все нюансы вопроса. — Почему опоздание лучше исключить из своей жизни? — прямо и без тени ехидства переспросила преподавательница, кидая взор на аудиторию. — Дисциплина? — попробовал Хёнджин, сощурив в раздумье глаза. — Понимаете в чём дело, — звонкий голос свободно унёсся до противоположной стены. Казалось, этой женщине не требовалось прикладывать хоть сколько-нибудь усилий, чтобы сделать его громче. — Я могла бы не обращать на это внимание. Делать свою работу дальше и нисколько не беспокоиться об опоздавших, желающих выйти на середине лекции или вообще уйти в кафетерий. Мне ведь не должно быть до этого никакого дела, мне это не мешает. Но это мешает моим студентам, тем, кто действительно хочет познать такой незаменимый курс, как «Перспектива». Я преподаватель. И я неравнодушный преподаватель, которому не всё равно на качество образования, которое я даю. Я начинаю с себя, если хотите. Поэтому, Хван Хёнджин, и остальные, те, которые думают, что они теперь взрослые и им всё позволено, впредь я не стану никого пускать в аудиторию, когда начнётся лекция. То же касается практической работы. Пожалуйста, уважайте себя и окружающих вас людей, иначе в будущем прослывёте, как нерадивые и невоспитанные натуры. Хёнджин стоял, болезненно выпрямившийся, слепо глядящий перед собой и ощущающий себя до такой степени неловко, что в солнечном сплетении принялось чувствительно царапать. Похоже, его неприятные сны были в какой-то мере пророческими — да, ни один из фрагментов не сбылся, но и то, что с ним происходило, вряд ли можно было назвать спокойным и ровным течением дня. Он себя не оправдывал. Это было справедливо и вполне тактично. И тем не менее ударило в цель и стало похоже на отрезвляющую пощёчину. Ему нужно помнить, кто он и зачем здесь. — Можете сесть на свободное место, Хван Хёнджин. Вы и так отняли у нас слишком много времени. Машинально кивнув, он оторвал подошву от пола и зашагал вперёд, даже не понимая, куда идёт, осознавая лёгкое головокружение и новый виток немыслимой усталости. Десятки глаз, слившиеся в единый расплывчатый организм неотрывно следили за его лицом, ещё пара — сверлила спину. Далее короткий взмах руки и тихий шёпот «Давай сюда». Хёнджин смог вычленить лишь это. В мозгу вспыхнул короткий импульс и, откликнувшись на зов, он расценил его, как сигнал к спасению. Он приземлился туда, откуда его позвали, и, повернув голову, с удивлением обнаружил рядом гриву светлых волос и незнакомое миловидное лицо с аквамариновыми глазами. На него смотрели прямо, почти дерзко и оценивающе. Это не то, что могло его смутить, и он не отводил первым своего взгляда. Девушка сдалась, но на её губах дрогнула странная удовлетворённая улыбка. Хёнджин видел, как она переглянулась со своей соседкой справа. Ввязываться в чужие интриги хотелось меньше всего, а потому он всецело сосредоточился на лекции, чувствуя, как головокружение его покидает и пульс превращается в нормальный. Хаос упорядочился. Преподавательница управляла своим голосом легко и свободно, разъясняя вроде бы посредственные вещи, но углубляясь в те нюансы, о которых Хёнджин почти ничего не знал. Время от времени на него накатывало уныние, оттенённое тревогой, когда мысли возвращались к турпоходу — вот чего бы он действительно хотел избежать. Уперев локти в столешницу, он блуждал взглядом где-то в районе интерактивной доски и внимал преподавательским словам, прерываясь на свои тягостные мысли. И очень часто ощущал на себе чужой пристальный взгляд справа. На него смотрели в упор. Не то, чтобы его это сильно раздражало, но отвлекало и докучало. Почти в самом конце лекции он увидел, как в кармане рюкзака загорелся экран телефона. Его рука потянулась и выудила смартфон — спасибо длинным рукам! На верхней вкладке горел незнакомый номер и виднелся кусок занимательного сообщения, заставившего сердце радостно сжаться: «Увидимся в холле первого этажа после лекции!». И второе лаконично: «Это Хан». Хан. Но... Разве они обменивались номерами? Когда это было? Нет, правда? Однако. Хан написал ему и хочет с ним увидеться. Его сосед. Лучший сосед на свете. Всё происходило ровно так, как Хёнджин себе и намечтал, и невольная улыбка раздвинула его губы, задумчивость во взгляде расщепилась радостью. Справа послышался какой-то неразборчивый шёпот. Улыбка погасла. Он повернулся с рассеянным взглядом и логичным вопросом: — Чего? — Меня зовут Дина, — шёпот сопровождался самонадеянным прищуром, решительно вздёрнутым уголком рта и блеском в глазах. — Хёнджин. Это было произнесено скорее из вежливости, чем из желания, и Хёнджин тут же отвернулся, взглянув на преподавательницу, которая что-то показывала на интерактивной доске. Что именно — он даже не расслышал. В следующий раз, пожалуй, он сюда не сядет, иначе может и не освоить этот предмет. Через некоторое время студентам предложили список тем, на которые нужно было сделать презентацию к практическому занятию. Перефоткав их на телефон, Хёнджин прикинул, какую тему ему бы хотелось выбрать, но не одна слишком сильно не отозвалась. Возможно, это потому, что все мысли его уже принадлежали Хану и холлу, где они планировали встретиться. Они могут вместе сходить и выпить кофе, могут уединиться в каком-нибудь укромном углу и поспать, подложив рюкзаки под головы, могут спланировать, как откосить от турпохода - конечно же, Хан будет не в восторге от этой новости, как Хёнджин? Сделать фото друг друга для аватарок на звонок, просто почилить, разглядывая всех, кто проходит мимо. Ещё немного, и объявили окончание лекции: студенты заелозили на своих местах, принялись подниматься и засовывать учебные принадлежности в сумки. Хёнджин вскочил торопливо, собрал всё в одну руку и, даже не пытаясь воспользоваться рюкзаком, бросил полный надежд взгляд на проём выхода, где все толпились и уступали друг другу дорогу на выход. В слуховой проход вонзилось игривое: «Он точно будет моим парнем. Он красивее всех в этом университете». Слова не предназначались ему, но они, безусловно, его касались — боковое зрение выхватило брошенный на него липкий, ощупывающий взгляд. Окей, окей, он подумает об этом завтра. Сейчас ему нужно бежать. Его ждёт Хан Джисон. С этим убеждением Хёнджин сошёл вниз и затерялся в толпе.