Рука протянутая навстречу

В холле по-прежнему двигались большие группы людей: хаотично, в разные стороны, словно песок, ссыпающийся с бархана. Острые подплечники пиджаков, мягкие кашемировые свитера, плиссированные юбки и ровные стрелки брюк. Глядя на весь сумбур незнакомых фигур с вершины лестницы, Хёнджин пытался выцепить оттуда Хана, осознавая с каждой секундой всю тщетность своего занятия. Одну песчинку среди сотен не так-то легко найти. Он выудил телефон, ткнул в тот самый номер, с которого и пришло сообщение. Длинные гудки нудно загудели в ухо, заставив прикрыть глаза и сжать переносицу. Хёнджин привалился поясницей к латунным перилам, продолжая вслушиваться в монотонный, унылый звук. Наконец, что-то для разнообразия хрустнуло, зашипело, и бодрый голос Хана под аккомпанемент помех ответил откуда-то словно с другой стороны Земли: — Мы возле автоматов, чувак. Если стоять спиной ко входу, то за лестницей вправо, — и тут же сбросил. Мы? Снова какие-то «мы». Оттолкнувшись от перил, Хёнджин двинулся вниз, тяжело сбежал по ступеням — ноги его были всё ещё забиты усталостью. Он знал, что совсем скоро ему полегчает. До следующей лекции целый час, а задорная энергетика Хана, как по волшебству, склеит ощущение разбитости, потому что… да, Хёнджин сейчас словно треснувшая фарфоровая ваза эпохи Мин. Ощущение хрупкости и тяжести одновременно и полнейшая, абсолютнейшая пустота. Разве кто-нибудь видел, чтобы древние вазы чем-то наполняли? Следуя инструкции, он повернулся спиной к главному входу в здание, повёл взглядом над головами проходящих людей, ища нужную лестницу. За её пролётом притаился аппендикс коридора с диванами, столиками и винтажными американскими плакатами, имитирующими пятидесятые годы. Движение теней намекало, что кто-то там находился, но кто именно — рассмотреть было невозможно. Он вновь вклинился в толпу и направился туда, не сходя с курса и не отрывая взгляда от маячащих теней. На ходу то и дело приходилось поправлять лямку рюкзака, норовившую сползти с плеча, потому, задолбавшись, он перекинул её через шею. Справа, сквозь гвалт, шелест и топот, прорывался раскатистый смех, похожий на конский, слева с пронзительным визгом счастливо обнимались несколько девчонок. Миновав лестницу, Хёнджин наткнулся взглядом на дерматиновый диван деликатного бежевого цвета и чью-то расслабленную фигуру, расположившуюся на нём. Это был не Хан. Феликс, прикрывший глаза и откинувший голову на округлую диванную спинку. Его лицо, будто силившееся поймать хоть какой-нибудь источник света, было направлено к потолочной лампе, источающей ровное сияние, яркое, хоть и не живое. Нога, подёргиваясь, отбивала размеренный ритм, словно Феликс напевал что-то про себя. Должно быть, так оно и было. Хёнджин, помедлив мгновение, подошёл и плюхнулся рядом с ним, сползая чуть вниз и принимая почти ту же позу. Подголовник дивана оказался таким комфортным, как перьевая подушка в его общежитской спальне. Феликс тотчас распахнул глаза и резко повернулся к нему. Периферийным зрением Хёнджин отметил, как всполох испуга в его глазах сменился теплотой. — Ты так тихо появился, — произнёс глубокий голос, озвучивая как факт, без малейшего укора. — Сегодняшний день сделал из меня призрака, — с усталым выдохом признался Хёнджин. — Не того, что гремит во мраке цепями, а того, кто бродит бесшумно между стенами и появляется, когда не ждёшь. — Первый день. Первые лекции. Первые удачи и первые провалы, — пробормотал Феликс с невозможно серьёзным видом, не отводя взгляда. — Делать что-то в первый раз всегда сложно. — Но куда интереснее, чем во второй или третий раз, — с лёгким кивком дополнил Хёнджин. — Где Хан? — Вон же они, — мягкая улыбка осветила лицо, сделав его ещё более милым, хотя, казалось бы, куда милее. Указательный палец ткнулся вправо. Коридор оканчивался тупиком и вся его недлинная стена, увязающая в густом полумраке, была заставлена влекуще-переливающимися автоматами: со снэками, лапшой, горячими и прохладительными напитками, сладостями, канцелярией, гигиеническими средствами и прочими полезными вещами. В их пронзительном, безжалостном свете маячили две тёмные фигуры, как ни странно, громко переговаривающиеся между собой. Их голоса словно включились, как только Хёнджин заметил их присутствие. Стук ладони по металлу, досадный возглас, тихий лязг, флегматичный укор голосом Сынмина в ответ — всё это прорвалось, как сквозь вакуум, и стало отчётливым и шумным. Оказалось, что наискосок, за столиком, сидела парочка. Каждый из них уткнулся в свой смартфон. За ними, на таком же диване — старшекурсник что-то сосредоточенно писал в тетрадь. Мир внезапно наполнился какофонией, мельтешением, людьми, которые странным образом куда-то пропали несколько мгновений назад. Феликс, ты ли это сделал? Замкнул на себе, как по волшебству, бархатом своего голоса и милотой лица, а затем развеял эту магию одним лишь жестом. Хёнджин точно не в Хогвартс? Из тени, разреженной пятнами отсветов от автоматов, выскочил Хан и направился к ним пружинистым, нервным шагом. Его руки обнимали три пластиковых стаканчика с плещущейся тёмной жижей, а лицо пылало возмущением. Позади неспешно плёлся Сынмин, удерживая лишь один стакан и оправляя линию низа своего аскетично скроенного пиджака. Он был, как всегда, элегантен. — Слушайте, я подозреваю, что техника в последнее время ненавидит меня! Звучный выкрик Хана прокатился по коридору, ударяясь о стены, как рикошетирующий мяч, и заглох где-то слева от Хёнджина. Его округлившиеся глаза, раздувшиеся щёки и обиженно выпяченные губы резко контрастировали с безмятежным выражением лица Сынмина. Улыбка сама по себе проступила у Хёнджина на губах. Они прямо как герои Джеки Чана и Криса Такера из серии фильмов нулевых. — Нет, правда! — тёмные глаза сверкнули комичным негодованием. — Часы отказались проводить оплату тогда, на кассе Икеа, утром в кафетерии автомат не хотел выдавать чек на комбо меню, а сейчас этот кофейный дуралей не хотел сыпать сдачу. Может, вокруг меня возникло биополе, которое всё ломает, или я был проклят Сохён из нашего кафетерия? Что я делаю не так? Мне что, мало, что я чуть не умер со скуки на лекции по основам правового обеспечения? — Просто немного не повезло, — попытался подбодрить Феликс, но всё испортил несвоевременно вырвавшийся смешок. Это стало пусковым двигателем, и Хёнджин, закинув ногу на ногу, скрючился от смеха, хоть и пытался тактично прикрыть рот рукой. Даже Сынмин, всё ещё стоя позади, раздвинул уголки рта в слабой улыбке. — Не везёт — изредка, а когда это тенденция, то название этому подпорченная карма, — произнёс Хан слегка сварливо и принялся раздавать напитки. — Феликс, тебе, как ты и просил, со льдом и миндальным сиропом. Сынмин предлагал сыпануть тебе кайенского перца, но я не повёлся. А тебе, — он пихнул один стакан Хёнджину, — мы не знали что заказать и решили, пусть будет без сиропа. Ты приветствуешь такое? — Да, вполне, — Хёнджин с довольством посмотрел на свой кофе. — Надеюсь, без перца? — Я не сыпал, но у Сынмина такие шустрые пальцы, — пожал плечами Хан и приник губами к своему стакану. — Для шикарного университета в его автоматах подозрительно дешёвые стаканы для кофе, — глядя на свой, Сынмин словно бы колебался, а стоит ли вообще из него пить. — Кофе приличный, — похвалил Хан, продемонстрировав след от напитка в уголках рта. — Да, неплохой, — подтвердил Феликс, отпив немного из трубочки и пытаясь разглядеть напиток сквозь кривизну пластика. — Только сироп у меня не миндальный, а какой-то странный. Хан тут же с вытянутым лицом уставился на Сынмина, на что тот с невозмутимым видом ответил ему: — Не знаю, я нажимал на кнопку с миндальным сиропом. Что этот ненормальный кофемат налил, не могу сказать. У меня всё, как я заказывал. У тебя, как я понимаю, тоже. Такое оправдание Хана явно не устроило. Он чуть склонился, прищурил глаза, сканируя стакан Феликса, словно мог таким образом вычленить весь химический состав. — Вот мы сейчас его отравим, и кто будет отвечать, автомат? Вдруг там чистящее средство или крысиный яд? — и выпрямился, вполоборота обращаясь к Сынмину. — Крысиный яд в автомате с кофе? — скептически переспросил тот и демонстративно отвернулся, водя рассеянным взглядом по толпе. — А ну то есть чистящее средство… это сойдёт, да? — лямка вместе с рюкзаком стремительно съехала с плеча Хана, и тот неуклюже дёрнулся в попытке задержать падение и не уронить одновременно напиток в левой руке. Феликс, слушая всё это, растерянно глядел на свой стакан. Он явно хотел попить кофе, но такие разговоры вызывали стойкое сомнение, хотя… ну какой крысиный яд и чистящее средство? Что вообще за бред? Скорее всего, сиропы перепутали, или, на крайний случай, его давно не меняли и он утратил вкусовые свойства. Вот и всё. — Дашь, я попробую? — Хёнджин протянул руку в плавно-просящем жесте. На него устремился полный изумления, распахнутый взгляд. — Хочешь попробовать? — голос дрогнул хрипотцой. — Да, — без толики колебаний ответил ему Хёнджин и одарил ободряющей улыбкой. — Что мне чистящее средство или крысиный яд, когда в год с небольшим я попробовал отравы для муравьёв. Похоже, у Феликса слегка отъехала челюсть. Кадык дёрнулся, когда тот сглотнул свой шок. — И что было? — Мама рассказывала, что лежал в отделении токсикологии под наблюдением. Но ничего ужасного не произошло… Да не смотри на меня так, я же перед тобой. Давай, вдруг я отгадаю, что за вкус у сиропа. Рука неуверенным жестом протянула ему злополучный стаканчик. Все трое, затаив дыхание, смотрели, как Хёнджин берёт его в руки, как двумя пальцами касается основания трубочки и аккуратно перемешивает ею содержимое, как обхватывает трубочку губами и втягивает через неё ледяной напиток. Тишина вокруг сконцентрировалась до мерного писка, словно они были отрезаны звуконепроницаемым куполом от остального свободно движущегося мира. Всё искрило напряжением, замедлилось чрезмерно, тревогой пропечаталось на лицах а потому казалось невозможно смешным. С непроницаемым видом, устремив сосредоточенный взгляд в невидимую точку, Хёнджин медленно сглотнул напиток. Сощурил глаза, пока перебирал в голове варианты. — О, нет, — с придыханием выдал через мгновение. — Что? Что? Что? — затараторил Хан с круглыми глазами, делая к нему шаг, но отчего-то не решаясь подойти. Как будто через секунду Хёнджин мог соскользнуть на пол и корчиться, выплёвывая пену. Горячие пальцы Феликса мазнули по запястью. Сынмин безмолвно на него смотрел. — Что? Нужно вызывать неотложку?! — голос Хана взлетел вверх, достигнув пика беспокойства. — А можно просто чем-нибудь запить, — взглянул на него снизу вверх Хёнджин, стараясь выглядеть серьёзным. Кажется, драма квин время от времени просыпается не только в нём одном, но и в таком чётком парне, как Хан. — Это не миндаль, а бадьян, и очень насыщенная им консистенция, — его рефлекторно передёрнуло, губы слегка скривились. Он повернулся к Феликсу и успел заметить, как обеспокоенность в его чертах переплавляется в облегчение, расслабившее челюсть. — Ты собираешься это пить? Вкус противный. — Не слишком противный, скорее странный, — и в подтверждение своих слов пару раз слегка кивнул, забавно поджав губы. — Главное, что не крысиный яд. Хёнджин кивнул ответно, протянул ему стакан обратно, и почувствовал краткий прилив тепла в животе, когда их пальцы соприкоснулись — обычно так бывает, когда жаркий солнечный луч скользит по телу в дневные часы. Феликс пропитан австралийским солнцем, напоён его жаром и греет каждого, кто прикоснётся к нему. Приятное, нежное чувство осталось с Хёнджином даже тогда, когда касание разомкнулось. Он наблюдал за его оживлёнными движениями, за тем, как тот поудобнее пристраивается на диване, как вертится, чтобы вытащить из-под себя кулиску сумки. Волосы падали на глаза и Феликс ловко убирал их за уши, цедил дрянной напиток, жмурился, передёргивался, но не жаловался, с какой-то маниакальной непреклонностью желая «добить» его до конца. Пока, наконец, взгляд Хёнджина не переманил Хан, что внезапно вытянулся и принялся всматриваться поверх голов кипучей толпы у лестницы. Его заинтересованность была не показушной, но очень искренней. Сначала Хёнджину даже подумалось, что там, должно быть, спускается Линоу. Однако Хан не выказал должного эмоционального волнения, а чуть наклонился к ним и уронил голос в глухой торопливый полушёпот: — Знаете, кто это, а? Сынмин бросил невозмутимый взгляд в том направлении, Феликс и вовсе привстал, тогда как Хёнджин предпочёл не выказывать любопытство, занимаясь тем, что водил указательным пальцем по наружной стороне стакана с кофе, собирая подушечкой конденсат. Он смотрел на Хана, полностью игнорируя всё остальное. — Ты о ком? — будто невзначай спросил Сынмин нарочито небрежно. — О том парне в кремовой водолазке. Видите, он сейчас остановился напротив девчонки с красными волосами, — выпрямился он и вновь силился разглядеть кого-то в толпе. — Его зовут Чонхо. Представляете, его после первой же вечеринки приняли в банду Хонджуна. Не пойму, что в нём такого… Что он сделал? — голос сделался громче. — Выпил больше всех? Может, его родители вошли в список Форбс или у него есть вилла в паре миль от центра? Почему именно он? — на протяжении всего монолога его шея всё время тянулась, чтобы выхватить из толпы того, о ком он говорил. — Не всё ли равно? — попробовал осадить его пыл, продемонстрировав утрированное раздражение Сынмин. — Это простое любопытство! — Хан уставился на него в эмоциональном возмущении. — Таскаться с Хонджуном и его компанией хотят многие, но он выбрал того парня, вот я и пытаюсь понять, в чём его уникальность. — Он хорошо выглядит, — предположил Феликс, опускаясь назад и вновь приникнув к своему претенциозному кофе. — Пф! — Хан внезапно затих, атакованный какими-то мыслями, которые явно агрессивно дёргали его извилины, судя по активной мимике. Он молчал на протяжении нескольких десятков секунд прежде, чем снова заговорить. — Но в походе он будет без своих новых друзей. Чонхо — единственный первокурсник из их компании. — Можем позвать его присоединиться к нам? — Феликс! Там будет полно людей, которые захотят тащить его вещи только за то, что он замолвит про них перед Хонджуном словечко. Вряд ли он будет нуждаться в нашем обществе, — по губам Хана скользнула не радостная, но растроганная улыбка, такая же мимолётная и кривоватая, как новорождённый месяц, схоронившийся за набежавшими тучами. Благодаря этому Хёнджин вспомнил о главной проблеме — о том самом походе, которому он бы предпочёл даже концерт творческой самодеятельности от местных активистов. Ему думалось, что они вместе с Ханом придумают, как бы избежать этого «знаменательного события», а Хан, похоже, решил покорно следовать указам Администрации Университета. Неужели он был как раз из тех, кто любит полевую кухню, приправленную хвоей, и песни под гитару в не самый уютный месяц, когда сырость может гонять по коже мурашки? Почему-то ему казалось, что Хан куда более бунтарь. Он взболтнул остатки содержимого своего стакана, поставил ноги ровно, затем вытянул их, принимая более непринуждённую позу. Конечно же, чтобы показать, что тема его не так уж и волнует, «прощупывая почву» и делая первый вброс: — А кстати, что там с походом? — его взгляд обошёл всех прежде, чем остановился на Хане. — Я только недавно узнал о нём от Чонини, разве мы не можем отказаться, если не хотим? Выражение лица Хана было куда более красноречивым, чем его последующий ответ. Брови взлетели едва ли не до прядей волос и губы сложились в круг, напоминая розовый донатс. — Неее-ет, ты что? Это такой университет, где ты не можешь проигнорировать ничего из того, что они предлагают. Не знал что ли, куда поступаешь? Ты должен неукоснительно следовать правилам, а иначе проведёшь свою жизнь в коробке на парковке Лотте Марта. Хёнджин, конечно, слышал нечто такое, но предпочёл пропустить мимо ушей. Правила правилами, но ведь можно же не доводить до абсурда? Свалиться бы в тот день с температурой, чтобы был законный повод это мероприятие пропустить. Что ж, Хан казался олицетворением благоразумия. И это его поразило до глубины души. Ведь это тот самый парень, у которого в арсенале имелись футболки со смешными рисунками, тот самый парень, который мог оставить в раковине их общей ванной свои носки, тот самый парень, которому плевать, куда швырнуть свою сумку со спортивной одеждой. Сейчас Хан Джисон, отметая свою лень и свой дискомфорт, готов мириться с университетским распорядком, чтобы иметь шанс продолжить здесь учёбу. Так не этого ли хотел сам Хёнджин, когда ступил на территорию кампуса, чтобы поставить подписи под перечнем вступительных документов? Даже теперь, когда он всё ещё точно не знает, кем станет. Может тем самым молодым преподавателем, крашем, перед которым будут благоговеть все его ученики одной из художественных школ. А может он сам завоюет международную премию выдающихся художников и его фото на фоне выставочных образцов разлетятся по Интернету. В любом случае, он здесь, чтобы заставить своё сознание раздвинуть укрепившиеся рамки, раскрыть по максимуму свой потенциал, расширить кругозор и отточить мастерство, не говоря о том, как полезны будут в будущем те знакомства, которые он здесь, несомненно, приобретёт. Если университет считает, что турпоход сможет укрепить социальные связи между первокурсниками, значит, не стоит и противиться. Другими словами, расслабься и получай удовольствие. — Это хорошо, что для похода выбрали время, пока ещё холодно, — глубокомысленно произнёс Сынмин и, прежде чем продолжить, отпил свой кофе. — Не хотелось бы, чтобы по мне пробежалась сколопендра. — Один мой знакомый сказал, что лагерь в той заповедной зоне хорошо оборудован, — с самым своим серьёзным видом сообщил Феликс, бросив быстрый взгляд искоса на Хёнджина, а затем кивнул и остановился на Сынмине. — Там есть стационарные палатки, костровые чаши, электричество и туалеты. Нам не придётся испытывать на себе дикие походные условия. — Ну вот! — мгновенно отреагировал Хан. — А потом мы с гордостью сможем выкладывать во все соцсети отрывки из наших героических видео, где будем преодолевать весенние тропы и свою усталость. Может даже нам удастся задать новый тренд! Эти парни… кажется, с ними даже самые тоскливые жизненные ситуации приобретают красочные оттенки. Да, Хёнджину с ними определённо хорошо. — Ещё мы можем договориться и распределить, кто и что будет нести, чтобы не сгибаться под тяжестью неподъёмного груза, — предложил он, ощущая, что лёгкие вновь способны вобрать в себя законную порцию воздуха. Уже почти не давило, грудная клетка словно расправлялась и мелкие частицы тягостного чувства, сухие, как пыль, высыпались из него, чтобы рассеяться со свободным дуновением предвкушения. Мягкая, удовлетворённая улыбка раздвинула его губы. Она оказалась достаточно заразительной для всех троих: и Хан, и Феликс, и Сынмин заулыбались в ответ, как будто лямки воображаемого рюкзака больше не давили, как будто бы бремя беспокойства освободило и их плечи. Безжалостно смяв пальцами опустевший стакан, Сынмин вскинул руку и провёл взглядом по циферблату своих чёрных стильных часов. Несмотря на то, что выражение его лица осталось прежним, Хёнджин понял, что время его на исходе и вскоре он их покинет, чтобы продолжить штудировать науку. Ему и самому не следовало надолго задерживаться здесь — второго опоздания он точно не переживёт и просто сбежит с лекции, не доходя до двери. Лучше бы им до вечера торчать здесь, выгребать еду из автоматов, обсуждать всё, что с ними произошло за те бесконечные учебные часы, и размышлять о предстоящем. Но. Но. Все эти скверные, беспощадные «но», которые разрушают идеальную картину мира. Он сел прямо, заложив ногу на ногу; правая принялась машинально покачиваться, афишируя всем нарастающую досаду. Почти полностью сплющил свой стакан, превращая его в искорёженную, истаявшую медузу, и безмолвно, состроив просящий, трогательный взгляд, попросил Сынмина выбросить заодно оба. Тот вальяжно протянул руку и с нарочитой леностью забрал у него пластикового изувеченного уродца. Глядя на то, как медленно шагает Сынмин к урне, Хёнджин спросил: — У кого есть следующая лекция? Осознание того, что кто-то из вас будет прохлаждаться, пока я чахну в лекционном зале, заставляет меня окончательно разочароваться в правильности моего выбора расписания, — и, чуть обнажив в улыбке зубы, издал лёгкий смешок. Нога продолжила свои движения, сохраняя ту же амплитуду. — У меня скоро лекция, — отозвался Сынмин, не оборачиваясь. — У меня тоже, — и Феликс, отпив в очередной раз свой гадкий напиток, смешно поморщился. — Не знаю, правильно ли я выбрал маркетинговую дисциплину, — глядя на стакан, он вздохнул. — Это не профильный предмет и на сколько он пригодится, сказать сложно. — У тебя сейчас лекция по маркетингу? — резко повернулся к нему Хёнджин. Нога остановилась. — Да-а, — блуждая по его лицу взглядом, с толикой растерянности произнёс тот. — Тогда пойдём вместе, у меня тоже. В тёмных глазах Феликса вспыхнули звёзды. Взгляд зафиксировался на глазах Хёнджина и уголки рта осторожно разъехались в стороны в рассеянной ликующей улыбке. Порывисто дёрнувшаяся правая рука провела по собственным волосам на затылке, рискуя подпортить укладку, да так там и осталась, машинально скручивая волосы в колечки. Через мгновение он будто бы опомнился, сел ровнее, хватаясь за стакан с недопитым кофе, как за спасательный круг, и выдал глухое: — Конечно. — Преподаватель Кан Чонхун? — уточнил Хёнджин из-за ввернувшейся в мозг мысли, что преподавателей этой дисциплины было здесь по меньшей мере двое. — Вроде бы да. Сейчас… — Феликс тут же засуетился, завертевшись и дёргая за бегунок бокового кармана на рюкзаке одной рукой, вторая держала стакан. Через пару мгновений торопливых, сумбурных движений и, наконец, ему удалось вытащить на свет смартфон, в который он и уткнулся ещё на какое-то время. Вернувшийся Сынмин флегматично следил за его движениями, пока Хан доцеживал свой кофе. — Да, Кан Чонхун, — вернув взгляд Хёнджину, оповестил его Феликс густым тембром, всё ещё выказывая чрезмерный возбуждённый трепет, словно сорвал джекпот. Впрочем, Хёнджин тоже был рад такому повороту. Даже если вдруг они опоздают, их будет двое, а вдвоём оказываться в позорном положении не так крипово — можно поделить на двоих взгляды нескольких десятков глаз и упрёки преподавателя. Он подарил Феликсу очередную неотразимую и радостную улыбку, кивнул, чтобы скрепить их договор провести вместе ближайшие полтора часа, и обратил своё внимание на Сынмина, который уже прощался. — …всё, мне нужно идти, увидимся как-нибудь, — чуть гнусавя недовольством пробормотал тот, закидывая за спину рюкзак. — У меня сейчас самая ужасная дисциплина во всей вселенной. Основы культурной политики. Не спрашивайте, зачем мне это на вокальном факультете. — Подашься в чиновники в сфере культуры, например, — предположил Хан, на что Сынмин с флегматичной надменностью покачал головой. Он вскинул руку в прощальном жесте и неспешно побрёл к толпищу студентов, чтобы быстро скрыться из виду. Следом поднялся и Хёнджин, потянувшись в экономном движении и наклоняясь обратно, схватил за лямку рюкзак. — Ты тоже сейчас должен идти? — спросил он у Хана, обернувшись к нему и обнаружив его засовывающим неиспользованную соломинку внутрь стакана. — А? — поднял голову тот. — Не, у меня нет больше лекций, я жду Минхо. — У тебя нет больше лекций? Почему ты ушёл раньше меня и закончил тоже раньше? — Потому что позволил себе роскошь иметь всего одну лекцию в понедельник, — констатируя такой простой факт безо всякого хвастовства, заявил тот. — Понедельник — это трудно. Зачем усложнять себе жизнь? — Мы не додумались упростить себе жизнь, Феликс, — с лёгкой иронией рассмеялся Хёнджин. — Поэтому нас ждут ещё несколько десятков минут неизбывных страданий. Пойдём и мужественно встретим это. Феликс, отправившись выкинуть свой стакан, смеялся по пути своим искрящимся смехом. Хёнджин зашагал задом наперёд, пятившийся вперёд спиной и с улыбкой поглядывая на Хана. — Удачи с Линоу, — подмигнул и сложил ладони симметричным сердечком. Он ожидал, что тот возмутится, швырнёт в него стаканом из-под кофе или громко пошлёт его куда подальше, но тот со спокойным и серьёзным выражением лица кивнул и прокричал встречное пожелание: — Учитесь усердно и уделайте всех! Припрятав удивление для более свободных минут, Хёнджин дождался Феликса, и они вместе отправились в сторону лестницы, где уже образовался отлив из спешащих на занятия студентов.