Рука протянутая навстречу

Это был один из тех чересчур самоуверенных, харизматичных типов, которые несут себя сквозь толпу, как премированные звёзды, держащие в руках заветную статуэтку. В нём не было какой-то особенной красоты, статности или миловидности, но энергия собственной неотразимости делала его ярким и заметным. Широкая дерзкая улыбка освещала лицо и глаза сияли, как звёзды. Он был из тех людей, кто притягивают к себе, словно магнит, даже не имея на это исключительных причин. Несмотря на то, что вокруг него вились другие люди, Хёнжин сразу понял: Хонджун — это именно тот парень, на фоне которого остальные превращались в тени. Он медленно вышагивал к зоне свободных весов, продолжая сверкать жемчужной улыбкой и осветлёнными волосами. Его стильный красный костюм выглядел на миллион долларов, как и его белоснежные кроссовки из вишлиста всех, кто шарит в последних трендах сезона. Игнорируя кардиозону, Хонджун направился к гантелям. И Хёнджин нашёл себя с широко распахнутыми глазами пялившимся на него, как на божество в человеческом обличии. Его оправдывало лишь то, что пялились абсолютно все. Даже Чанбин. Хотя его взгляд был полностью противоположен восхищению. — Он тебе не нравится, — шепнул ему Хёнджин, констатируя факт. — Позёр, — небрежно пожал плечами Чанбин, отводя взгляд от красного пятна возле стойки с гантелями. — Так, я закончил! — возвестил Бан Чан, спрыгивая с велотренажёра и уступая его Чанбину. — Марш на беговую, — с нарочитым строгостью потребовал от него тот, хотя углы его рта уже расползались в разные стороны. Указательный палец ткнул в свободную беговую дорожку. — Конечно-конечно, как скажешь, — заулыбался Чан, выставив ладони в жесте капитуляции, и тут же повиновался, отправившись на указанный тренажёр. — Ты тоже не филонь, — обратил внимание Чанбин и на расслабившегося Хёнджина. — Давай-ка минут двадцать, а потом на пресс. — Я что, не заслужил беговую? -демонстративно возмутился на это Хёнджин, хватаясь за рожки руля. — До беговой надо дорасти, красавчик. — Ты меня сейчас красавчиком назвал, — с подавляемым смешком заметил он. — Теперь ты обязан на мне жениться. Его глаза, наверно, превратились в полумесяцы от улыбки, тогда как Чанбин продолжал оставаться совершенно невозмутимым. — Ой да без проблем, — совершенно серьёзно отозвался тот. — Но предупреждаю, я много ем, а ночью лягаюсь. — Моя мечта, — покатился со смеху Хёнджин, едва не сползая с тренажёра. — Ты плохо на меня влияешь, я всё время пялюсь на тебя вместо того, чтобы заняться собой. Давай-ка, покажи, на что способен, — с зарождающейся лукавой улыбкой произнёс Чанбин и, мгновенно сбросив предыдущие параметры, принялся крутить педали так, как будто за ним гналась безумная толпа фанаток. Хёнджину понравилось своё же сравнение и, глубоко вздохнув, он закрутил педали с не меньшей скоростью, ощущая, что нагрузка выставлена предельная. Насколько его хватит? Квадрицепс просто лопнет через пару минут. Чанбин — изверг. — Ты изверг! — он выбросил свои мысли во вне, прилагая порядочные усилия, чтобы провернуть педали. Чанбин этому только обрадовался, выглядя очень гордым собой и продолжая накручивать метры. Посмотрев вдаль на красный силуэт, именуемый Хонджуном, Хёнджин увидел его в окружении классных парней, тягающих гири и гантели. Он и их затмевал. Как затмевает дневной свет яркие искусственные лампы. Среди них гулял резкий, раскатистый смех, и они выглядели, как короли вечеринки, которые непременно прыгнут в бассейн, когда напьются. К ним то и дело подходили и другие. Кто-то подносил воду, кто-то обмахивал подручными предметами вместо опахала, кто-то подавал полотенце. Выглядело так… бесяче? Он отвёл взгляд. О, нет, если он продолжит в том же темпе, то завтра не сможет встать, и Хану придётся волочь его на занятия за ногу. Но заценив скорость Чанбина, Хёнджин набрал в лёгкие воздуха побольше и принялся ещё энергичнее крутить педали. Он покажет ему, кто тут повелитель велотренажёра. Уделать Чанбина — труднодостижимая, грандиозная цель. Ты сможешь, Хван Хёнджин! Неудивительно, что через двадцать минут вместо того, чтобы бодро шагать к тренажёру для пресса, он без сил повалился на коврик для йоги и приготовился умирать. Его сердце билось ровно, однако запредельно быстро. Он глубоко и медленно дышал, прижимаясь влажной спиной к мягкому материалу. Все мысли растеклись по черепной коробке, перемешались и слиплись. Он даже не был уверен, что его зовут Хёнджин. Каждый атом его тела отвердел, словно его законсервировали жидким азотом. Лёгкие, казалось, весили тонну, хотя воздуха не хватало. Спустя какое-то время — а Хёнджин решительно потерял ему счёт — рядом кто-то повалился, не менее тяжело и шумно дыша. — Ты живой? — донеслось голосом Бан Чана. — Неа, — выдохнул Хёнджин, морщась от неприятных ощущений в теле. — Я даже не помню, кто я. — Это нормально и это только начало. — Что?! — глаза в ужасе распахнулись. — Разве будет что-то ещё?! — Порядка сорока минут, не меньше, — послышался тихий смешок. В ответ Хёнджин запустил пальцы в волосы и, сжав их, мученически простонал. — Чанбин — служитель испанской инквизиции? Или он — потомок Влада Цепеша? Что с ним не так? Почему ему так нравится издеваться над людьми? — Ты привыкнешь, — Чан снова тихо рассмеялся и перевернулся на бок лицом к нему, подперев ладонью щёку. — Хочешь, вместо пресса мы пойдём прокачивать заднюю поверхность бедра? — Я бы предпочёл умереть прямо здесь, — честно признался Хёнджин, приминая волосы обратно. — Пойдём тогда гиперэкстензию сделаем, — и Чан как-то слишком бодро поднялся, хлопая его по плечу и призывая пойти за собой. Хёнджин прикрыл глаза, мечтая исчезнуть, потянулся руками, нечаянно коснувшись волосатой лодыжки кого-то мимо проходящего, и с новым глухим стоном поднялся. Ноги уже тряслись. Он так давно не занимался или Чанбин перестарался с нагрузкой для него? Хотя… скорее всего, перестарался он сам, желая уделать Чанбина. Ему всё равно это не удалось, и теперь он чувствовал себя зомби, у которого вот-вот отвалятся ноги. Что же будет завтра и представить страшно. Чан уже махал рукой, стоя рядом с отвоёванной скамьёй. Он был слишком уж энергичным для того, кто уже прошёл велотренажёр и беговую — почти огонь и воду, верно? Кое-как поднявшись, Хёнджин медленно поплёлся к нему, по пути прикладываясь к бутылке с водой, чтобы утолить склеивающую рот жажду. Краем глаза ему было видно, что Хонджун со своей бандой переместились в зону для боевых искусств и пытались развлечь себя тем, что демонстрировали друг другу разные приёмы. Особенно круто получалось у парня с грубоватыми чертами — гибкого и проворного, с сильными ногами, выделывающего техничные вертушки и легко достающего стопой до макушки самого долговязого. Сам Хонджун сидел на мягком покрытии площадки и с торжествующей улыбкой смотрел на представление, разворачивающееся перед ним. Он был немного в тени, никак себя не проявлял, но всё равно взгляд задерживался именно на нём. Природный магнетизм — удивительная штука. Можно быть сколь угодно красивым, но, если нет мало-мальского шарма, то красота может наскучить так же быстро, как однообразный пейзаж. Он подошёл и немного завис, штурмуемый путаными мыслями. — Тебе тоже не нравится Хонджун? — спросил он у Чана, выбирающего себе утяжелительный диск от штанги. — Хонджун? — выпрямился тот, рассеянно посмотрев на него. — Всякие слухи ходят. Но за половину из них я бы не дал и десяти вон. Он обращает на себя внимание, так ведь? — Да, — согласился Хёнджин, украдкой взглянув в сторону площадки боевых искусств. — Он очень яркий. — Звезда нашего университета. Все знают его и хотят с ним дружить. — Но ведь и ты такой. Все знают и любят тебя. Только звездой себя не мнишь. Чан опустил голову и коротко рассмеялся, покачав ею и не соглашаясь с ним. Его пальцы крепко сжимали пятикилограммовый диск. — У нас разные весовые категории. Мои владения — это наше общежитие. Комфорт, безопасность, административная и техническая сторона. Бытовуха и рутина — в другое я обычно не лезу. Хонджун же про другое, он генерирует веселье. Развлечения, мероприятия, клубы по интересам, вечеринки. Он ассоциируется у людей с праздником. Он и есть человек-праздник. И всё же… — Чан замолчал на какое-то время, видимо, тщательно взвешивая свои дальнейшие слова. — Будь с ним осторожен. Я ничего не хочу этим сказать, но, ты же понимаешь, слухи ходят. Просто будь осторожен с ним и всё. Отведя взгляд, Хёнджин задумчиво покивал головой. Не то чтобы ему как-то хотелось взаимодействовать с Хонджуном, но год долгий, и кто может знать, что ждёт впереди. Чан предупреждал его от чистого сердца. И нужно прислушаться к нему, чтобы не нажить проблем. Он просто будет держаться тех, с кем уже подружился. Им он может доверять. Путанные мысли в голове ослабляли свои перешёптывания, туман забвения расступился, оголяя всё то, что до сих пор пряталось за этой мутной завесой. Там всё ещё пульсировала тревога, мрачная и зловещая, как нежить. С воображением ещё как-то можно было справиться, но с необъяснимым свербящим нутро чувством — никак. Тот парень… друг Феликса… он не такой плохой, как Хонджун? Или он не на виду, а оттого не имеет к себе претензий? — Говоря об осторожности, — Хёнджин тоже выбрал себе утяжелитель в пять килограммов и схватил металлический диск, прижимая к себе. — Ты ведь всех здесь знаешь? — Ну-у, в основном, — не стал преувеличивать Чан. — Ты знаешь высокого парня с зализанными назад волосами и не очень приятного на вид? С ним общается Феликс. Почувствовав, как сердце срывается на галоп, Хёнджин передёрнул плечами в попытке ослабить внутреннее напряжение — попытка оказалась неудачной. Его всего сковало ожиданием. И Чан, реагируя на вопрос, дёрнул головой, задумываясь над его словами. — Не знаю о ком ты, — последовал ответ. Меж бровей Хёнджина залёг лёгкий излом озадаченности. Неужели Чан тоже его не знал? Не запомнил среди сотен других жильцов общежития? Никогда не видел рядом с Феликсом или просто не заострял внимание на нём? Что же это за человек-фантом? Вопросы в голове были такими громкими, что заглушали монументальные, искажённые звуки группы Диабло, разлетающиеся по залу. — А, погоди-ка! — вновь встрепенулся Чан прежде, чем влезть на скамью и прижать к себе утяжелитель. — Ты, наверное, о Мунджи? Это парень, который живёт этажом ниже, приятель Уёна и Ёсана, вон тех, что с Хонджуном. Он художник, как и ты, да? — Я не знаю, — выставил ладонь в отрицании Хёнджин. — Впервые его сегодня увидел. — Он высокий такой? Волосы густо покрыты гелем? — Да. — Мне кажется, ты говоришь о Мунджи, — интенсивно закивал Чан. — Я не слишком его знаю, мы общались только в рамках бытовых дел, и то очень мало, но Феликс отзывался о нём хорошо. Хёнджин машинально покивал в ответ, вновь погружаясь в пучину своих тревожно гудящих мыслей. — А что? — и Чан сделал пробное выпрямление, примеряясь. Затем остановился, вопрошающе посмотрев на него. — У тебя с ним какие-то проблемы? — Нет никаких проблем. Просто от него шёл вайб… — Вайб? Хёнджин невольно заулыбался глазами. — Сколько тебе лет? Ты не знаешь слово «вайб»? — Ээ-эй, я уточняю! — рассмеялся Чан и попробовал чуть более устойчивую позу. Закусив губу, Хёнджин засомневался, а надо ли говорить Чану о своих опасениях, или он подумает, что Хван Хёнджин — параноик, который ставит на человеке клеймо прямо с первого впечатления. Ведь Феликс, наверное, не первый день знает его, судя по тому, как беззаботно он с ним болтал. Может, у того парня болела голова, сказывался стресс от первого учебного дня. Может он, несмотря на отталкивающее впечатление, курирует приюты для бездомных животных или занимается волонтёрством на раздаче еды для малоимущих. И какое вообще ему может быть дело до того, кто у Феликса в друзьях? Почему он так обеспокоился этим, будто знает наверняка, что тот парень — буквально последователь Чон Нам Гю? Он ничего о нём не знает. — Бывает так, что тебя впечатляет энергетика, исходящая от другого человека, — аккуратно начал он оправдываться за свои странные слова. — В негативном смысле. Поэтому я только уточнил… — и в задумчивости поджал губы. — Вообще-то со мной такое впервые. Но ты не бери в голову, окей? У меня уже, по-моему, крыша едет. — Ещё бы, столько впечатлений в последние дни, — согласился с ним Чан, пытаясь понадёжнее зафиксироваться на скамье, чем на его словах. И снова попробовал выполнить упражнение. Полностью удовлетворившись, он принялся за первый подход, пока Хёнджин переваривал его слова. Они были ближе к истине, чем вся его собственная мнительность. В какое-то мгновение, когда он изо всех сил пытался представить того парня показывающим эгьё, его плечо хлопнула тяжёлая ладонь. Хёнджину захотелось пополам сложиться, но он стойко преодолел это желание. Рядом стоял Чанбин и его выпученные глаза выражали возмущение, несмотря на губы, сложенные в лёгкую улыбку. — Филонишь тут, да? Сбежал от меня и нагло сачкуешь? — его громкий голос соревновался с фоновой песней и явно побеждал. — Жду, когда Чан закончит подход, — прижимая к себе диск, оправдался Хёнджин. — Вообще-то ты должен был качать пресс. Смотри, — его указательный палец ткнул в сторону, — аж две скамьи свободны. Да положи ты уже эту фигню и пошли со мной. — Ты даже не вступишься за меня? Меня хотят похитить! — выкрикнул Хёнджин Чану, всё ещё багровевшему в лице и напрягающему спину. — Добрый король не чета злобному дракону, помешанному на спорте, добрый король тебя не спасёт, так что двигай к скамейке для пресса, прекрасный принц! — и Чанбин легонько подтолкнул его в спину в нужном направлении. Хёнджину пришлось вернуть диск на место и, скорчившись от смеха, он направился за «злобным драконом», хотя пресс качать совсем не хотел. К счастью, злобный дракон оказался совсем не злобным. Великодушно положил полотенце на скамью, чтобы Хёнджин не касался её влажным затылком. — Ты такой заботливый дракон, — похвалил он его, на что тот разулыбался. — Да, и моя забота велит мне назначить тебе десять подходов. — Сколько?! — А, ещё боковые скручивания столько же подходов. Главное, следи за дыханием. Не вздумай задерживать его, когда поднимаешь торс. Ну, думаю, ты знаешь. — В теории. А практика мне даётся нелегко, — заметил Хёнджин, устраиваясь на скамье. — Ну, давай, занимайся, я пока отойду к другому тренажёру, — и Чанбин оставил его одного пыхтеть над упражнениями. Хёнджин сделал всего два подхода, а у него в солнечном сплетении уже жгло так, словно там поставили метку раскалённым штемпелем, и дыхание сбилось напрочь. Поэтому он лежал с закрытыми глазами, тяжело дышал и мечтал оказаться хоть в столовке перед Сохён с её сердитым взглядом, только не тут. Впереди ещё восемь подходов. Восемь! После всего он тут же откинется и никогда больше не встанет. А на могучие плечи Чанбина лягут обязанности по его похоронам. Внезапно в близлежащее пространство вторглись звонкие голоса, гомерический хохот и топот десятка ног. Хёнджин не открывал глаза, но внутренним ощущением уловил движения и колебание воздуха. Скамью рядом заняла группа каких-то шумных парней, тщетно пытающихся поделить одну на нескольких. Судя по их фразам, некоторые не желали ждать своей очереди. Голоса становились громче. Спустя какое-то время прений, в плечо Хёнджина больно ткнулся чей-то палец. Он распахнул глаза. Над ним нависало лицо Хонджуна, сияющее дерзкой улыбкой. — Парниша, ты тут решил поспать? — тон его сильного голоса изобиловал иронией и вызовом. — Здесь тебе не спальное ложе. — У него короткая передышка, он скоро продолжит, — раздался с другой стороны внезапный голос Чанбина. Он звучал почти угрожающе. — Короткая? — своей усмешкой Хонджун дал понять, что любая угроза здесь не сработает, и выпрямился, далее обращаясь к Чанбину. — Он отдыхает вечность, а моим друзьям требуется немедленная нагрузка. — Когда он закончит, можете воспользоваться скамьёй. Хёнджину только и оставалось, что перемещать свой взгляд с одного на другого. Он чувствовал странное гудение под кожей, словно по венам циркулировала не кровь, а рой пчёл, в панике мечущихся по кругам кровообращения. Он не должен допустить, чтобы эти двое сцепились посреди зала, тем более по его вине, ведь он действительно долго приходил в себя после двух подходов. Пора вставать. В следующее мгновение самая первая скамья из ряда освободилась. Парень, занимающийся на ней, поглядел на свои наручные часы и потопал прочь из зала. Только это и спасло от надвигающейся катастрофы. Не спуская Чанбина с прицела своего взгляда, Хонджун медлил, однако слева раздался бодрый вопль одного из его приятелей: — Я занял место! Хонджун слабо кивнул, всё ещё не спуская с Чанбина глаз. Словно не давал знак приятелю о том, что услышал его фразу, а нехотя признавал обстоятельства, мешающие продолжить наращивать конфликт. Он вновь продемонстрировал белозубую улыбку и попятился назад. Подмигнул в совершенно нахальной манере и наконец переключился на своих друзей. Лишь после этого Хёнджин позволил себе облегчение, заставляя воздух пройти через ноздри, и задрал голову, чтобы получше видеть Чанбина, который отчего-то вступился за него, хотя и не должен был. Очевидно, Хонджун его раздражает и, возможно, ему просто хотелось почесать кулаки о его сияющее лицо, но, даже отметая объективные причины, он пришёл на помощь. Хотелось как-то его за это отблагодарить. Скрестив на груди руки, Чанбин всё ещё выглядел мрачно и устрашающе: ноги широко расставлены, взгляд тёмный, из ноздрей того гляди повалит пар — настоящий грозный дракон. К нему такому и обращаться-то страшно. — Мне осталось ещё восемь подходов, — пересилил себя Хёнджин, хлопая ресницами как можно более невинно. — Да, продолжай, — расцепив руки, махнул Чанбин и пошёл к Чану. Хёнджин продолжил, не давая себе больше много времени на перерыв. Да ведь в чём-то Хонджун был прав, и он действительно валялся на этой скамье слишком много времени, тогда как другие тоже хотели потренироваться. Поэтому больше он себе послаблений не давал. Чанбин время от времени подходил к нему, давал наставления, исправлял или корректировал его положение, и снова удалялся по своим делам. Чан маячил где-то на периферии, подбадривающе улыбался, когда не тягал штангу или что-то в таком роде, иногда махал. А Хёнджин был занят тем, что мучительно лепил из себя статую греческого бога. Или как это ещё можно назвать? Он пробыл в зале более двух часов, и за это время не столкнулся с Хонджуном ни единого раза. По счастью. Когда они все трое выползли, наконец, из раздевалки, ноги и руки Хёнджина дрожали от перенапряжения и влажные волосы неприятно липли к затылку. Ему было лень досушивать их прямо там, так что он решил, что ничего страшного не будет, если он вернётся в таком виде к себе в комнаты. Ему тяжело было даже стоять. Завтра он точно не поднимется с постели. Хану придётся бросить его, как непригодный к жизнедеятельности хлам. Кажется, теперь он понимает, почему Хан после тренировки с Чанбином был так зол в тот день — тогда они увиделись с ним впервые. Это же просто невыносимо. — Следующая тренировка послезавтра! — задорно выкрикнул Чанбин, когда они вышли из лифта. — Вряд ли я буду к тому времени жив, — обессиленно пробормотал Хёнджин. — Почему? Много занятий в расписании? — Думаю, я не встану завтра после сегодняшних пыток. Так и погибну в своей постели без возможности подняться, — его воли хватило на жалкую улыбку. — Ой да не рассказывай, ты тренировался вполовину меньше Чанни, так что всё с тобой будет хорошо, — в притворном возмущении высказался Чанбин, удерживая уголки рта усилием воли. — Наш Чанни — это воплощение супермена, держащегося подальше от криптонита, — улыбка стала шире и бодрее. — Чанни — воплощение приверженца упорного труда и дисциплины, — возразил ему Чанбин, и Чан тихо рассмеялся, пряча за смехом и смущение, и признательность. Хёнджин, будучи согласным на все сто, уверенно кивнул и, остановившись возле двери в комнаты, махнул им рукой. — Увидимся! И спасибо вам обоим за тренировку! — Хорошего вечера! — певуче ответил Чан. — До встречи! — махнул ладонью Чанбин. Нашарив свою карту, Хёнджин ткнул её в магнитный замок. Механизм натужно щёлкнул и дверь приоткрылась, являя взгляду пепельный полумрак и тотальную тишину. Кое-что изменилось. Прямо перед входом стояли почти друг на друге белоснежные кроссовки, а во внутрь верхнего были запиханы красные носки. — Кто-нибудь есть дома?! — выкрикнул в пустоту холла Хёнджин, входя и осторожно закрывая за собой дверь. Ответом была уже не тишина, а сильный всплеск воды в душевой. Хёнджин сбросил обувь и уселся прямо при входе, прижимаясь спиной к двери. Сил не было даже на то, чтобы доползти до своей комнаты и рухнуть на кровать. Он сидел так, уперев локти в согнутые колени и смотрел в потолок, анализируя сегодняшний день, в котором столько всего случилось. Темень концентрировалась за окнами сильнее с каждой минутой. Она подползала всё ближе, цепляясь краями за участки пола и стен ещё свободных от её плена, и неумолимо поглощала. Хёнджин чувствовал, что осталось ему недолго — скоро она дотянется и до него, покрывая мраком, как саваном, его изнурённое тело. Спустя некоторое время шум разбивающихся о кафель капель воды резко смолк, послышались лёгкие шорохи и звучный голос Хана разлился в душевой, как прибойная волна: смело, но плавно. Акустика маленького замкнутого пространства усиливала его и делала ещё более звонким. Дверь раскрылась нараспашку, голос Хана вырвался наружу вместе с густым паром и разлетелся по коридору, медленно затихая. Ещё через короткое время послышался топот. Хан шёл к себе, минуя гостиную и Хёнджина, скрывшегося во мраке и тихо сидящего на полу, как манекен. Казалось, он так и пройдёт к себе, но за два шага до того, чтобы скрыться за углом, остановился. Внутреннее чутьё или то, что Хёнджин слегка шелохнулся, подсказало ему повернуться. Поворот был резким и Хан, должно быть, разглядев силуэт, инстинктивно подался назад, блеснув в потёмках белками глаз. — Ничёсе, чувак! — тут же выдохнул он, признав Хёнджина. — Ты чего это прячешься в темноте, хочешь напугать меня до инфаркта? — и плечи его расслабленно опустились. — А ты как успел вернуться? Я думал, ты надолго в своём гольф клубе. — Так темно уже. И гольф клуб на крыше высотки в соседнем квартале, я туда пешком хожу. Ты очередь в душ ждал? Надо было постучать. — Я не могу подняться, Ханни, — жалобно протянул Хёнджин. Его расслабленные кисти чуть дёрнулись. — Чанбин выжал из меня все жизненные соки, я похож на фермерское пугало, которое распяли посреди поля. — Угу, — скептично фыркнул Хан. — Ты похож на принца, которого обездвижили колдовством. После этих слов он двинулся к нему, поправляя на ходу полотенце на своих плечах, чтобы наверняка не свалилось. Подошёл, упёр руки в колени, наклоняясь и пытаясь получше рассмотреть его лицо. Любопытные глаза всё ещё поблёскивали в темноте, хотя отражённому свету взяться здесь было неоткуда. — Совсем хреново, да? Что, если завтра не сможешь встать? — Не знаю, — покачал головой Хёнджин, тяжело выдыхая. — Чанбин иногда… — и Хан тут же поправился, — всегда… исходит из своих сил и поэтому таким, как мы, потом бывает непросто. Даже если ты и не новичок в тренировках на тренажёрах, — губы раздвинулись в улыбке. Он раскрыл ладонь и протянул её, держа уверенно и неколебимо — Хёнджин посмотрел на его руку со смешением удивления и непонимания. — Поднимайся, сейчас проведу обряд превращения заколдованного принца в принца могущественного, — пальцы задвигались в манящем движении и улыбка расцвела ещё сильнее. Хёнджин сделал недокивок и вложил свою руку ему в ладонь, ощутив тепло и силу, когда Хан сжал её, чтобы помочь встать. Тепло и силу Хан черпал изнутри, из своего внутреннего настроя, темперамента и личности энтузиаста, что за всё берётся с рьяностью и душой. Ещё пару дней назад он от всего сердца пренебрегал Хёнджином, а сейчас с тем же рвением хочет ему помочь. Его пылающий внутренний стержень обращал его в прямого человека, способного себя укрощать, хоть и с огромным старанием. Что это, как не внутренняя сила? Человек, который может опознать и признать свою неправоту, а потом с усердием исправлять свои ошибки, — это ли не величие духа? Хан великолепен, Хан — лучший сосед — вот какой вывод сделал Хёнджин, пока тот осторожно вёл его в душевую, рассказывая без умолку о планах по спасению.