Рука протянутая навстречу

Комнаты встретили Хёнджина заскорузлой тишиной и льющимся в окна дневным светом, подсвечивающего пустоту и безлюдность пространства. Хана совершенно точно тут нет и не было с утра — ни небрежно скинутых кроссовок в середине прихожей, ни валяющихся трупов носков, ни беспечно льющегося из-за двери пения. Только наспех повешенный ворох курток, из которых Хан явно выбирал одну. Пара из них слетела с крючков и валялась на полу чёрным-коричневым сугробом. Так пусто и одиноко. Скинув обувь и сбросив с плеча рюкзак, Хёнджин прошёл вглубь, остановившись напротив гостиной. Его всё ещё пробирала дрожь и раскрасневшиеся руки были совсем нечувствительными от холода. Ветер выдул из него всякое тепло, пробрался до костей и выстудил каждый атом. Он почувствовал это только сейчас. Ему немедленно нужны были горячий душ, тёплая еда и общество Сынмина. Нет, конечно, не всё это разом, но одно за другим и именно в той последовательности, в которой Хёнджин это сам для себя и озвучил. Хотя последние два пункта неплохо было бы совместить. Он побрёл к себе в комнату, стараясь сосредоточиться на настоящем. На бытовом, на том, что окружает и на своём состоянии в целом. Откопал в шкафу вещи, в которых можно выглядеть прилично в столовой, захватил их с собой. Пальцы начинали понемногу приобретать чувствительность, краснота сошла. Где-то за окном, в отдалении, послышался нервный вороний выкрик. Прикроватный коврик придётся скоро поменять — на него уже налипли какие-то пушинки и непонятный мусор, несмотря на то, что он его буквально вчера только купил. В ванной, конечно же, не обошлось без того, чтобы не наступить на полотенце Хана, хотя оно традиционно валялось у порога. Хёнджину надо бы выработать какую-нибудь стратегию, чтобы вовремя об этом вспоминать, либо взять уже и приучить Хана вешать полотенца на крючки. Штаны оказались здесь же, но в углу, как и подозрительно затасканного вида толстовка. Рычаг плавным жестом был поднят вверх, зашуршали по кафелю осыпающимся фейерверком капли. Вода может привести в чувство после спринта по промозглому ветру, особенно такая тёплая и приятная, и Хёнджин, склонив голову и слизывая с губ капли, попытался предаться умиротворению. Сегодняшний день прошёл вполне неплохо. Может даже хорошо?.. Но что-то непобедимо сверлило внутри тонким буром. И по-прежнему сдавливало грудную клетку. Вода помогала телу справиться с последствиями мартовской погоды. Хёнджин не слышал её шума — его заглушали обрывки мыслей, заполонивших голову. Они, как ненастроенное радио, прорывались сквозь помехи и вновь поглощались общим ощущением угнетённости. Таким мрачным и неотступным. Ему хотелось избавиться от него во что бы то ни стало, только он совсем не понимал — как? Едва только он опустил рычаг и струи воды сверху стали иссякать, до него донёсся негромкий стук в дверь. Его окропило взвесью удивления в придачу; пришлось поспешно выбираться из душевой. Он нашарил полотенце рукой, не отрывая взгляда от двери, отёрся наспех и уже на бегу из ванной принялся натягивать на себя одежду. Не свалиться при этом было большим трудом. Это точно Феликс. Обнаружил, что Хёнджин куда-то подевался, и решил выяснить, добежал ли он до дома или же замёрз по дороге и валяется под кустом. Это точно должен быть Феликс, кому ещё нужно сюда приходить? Сердце, очнувшись, заколотилось, как теннисный мяч во время напряжённого сета, пульс загрохотал в висках, будто в лихорадочном дурмане. Хёнджин в секунду протиснулся в футболку и, дрожащими неведомо отчего пальцами, принялся открывать замок, никак не желающий поддаваться. Ещё секунду, Феликс! Только не уходи! Замок наконец повиновался и, распахнув дверь, Хёнджин упёрся взглядом не в Феликса. В Сынмина. — О, Сынмин! — попытался как можно радостнее выкрикнуть он, позорно скрывая глупое, неуместное разочарование. Сынмин — лучший. Рассудительный, здравомыслящий, уравновешенный, понятливый, забавный. С ним всегда приятно и легко. Он — его тихая гавань при губительном шторме и его фея-крёстная, зазывающая на праздничный бал, когда хочется самоуничтожиться от печали. Сынмину он будет рад всегда в независимости от обстоятельств. Но Феликс… — Кого-то ждёшь? — уточнил Сынмин, заложив руки в карманы широких штанов. Он ещё и проницательный, когда ему это нужно. Считал фальшь на раз-два. Хёнджин отзеркалил его предыдущее движение, тяжело вздохнул, опустил голову и покачал ею. Было так стрёмно, как будто его уличили в чём-то постыдном. Да так оно, наверное, и было. — Принимал душ, боялся не успею открыть, — и переступил с ноги на ногу, как провинившийся школьник, так и не глядя Сынмину в глаза. — Вообще-то я хотел зайти к тебе и предложить сходить вместе в столовую, — руки он вытащил из карманов и скрестил перед собой. Затем спохватился и, желая всё исправить, отошёл на шаг влево, чтобы впустить. — А, заходи. Подождёшь меня? Только выключу свет в ванной. Однако Сынмин не торопился принимать приглашение, по-прежнему держа руки в карманах и глядя на Хёнджина слегка исподлобья со сдержанным интересом. Словно просёк уже всё, но отчего-то не желал это демонстрировать. Хёнджин, собирающийся отойти и выключить свет, задержался, растерянно глядя на Сынмина, не понимая, что ему делать и что говорить. Возникла нелепая, неестественная пауза… Сынмин в следующее мгновение как будто сжалился над ним, расслабляя плечи и вздёрнув уголки рта в намечающейся улыбке. — Я заказал пулькоги, вот-вот должны привезти, давай поедим у тебя или у меня, пока этих двоих нет? — Этих двоих… ты имеешь ввиду Линоу и Хана? — спросил Хёнджин, вновь зеркаля действия Сынмина, опуская плечи и расцепляя руки. — Кого же ещё? — усмехнулся тот. — Тогда давай здесь? Покажу свою комнату, хоть она и не такая продуманная, как у тебя. А ещё у Хана припасены манго. Представив, как будет удивлён Хан, если не обнаружит своих манго, Хёнджин лукаво улыбнулся и рассмеялся. А что такого? Ведь наверняка же сидят где-нибудь вдвоём с Линоу и лакомятся чем-нибудь вкусным. Почему бы не отдать друзьям манго, когда те вынуждены находиться в общежитских комнатах и влачить жалкое существование вдали от приличного кафе? Разве же это не справедливо? — Давай здесь, — наконец согласился Сынмин и вошёл, прикрывая за собой дверь и оглядывая пространство в разбегающимися в противоположные стороны коридорами. — У вас кажется темнее. Линоу всегда ворчит, когда солнечные лучи бьют ему в глаза. В эти моменты похож на старого сварливого кота, которого будит яркое солнце. Такая недовольная моська. Хёнджин рассмеялся и немедленно отправился выключать свет в уборной, пока Сынмин ходил и рассматривал всё вокруг. Он оценил часы в гостиной, купленные Ханом, и металлический подсвечник под длинную свечу на тумбе, но дольше всего завис у картин, которые были небрежно свалены на столе в кучу. Внимательно вглядывался в каждую деталь изображений, — каждый мазок и каждую загогулину — и отходил подальше, чтобы оценить целостность задумок. Среди этих картин было собрано всё: от посредственных, незавершённых работ до тех, которыми Хёнджин бесспорно гордился, от тех, которые он отрисовывал на коленке в парке до созданных с помощью мольберта и лучших красок. Иногда первые получались даже глубже, многограннее и эмоциональней вторых. Так что долгая подготовка ещё не гарантировала результата. — Неплохо, — Сынмин всё ещё водил взглядом по акриловым чёрным ракитовым кустам на фоне пламенеющего заката и кивнул в одобрении головой. Пальцы его левой руки слегка касались столешницы, вторую он заложил в карман штанов. — Есть куда стремиться, — улыбнулся Хёнджин, чувствуя привкус смущения от похвалы. Он уже понял, что Сынмин весьма сдержан в оценках, поэтому даже «неплохо» из его уст звучало, как комплимент наивысшего значения. — Всегда есть куда стремиться, будь ты хоть трижды гений. — Верно. Это побуждает совершенствоваться. — Нащупать пределы собственных возможностей, — в полуобороте посмотрел на него Сынмин прежде, чем встретиться лицом к лицу. Они обменялись понимающими взглядами. Они зачастую сходились во мнении несмотря на то, что были по определению разными. Хёнджину хотелось благодарить судьбу за то, что Сынмин находился сейчас рядом с ним, отвлекал и не давал себя изводить предположениями, домыслами и опасениями. Рядом с ним и правда было куда как спокойнее, чем без него. Сынмин, как воздушный, муслиновый плед в жаркую ночь. Комфортный и охлаждающий разгорячённую атмосферу. Спустя десять минут они расположились за кухонным столом перед дымящимся пулькоги и втягивали носами слегка пряный аромат мяса. Контейнер с блюдом был общим, порция казалась невозможно огромной — хватило бы хоть на четверых. Несмотря на то, что пулькоги укладывали для доставки, ресторану удалось сделать это эстетично и не смешать в кучу одно с другим. И, хотя композицию выстроить им не удалось, игра текстуры и цвета вполне это компенсировала. Мясо было выложено так, что виднелись и румяная корочка, и прожарка внутри. Прозрачная лапша закручивалась спиралью отдельно. В виде вкусовых штрихов — шиитаки. В виде цветовых — стебли лука-порея и сладкий перец. Хёнджин перетащил немного в свою тарелку и залюбовался, как изящно Сынмин перехватил палочки своими длинными пальцами. — Давай, ешь до отвала, — кивнул тот на его тарелку и слегка улыбнулся, взглянув из-под чёлки. — Я так рад, что не пришлось стоять в очереди в столовой. Ты мой герой, — Хёнджин сощурил глаза, улыбнувшись в ответ. — Мне тоже не хотелось. Как и обедать в одиночестве. — Сегодня… — Хёнджин замолк, когда его ноздри снова защекотал умопомрачительный аромат. Едва он подцепил фунчозу палочками, как в воздух от неё вырвался горячий пар, — … Бан Чан предложил сходить в зал потренироваться в четыре часа. Хочешь тоже? — Не могу, у меня вокал, — Сынмин качнул головой и подцепил перец. — Ты вообще ходишь в тренажёрный зал? — Редко. Когда есть свободное время. — То есть, у тебя его почти никогда нет? — с лёгким изумлением застыл Хёнджин, держа палочки навесу. — Скажем так, я предпочту этому интересную книгу. Или прогулку. Или кафе. Поднятие тяжестей утомляет. — Да, я с тобой согласен, — закивал Хёнджин. — Но мне хочется провести время с ребятами. Не думаю, что Хан объявится до вечера, а сидеть одному в четырёх стенах сегодня не по мне. Тем более, Чан обещал оформить абонемент, чтобы уже в другой раз всем этим не заниматься. — Вот и сходи. Тебе и вправду лучше не сидеть здесь одному. Как пулькоги? Сынмини казался сейчас заботливой мамочкой, желающей счастья своему сыночку. Это было забавно и чертовски приятно. На самом же деле… резонное рассуждение благоразумного человека, если подумать. — Мммм… — растянул губы в улыбке Хёнджин, — очень вкусно. Скинь мне телефон, где ты заказывал это гениально приготовленное блюдо. Очень мило, что ты поделился им со мной, а не съел всё целиком. Кстати, о милом. Улыбка завяла, стоило мыслям вернуться в прошлое. — Может ты знаешь парня с волосами, уложенными назад? — Хёнджин наглядно продемонстрировал это со своими волосами, зачесав их пальцами. — Высокий такой, тонкий, с неприятным взглядом? Сынмин, задумчиво глядя на него, медленно жевал до тех пор, пока не проглотил кусок. — Не знаю. О ком ты? Под такое описание много кто бы подошёл, разве нет? — Да, но… он обращает на себя внимание своей мрачностью. — Что он сделал? — Ничего, — поспешно замотал он головой. Ничего, кроме того, что пялился на Феликса, как рысь на цыплёнка. Но разве это преступление? — Веришь, что у человека может быть дурная энергетика? — Не очень, — и Сынмин внезапно широко и чуть едко улыбнулся, как человек, который хочет сотворить какое-то озорство. Его глаза задорно сверкнули. — Вот у Линоу нормальная энергетика, но всё равно он иногда раздражает. С губ Хёнджина сорвался лёгкий смешок. — Нет, это не то. Это когда ты видишь человека и понимаешь, что нужно держаться от него подальше, — и продолжил улыбаться. — Да, у меня с Линоу бывает то же. Нет, Сынмини. Линоу в сравнении с тем парнем — просто ромашка рядом с венериной мухоловкой. Эту мысль Хёнджин не решился произнести вслух, но она грузом осела в черепной коробке, вызвав приступ дискомфорта и тревоги. Он заёрзал на сидении, то закидывая ногу на ногу, то расцепляя их, закусил десну справа, застучал подошвой по ножке стула, как невротик. В следующий момент на столе слева настойчиво завибрировал телефон и экран расцвёл россыпью розовых блёсток, тут же тающих, как сахар в кипятке, для того, чтобы продемонстрировать лицо Сунан. Хёнджин ткнул пальцем в экран, раскрывая её сообщение. «Дорогой, я очень соскучилась. Давай увидимся как можно скорее». И следом выложила видео, в котором идёт по улице — той самой улице, по которой они всегда гуляли раньше, смеясь над всем подряд, поедая бунджеоппанг и напевая вслух Леди Гагу. Сейчас её распущенные волосы развевались от ветра, на лице обозначилось скорбное выражение, наверное, показывающее, как сильно ей без него тоскливо. Она походила на подвявший цветок, одетая в более спокойные оттенки, нежели обычно. Хёнджин тоже по ней скучал, но не представлял возможным встретиться пока что. Возможно, в следующие выходные? Или через две недели? Он оставил её сообщение без ответа, потому что не знал что сказать. Напишет чуть позже. Еда перестала лезть в горло, даже несмотря на то, что это пулькоги. — А давай-ка я нарежу манго Хана, — предложил Хёнджин, резко вставая и звуча слишком настойчиво для того, кто предлагает. Как будто откажись Сынмин, он всё равно бы сделал это. Просто для того, чтобы чем-нибудь себя занять. Он кинулся в сторону и схватил одну из тех текстурных досок, что украшали несколько крючков над кухонной рабочей поверхностью, выбрал один из ножей, торчавших из подставки. Всё это время он ощущал спиной внимательный взгляд. Манго лежали в бумажном пакете в отсеке для фруктов и овощей в холодильнике. Выглядели очень аппетитно и завлекали своими раскрасневшимися боками. Должно быть, они находились в той самой кондиции, когда нужно брать и есть. Хёнджин действовал слегка неловко и поспешно, чистя их ножом, лезвие которого в один момент соскользнуло и почти коснулось фаланги его пальца. Сынмин и это успел приметить. — Ты нервничаешь. Стоит ли портить отношения с Ханом из-за манго? — А? — обернулся Хёнджин. Хан тут был совершенно не при чём. — Думаешь, что Хан нашлёт на меня самое страшное проклятье или вообще убьёт за это и закопает в университетской оранжерее? Он даже съесть в отместку ничего не сможет, потому что у меня ничего нет, — и вновь заулыбался, представляя возмущенного Хана, рыскающего здесь в поисках какого-нибудь лакомства, которое можно было бы уничтожить. Его яркие и занимательные мысли прервал лёгкий шорох в прихожей. Кажется, это Хан. — А вот и Хан, — подтвердил его догадки Сынмин, хотя сидел спиной ко входу да и вообще не мог ничего видеть в силу удалённости кухни. Руки Хёнджина зависли, прекращая уничтожать шкурку, глаза широко распахнулись. Он стоял и напряжённо смотрел на вход. «Хёнджин-ии! , — донёсся полный воодушевления голос. — Хёни, ты дома?». — Я и Сынмин на кухне! — выкрикнул Хёнджин, переглядываясь с Сынмином и отмечая хорошее настроение Хана. Раздался бодрый топот и спустя пару секунд на кухню ввалился Хан Джисон со счастливой улыбкой на лице и с сияющими глазами. Волосы слегка всклокочены, щёки розовые, исхлёстанные ветром; он принёс с собой уличную стылость, влажный запах и флюиды любви. — Что делаете? — поинтересовался с искренним интересом, остановившись у Сынмина за спиной, кладя ладонь ему на плечо и поглядывая на Хёнджина. — У тебя такие горячие руки, — Сынмин попытался посмотреть на него со своего неудобного положения, задрав голову кверху, — как будто на улице жара. — Любовь греет, — лукаво улыбнулся Хёнджин, откладывая нож, но продолжая другой рукой сжимать наполовину очищенное манго. — Присоединяйся к нам и поешь пулькоги, — предложил Сынмин, кивнув на контейнер с блюдом. — О, я с удовольствием. Я такой голодный. — Вы с Линоу не ходили поесть? — любопытство зазудело в голове у Хёнджина, прорываясь наружу вопросом. — Нет, мы просто гуляли и всё. — Просто гуляли и всё? — шутливо передразнил он и сложил губы, имитируя поцелуйчик. — Эй, хватит, извращенец! — прикрикнул Хан, хреново отыгрывая негодование, и уже через секунду улыбка снова засияла на его лице. Последовал короткий лёгкий смешок. — Что это ты там делаешь? Поедаешь мои манго? — Решил подсластить себе жизнь, раз мой сосед ходит где-то с другим парнем. И отомстить заодно. Послышалось хмыканье Сынмина. Хан находился в великолепном настроении — это слишком хорошо было заметно, и манго — последнее, из-за чего он стал бы сейчас сердиться. Особенно теперь, когда он и Хёнджин — больше не враги, теперь, когда они оба пытаются быть лучшими соседями во всём общежитии. Они, кажется, всё выяснили, и им больше нечего делить. — Не ревнуй, ладно? Я и тебя люблю, — и Хан отправил Хёнджину воздушный поцелуй. — Можешь есть манго, можешь даже взять мою джинсовку, хотя она на тебя вряд ли налезет. Да хоть зубную щётку бери. — Раньше ты не был таким щедрым, — Хёнджин непринуждённо рассмеялся, окончательно расслабляясь. — Вот что с людьми делает любовь. Нам с тобой, Сынмини, надо быть осторожнее с этим, а то начнём раздавать свои рубашки, щётки и носки. Все трое снова засмеялись, принялись болтать о дальнейших планах на день, доедая пулькоги и лакомясь манго на десерт. Безудержный смех, дружеские, занимательные разговоры под вкусную еду — это было похоже на кружевную вуаль, наброшенную на разум, что спрятала тревожные мысли, замаскировала и предала забвению всё то недоброе, что случилось ранее. Хёнджин уже и не понимал, а случилось ли? Или это было плодом его разгулявшегося воображения? Он многое драматизирует — он сам об этом знает. Так не лучше ли развеять до конца дурные мысли и больше об этом не вспоминать? Первым их компанию покинул Сынмин, отправившись на своё занятие по вокалу, будучи сытым и умиротворённым, как панда. Чуть позже слинял Хан. «У меня занятие по гольфу», — заявил он перед этим скорее понуро, чем пафосно. «Гольф? Что? Разве это не занятие для скучных возрастных бизнесменов?», — завис в удивлении Хёнджин, глядя на то, как Хан копается в ящике с одеждой. «Думаешь, мне это нравится? — пожал тот плечами. — Отец настоял. Сказал, что я не смогу вести продюсерский бизнес, если не овладею базовыми навыками, которые нужны для этого самого ведения бизнеса. Платит за занятия кучу денег». «Что ещё входит в эти базовые навыки? — поинтересовался Хёнджин. — Яхтинг, охота на кабанов, коллекционирование бриллиантовых запонок?». «Слушай, если встретишь моего отца, не задавай при нём таких вопросов. Ты ведь можешь навести его на неправильную мысль». Они долго хохотали — всё то время, пока Хан собирался, искал по углам свои носки и бегал марафоны до ванной и обратно. Проводив его, Хёнджин, как добропорядочный сосед, убрал всё со стола, помыл посуду и только после этого стал готовиться к тренировке с Чаном и Чанбином. Он перетряс всю свою одежду, ища подходящую и комфортную для занятий. Не мог же он пойти в каком-то старье! Выудил из ящика штаны эксклюзивной линейки Нью Бэлэнс, за которыми в том году гонялись все, кто разбирается в трендах. А сверху решил надеть футболку без рукавов Асикс, потому что она так выгодно подчёркивала его дельтовидные мышцы. Хёнджин мог гордиться ими по праву. Он достаточно времени им уделил в прошлом году. Но самое главное — выбрать кроссовки. Не то, чтобы у него было их слишком много, хотя кроссовок у него действительно больше, чем какого-либо другого вида обуви. Поэтому над ними он завис надолго. И в конечном счёте выбрал самые невзрачные, но надёжные Найки, обеспечивающие вентиляцию и комфорт. Он запихал всё это в рюкзак, набрал в бутылку воды и, закинув рюкзак на плечо, покинул комнаты, чтобы начать барабанить в следующую дверь. Мимо — туда-сюда — носились двое сумасшедших, клеящих друг на друга матерные стикеры и пинающих друг друга под зад. Хёнджину пришлось терпеть их соседство целый десяток секунд, пока Чанбин не соизволил открыть и пропустить его внутрь. В прихожей прямо на полу сидел Чан и завязывал шнурки на кроссовках. Он был облачён в чёрное худи и такие же чёрные карго шорты. Всклокоченные волосы, в зубах — пластиковая карта, и Хёнджин воззвал к высшим силам, лишь бы это не был его будущий абонемент. Всю солидность Чан растерял где-то в университете и сейчас предстал примерно таким, каким Хёнджин его увидел в первый раз. Уютным и домашним. — Вот и я, — бодро оповестил Хёнджин, подозрительно поглядывая на пластиковую карту. — Надеюсь, ты держись в зубах не то, что планировал отдать мне? — спросил с напряжённым смешком, и этот смешок тотчас подхватил Чанбин. Только рассмеялся он легко и непринуждённо. К счастью, Чан покачал в отрицании головой и продолжил переплетать шнурки. Чанбин в это время закручивал крышку жестяной бутылке, по стенкам которой стекали капли воды. Его бицепсы при этом влекуще напрягались — футболка облепляла торс, как вторая кожа. Да и штаны обтягивали зад так, что, казалось, могли треснуть, стоило ему присесть или наклониться. Оставалось надеяться на то, что они хорошо тянутся и не принесут проблем. Наконец Чан закончил и поднялся, отряхивая ладони и по-прежнему держа зубами пластик. Лишь после того, как он убедился, что руки чистые, вытащил его изо рта. — Фух, вдевать новые шнурки — непростое занятие, — заулыбался он, повертев карту в руках. — Это мой абонемент, можешь не волноваться. Твой я сейчас принесу. — Я рассчитывал на твоё здравомыслие, спасибо, — со встречной улыбкой кивнул Хёнджин и поправил сползшую лямку рюкзака. — Спортзал на первом этаже? — Да, в другой стороне от столовой, — и Чан отправился в комнату, вероятно, чтобы принести Хёнджину абонемент, пока Чанбин запихивал бутылку с водой в узкий боковой карман своей сумки. — С нами никто больше не идёт? — поинтересовался у него Хёнджин, глядя на то, как тот безжалостно тянет молнию кармана. — Я звал и Хана, и Сынмина, но у них дела. — Мне вас двоих будет достаточно, — левый уголок рта Чанбина медленно натянулся в полуулыбке. — Когда народу больше, моё внимание расфокусируется на всех и эффективность падает. — Ты всегда сам выстраиваешь тренировки для Чана? — Нет, не всегда. Он уже и сам мастер в этом деле. А вот тебе, вижу, требуется помощь. Хёнджин опешил. Кажется, у него даже отъехала челюсть. А что не так? Разве последние пару лет он не занимался тем, чтобы довести свою фигуру до совершенства? Или с точки зрения атлета продвинутого уровня он выглядит, как чахлая принцесса? — Правда? — его тон был слишком резок для того, кому всё равно. — Как ты это определил? Губы Чанбина напряглись, силясь удержать в узде рвущуюся улыбку. Глаза смеялись. — Хотя бы в том, что тебе полагается экскурсия по залу, — совершенно невозмутимо заявил он и сразу после этого рассмеялся, прикусывая нижнюю губу, чтобы не ржать слишком громко. Видимо, хотел посмотреть на реакцию, тролль пещерный. Хёнджин, глядя на него, тоже рассмеялся, хотя ещё пару секунд назад ему совсем не было смешно. Но Чанбин выглядел таким шаловливым и счастливым оттого, что ему удалось спровоцировать Хёнджина. Глядя на него, невозможно было держать лицо. Именно в таком состоянии их и обнаружил Чан, вернувшийся с пластиковой картой и планшетом. Он поглядел на них со смешинками в глазах и спросил с усмешкой: — Над чем это вы тут так смеётесь? — Он меня троллит, — ткнул пальцем в сторону Чанбина Хёнджин, не прекращая смеяться. — А, ясно, — кивнул Чан, словно это было обыденным для Чанбина. — Давай-ка, распишись здесь за то, что я тебе выдал, и пойдёмте, — он передал Хёнджину стилус, которым тот и чёркнул в панели для подписи. После этого пластиковый прямоугольник, открывающий доступ к спорту, официально принадлежал ему. Он использует это для того, чтобы стать ещё лучше. Аминь. — Закинь на карту депозит, чтобы тебя пропустили, а плату можешь оплачивать в конце месяца целиком, — предупредил Чан, хватая свою сумку. — Пойдёмте, пока не набежало народу. Но народ уже набежал. Неуверенно оглядывая буквально все занятые снаряды, Хёнджин думал о том, что ему придётся ждать, когда они освободятся. Чанбин, хмыкнув рядом, ободряюще похлопал его по плечу и бодро заявил: — Что ж, мы немного припозднились, но, даже несмотря на это, вот увидишь, здесь так всё продумано, что нам почти не придётся ждать. Сейчас я проведу тебе экскурсию и ты сам в этом убедишься. Несмотря на скопление людей, зал был огромным и условно делился на зоны: кардиозона, зона функционального тренинга и свободных весов, зона силовых нагрузок, зона бокса и зона боевых искусств. Наверное, помещение занимало большую часть первого этажа. Может, те, кто выделял под него место, тоже фаны занятий спортом? Новенькие стильные снаряды и тренажёры, ритмичная, наполняющая энергией музыка, повсюду рельефные парни, блестящие от пота, в воздухе витал выброс тестостерона. Вздымались бицепсы, вздувались вены, напрягались мышцы пресса — здесь, в этом помещении, утопающем в искусственном свете, творилась настоящая магия, превращающая субтильных юношей в крепкий мужчин. Речь Чанбина, представляющая этот тайный мужской клуб, пылала гордостью и воодушевлением. Так, словно этот зал принадлежал ему самому. За нативную рекламу и воспевание ему должны были приплачивать — он заражал своим обожанием и других. В то время, пока они с ним кружили по всему периметру зала, Чан прилежно крутил велотренажёр и топтал беговую дорожку, утирая напульсником пот со лба. И только после того, как воодушевляющая экскурсия закончилась, они смогли к нему присоединиться, чтобы просто постоять рядом и подождать, пока тот освободит тренажёр. — Ещё две минуты, — известил их Чан, взглянув на глянцево сияющий одометр. Он глубоко и размеренно дышал, стараясь совладать с ускорившимся пульсом. То и дело к ним подходили какие-то парни, здоровались, кивали, вскидывали вверх в приветствии пятерню. Конечно же, Чана тут многие знали. Может даже все. Рядом с ним освободился один велотренажёр и Чанбин любезно уступил его Хёнджину, приглашающе махнув головой. Хёнджин тотчас запрыгнул, устраивая ступни на педалях. Встряхнул головой. Его волосы отросли уже настолько, что можно было бы спокойно собирать их во время занятий. Отросшая чёлка падала на глаза и немного мешала обзору. — Ты умеешь сбрасывать параметры? — спросил Чанбин, и его пальцы замельтешили над прибором, словно пальцы бывалого копирайтера, набирающего текст. — Я посещал зал, не беспокойся, — как завороженный глядя на это, ответил Хёнджин. Внезапно бешеная пляска пальцев остановилась. Кисть зависла над одометром, словно остановленная чарами. — Хонджун, — шипящим выдохом вырвалось чужое имя. Хёнджин перевёл взгляд с руки Чанбина на его лицо — глаза, сузившиеся и потемневшие, устремились в направлении входа. Он немедленно посмотрел туда же и замер тоже. Так вот он кто, этот знаменитый Хонджун.