Рука протянутая навстречу

Распахнув глаза от незнакомой мелодии, Хёнджин ещё долго не мог свыкнуться с мыслью, что уже наступило утро. Бледно-голубое, словно выцветшее, небо — всё от края до края — было затянуто невыразительными сизыми тучами. Наверняка днём будет дождь. Он зажмурился и потёр глаза кулаками. А вдруг когда он их снова откроет, за окном появятся солнце и бездонно-голубая лазурь без признаков облаков, как бывает, когда дело движется к лету. Но ничего нового там не появилось, кроме беспокойно взмывающей к небу птицы. Заторможено моргнув, он вдруг осознал, что ужасающей боли в мышцах нет. Было какое-то распирающее ощущение, но почти не беспокоящее его, не сверхболезненное, которого он ожидал. Вчера Хан сделал для него всё, что мог и даже больше. Долго объяснял о пользе контрастного душа в такой ситуации и о времени его принятия. Удостоверившись, что Хёнджин сделал всё так, как было велено, помог ему дотащиться до кровати, а потом больше получаса проминал все забитые мышцы на ногах, честно заявляя, что совсем не спец. Предлагал сгонять за Феликсом со словами, что только он он один и сможет сделать всё, как надо. Но Хёнджин, поймавший чёрт знает откуда чувство неловкости, это предложение твёрдо отверг. В такое позднее время беспокоить кого-то для того, чтобы просить о массаже, это было бы за гранью, верно? Наверняка Феликс сильно занят. Может и домой-то ещё не пришёл. Хёнджин уверил, что Хан и есть бог массажа, и это было никакое не враньё. Его руки были тёплыми и сильными и с их помощью измученные мышцы расслаблялись как надо. Хёнджин всё равно не верил, что это поможет назавтра сделать их функционирующими, и всё же какой идиот откажется от таких воздействий. Он был так благодарен Хану, что пообещал исполнять все его желания на следующий день. И вот следующий день наступил. Он оторвал голову от подушки, привстал, прислушиваясь к своим ощущениям в мышцах. Жить можно. Развернул корпус к краю кровати и двинул ногами, спуская их на пол. Мышцы отозвались краткой вспышкой боли. Попытка упереться на стопы, пока он вставал, закончилась легким покачиванием. Ноги ощущались облитыми затвердевшим свинцом — не гнулись, весили тонну, чудились огромными, как у слона. Но, несмотря на это, спустя короткое время, стояли уже устойчиво и надёжно, без желания завалить тело набок. Хёнджин чувствовал себя русалкой, впервые вышедшей на берег в поисках проблем, разве что сами стопы его никак не страдали. Впрочем, как и руки, и спина, и всё остальное, на что нагрузка была если не щадящей, то и не такой убойной, как на ноги. В голове было ясно. И эта ясность подсовывала ему мысль о том, что проснулся он не от звука будильника, а от перезвона гитарных струн далеко за стенкой. Рука тотчас метнулась к наручным часам, валявшимся на тумбе: ещё десять минут до первых вскриков Твайс. Кто-то нахально разбудил его раньше положенного, кто-то, кто заслуживал презрения и порицания, не будь это Хан. Ещё раз потерев глаза костяшками указательных пальцев, Хёнджин вздохнул и, поправив ворот пижамы, медленно потащился из комнаты наружу. За открытой дверью гитарные аккорды слышались значительно звонче. Это была какая-то знакомая мелодия, но спросонья внутренний «Шазам» отказывался её распознавать. Эта мелодия так сильно задевала его нервные струны, что те буквально дребезжали в ответ. Такой дуэт был Хёнджину не по душе. Медленно, но верно он добрёл до двери Хана. Не стуча, дёрнул за ручку и вломился к нему. — Доброе утро тебе и твоей гитаре, — тон против воли окрасился иронией на слове «гитара». Пальцы Хана замерли. Дрожащий струнный звук повис в воздухе на мгновение, а затем лениво истаял. — О, кого я разбудил, — без искры вины бодро ответил ему тот, сидя на расправленной кровати и упираясь одной стопой в кучу какого-то тряпья. — Доброе утро, как ты сегодня? Живой? — Я даже добрался до твоей комнаты, чтобы увидеть тебя с утра пораньше, — улыбнулся Хёнджин, с укоризной взглянув на источник его пробуждения. — Ты настоящий герой, ма диа, — бесхитростно похвалил его Хан. — Это только благодаря тебе, — не мог сопротивляться его наивному очарованию Хёнджин и постучал пальцами по наличнику, улыбаясь ещё шире. — Если бы не ты, я валялся бы в кровати в страданиях до завтрашнего дня. — Чтобы укрепить своё физическое и моральное состояние, возьми на кухне стакан кофе и круассан, — и Хан перехватил гитару поудобнее, явно планируя продолжать бренчание. Губы Хёнджина в изумлении разомкнулись. — Ты уже успел сходить за едой?! — почти выкрикнул он. — Я проснулся час назад. Конечно! — пожал плечами Хан с округлившимися глазами, словно это не он, а Хёнджин был объектом удивления. — Тогда ты просто совершенный человек. Не знаю, может, мне стоит побороться за тебя с Линоу? — искорки смеха засверкали в его глазах. — Ну там… подарить своё фото в рамке, пригласить на свидание, попробовать проснуться раньше тебя и принести тебе завтрак. Или что нужно для покорения твоего сердца? — О, Хённи, это самые милые слова, которые ты мне говорил, — рассмеялся Хан, явно представляя, каких усилий стоило бы Хёнджину просто проснуться первым. — Похоже, ты на всё готов ради меня. — Ты ни на секунду не должен в этом сомневаться, — утвердительно кивнув, Хёнджин подмигнул и вытянул губы в воздушном поцелуе, после чего, поплотнее прикрыв дверь, отправился на кухню. Там он спокойно (если не брать во внимание гитарные аккорды), неспешно позавтракал, одновременно пересылая Сунан два новеньких смешных мема. Потом занял душевую, радуясь, что можно было выбрать гель без суеты, и так же без суеты побриться, разглядывая себя в зеркало так долго, как хочется. Что ж, вставать пораньше — не так уж и плохо, хотя и лениво первые пару минут. Зато у него есть шанс одеться сегодня ещё круче, чем вчера. Второй день — он как первый, только с меньшим стрессом. Он выбрал для себя белую футболку с чёрными затёртыми буквами на английском, антрацитовый тонкий, но отличнодержащий форму пиджак с белой широкой прострочкой по лацканам и прямые джинсы. Волосы тщательно уложил назад, выпустив вперёд пару прядей. О, он был так хорош, что Хан даже присвистнул, показательно схватившись за сердце. — Ну и как мне соответствовать такому стильному соседу? — взгляд Хана озадаченно переместился на свою футболку, точнее, на гигантский бургер с глазами полными мольбы на ней. — Давай заглянем в твой шкаф и найдём там что-то подходящее, что продемонстрирует твои лучшие стороны? Хочешь? — безо всякого давления предложил Хёнджин. — Эй, считаешь, я одеваться не умею? — Заодно продемонстрируем, что мы — лучшие соседи во всей общаге. — Типа парный образ? — Не парный. Соседский, — мягко поправил его Хёнджин. — Ну ладно, — не стал отказываться Хан, судя по моське, недоумевая, чем же парный образ отличается от соседского. Они долго крутились возле рейла, сбрасывали одежду, вешали обратно, перетаскивали стопки из полок, ворошили их и складывали вновь. У Хана было полным-полно стильных вещей, которые можно было сочетать как угодно и не переживать о своём виде, даже если тебя прямо из комнаты отправят на подиум. Хёнджин не переставал восхищаться джинсами и рубашками, лонгсливами и шортами и всем остальным. Великолепная база, которую Хан миксовал с противоречивыми Спанч Бобами, миньонами и прочим кошмаром приверженцев лаконичности и классики. Нужно было оставить ему его самобытность, переплести образы и придать стиля. Когда Хёнджин пихнул в его руки коричнево-серый пиджак с бежевыми прострочками по выточкам, футболку со странными зелеными буквами вразброс и классические джинсы, Хан с долей недоверия посмотрел на всё это. — Не слишком то солидно, а? — голос глушился разочарованием. — Дедов пиджак, скучные джинсы… Хёнджин издал звонкий смешок, опустив голову и покачав ею. — Пиджак не дедов, — и снова хохотнул, отступив на шаг из-за того, что ноги держали не слишком уж надёжно. — У него отличная ткань и сложные прострочки. Зачем ты вообще его купил, если думаешь, что он дедов? — Он дедов, — настаивал Хан. — Это винтаж прошлого века. Мне всучили его на блошином рынке в Праге в довесок к рюкзаку. Рюкзак я носил, но он развалился. А пиджак ни разу не надел. Хёнджин смотрел на него с полувосхищением-полуизумлением, слушая историю приобретения этой исторической вещи. Наверное, у него даже челюсть отъехала вниз. Пока он выбирает более-менее приличное на распродаже «три футболки по цене одной», Хан совершенно не ценит винтажный Ральф Лорен из Праги, за который можно и пол гардероба отдать и не будет жалко. — Нет, ну ты разве не знаешь, как ценится винтаж? — обронил он. — Прострочка и правда как у тебя вот тут, — Хан кивнул на его пиджак. — Только более сложная. — Угу. А что по футболке? Разве она не кичливая? — Нет, но забавная. Как и ты. — Жизнерадостная, — поправил Хан, разглядывая на ней мятные округлые буквы. — Верно, — голос стих до полушёпота, наполненного искренним согласием. — Эти буквы — русские, знаешь? — резко поднял голову тот. — Правда русские? — Хёнджин сощурил глаза, чтобы всмотреться в странные линии букв. — Да. Я не смогу их назвать, но они русские. — Одевайся и будешь самым великолепным сегодня. У нас у единственных будет соседский образ, я в этом уверен. И не забудь про аксессуары. И, — он перевёл дух, выпуливая слова безо всякой остановки, — давай поскорей, боюсь, мы можем опоздать. — Вообще-то мне на лекцию только через час, — запротестовал Хан, сваливая вещи на кровать. — Что? — Хёнджин неловко переступил с ноги на ногу от изумления. — Но ведь я думал, что мы вместе пойдём в универ. Вчера ты сказал, что не идёшь к первой лекции в понедельник. Получается, и во вторник тоже? — Ну да, — не моргая посмотрел на него Хан. Хёнджину оставалось глубоко вздохнуть, разочаровываясь в своём менеджменте. Он мог бы спать ещё целый час. Целый долгий, уютный час в тёплой постели, с приятными сновидениями, в которых он на блошином рынке Праги выбирает одежду. Хан невозможно продуманный в отличие от него. В следующий раз нужно будет делегировать ему составление расписания, чтобы, как и он, наслаждаться жизнью по утрам, а не галопом скакать от спальни к уборной с колотящимся сердцем. При условии, конечно, что его не вышвырнут после первой же несдачи экзаменов и ему не придётся выбирать себе удобную коробку для жилья у вокзала. — Так, хорошо, ладно, я тогда пойду? — Хёнджин небрежно ткнул подбородком в сторону холла. — Да. Встретимся после твоей второй лекции там же, где мы встречались вчера. — Не забудь дедов пиджак! — махнул ему Хёнджин, разворачиваясь на выход и приподнимая запястье с часами, чтобы взглянуть на время. О, нет. Он снова опаздывал. Он всё время опаздывает, как неспособный на пунктуальность ребёнок. Схватив рюкзак и пихнув ноги с первые попавшиеся кроссовки, он вылетел за дверь, не забывая прихватить на сей раз куртку. Уже в коридоре, почти безлюдном, между прочим, ему пришлось запихивать себя в эту куртку прямо на ходу, умудряясь при этом не выронить рюкзак. Всё удалось! Этот день войдёт в историю! Когда он достиг лифта, то выглядел уже так прилично, словно собирался очень заблаговременно. Ни заломов, ни перекосов, ни складок, никакой налипшей фигни, и даже причёска сегодня выглядела эталонно — он успел заценить свой внешний вид в мутном отражении металлических дверей листа, пока взгляд не упёрся в спину того, кто стоял перед ними. Феликс собственной персоной. Как и вчера, без куртки, облачённый только в свой дизайнерский пиджак. Весь такой точёный и элегантный, словно принц, несмотря на вычурную вышивку на ткани. Хёнджин поравнялся с ним и встал, больше не разглядывая его, а продолжая изучать в отражении свой размытый силуэт. Периферийным зрением заметил, как тот медленно повернулся к нему и как мгновенно зажглись его глаза поражённо-восторженным сиянием. Он ожидал что-то милое и доброжелательное — что ещё от Феликса можно было ожидать? Но услышал тихое: — Ты ничего не прислал мне вчера. — А? — Хёнджин резко повернулся, распахивая глаза от мгновенно уколовшего изумления. — Ты обещал каждый день присылать мне фото цветов, но ничего не прислал вчера, — голос был бархатный и глубокий, как предутренний океан. Фух, он уже было подумал, что перепутал расписание и что сегодня практическое занятие, на которое они должны были подготовиться вместе. Но фото цветов — не менее серьёзно, не так ли? Иначе почему Феликс так смотрит на него, будто Хёнджин забыл выключить утюг и превратил всё общежитие в пепел? И почему его взгляд спустя какие-то секунды затенился чем-то иным — горечью, грустью, разочарованием, обидой? Чем-то, что вводило в ступор, леденило каждый атом тела и мешало кровотоку. Хёнджину показалось, будто он сделал что-то очень дурное. Как если бы толкнул кого-то демонстративно в спину. Или зажал пожертвование на спасение кабарог. Лёд в костях превратился во влажную испарину, когда по спине прокатился жар от вспыхнувших щёк. Было странно и неловко. — Да, я вчера так долго тренировался с Чаном и Чанбином. Ты же знаешь Чанбина? Он настоящий маньяк в вопросах тренировок. Ты тренировался с ним? Ты ходишь в спортзал? Я должен был прислать тебе фото, да. Но мои руки не функционировали вчера. Вообще-то больше ноги, но и руки тоже. А ещё сильнее — голова, — Хёнджин осознавал, что бормочет, как сумасшедший, закидывает вопросами, не имеющими сейчас смысла, ведёт себя так, как ему совсем несвойственно, и просто заполняет бестолковыми оправдательными словами эту тягостную тишину, взвесью осевшую на их плечи и мешающую дышать. Хёнджин не мог припомнить, когда он чувствовал себя настолько сковано и глупо. Ему просто хотелось убежать. Он должен повзрослеть. Поворот головы был таким резким, словно он не дал себе и секунду на размышления, чтобы не передумать и бесстрашно встретиться со взглядом, какой бы острый упрёк там ни жил. Странно. Улыбка тронула лицо Феликса, чуть кроткая и сдержанная, в глазах мерцало лёгкое изумление вперемешку со смехом. Феликс смеётся над ним?.. Пусть лучше смеётся, чем обижается. Видеть его обиженным просто невыносимо. — Крис говорит, что Чанбини — немножко диктатор во всём, что касается тренажёрного зала, — и улыбка стала чуть шире, она была тёплой и нисколько не ироничной. — Ты в порядке? — Да-да, — кивнул Хёнджин, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо, несмотря на прикушенную щёку изнутри. — Ноги почти сгибаются при ходьбе. — Тогда, может, пойдёт сегодня в библиотеку и начнём искать инфу про совместному заданию? — Да, после трёх я буду свободен. Это меньшее, что он мог сделать для Феликса после фейла с фотками цветов, хотя, прямо скажем, Хёнджин не слишком-то жаловал библиотеки. Такие места… пыльные, тихие, затхлые, где воздух пропитан усталостью и стрессом, а строгие библиотекарши с амбре несвежих чернил бесконечно шикают и взирают на других со своего пьедестала начитанности… такие места всегда вызывали в нём безотчётный дискомфорт. Школьная библиотека была просто квинтэссенцией полумрака, грязных ковров и заискивающих перед преподавателями зубрил. А в библиотеке торгового центра, представляющей собой бесконечный в высоту колодец из книг, у Хёнджина случилось головокружение от количества народа и яркости подсветки. На самых высоких полках, в самых дальних тёмных углах всегда найдётся кладбище выдуманных миров и мыслей авторов, которые никто никогда не захочет изучить и постичь. В витрине же, на самом видном месте, обязательно найдётся стеклянный склеп для книги, вызывающей острое желание её пролистать, но с запрещённой на это табличкой. Как, например, нельзя было коснуться бархатной вытерто-зелёной обложки старинной книги Ким Манджуна с необыкновенными иллюстрациями в главной городской библиотеке в центре. Хёнджин так хотел изучить каждый штрих и переливы цвета в акварели — тогда он только начал свои первые шаги в живописи. Работница библиотеки, закованная в маску строгости и деловой костюм, в ответ на его вопрос посмотрела на него так, словно он просил подрисовать усы Джаконде, будучи в Лувре. Конечно, он предпочитал работать над заданиями дома или у кого-нибудь в гостях. Не в библиотеках. Но Феликс в ответ на его реплику так счастливо просиял, что не хотелось снова быть тем, кто испортит ему настроение. Поэтому Хёнджин задумчиво покивал, подёргав фастекс рюкзака. Внезапно в коридор вырвалась какофония голосов. Какие-то парни вывалились из одной из комнат и, продолжая что-то бурно обсуждать, направились к лифту. Голоса обгоняли их, отскакивали от стен, звенели в воздухе, как фарфоровые обеденные колокольчики. Взглянув на Хёнджина, Феликс ещё раз улыбнулся ему, а затем обернулся на голоса и помахал кому-то рукой. Хёнджину не хотелось видеть, кому именно — среди голосов не было ни одного знакомого. Он вообще предпочёл бы ехать с Феликсом наедине, чтобы удостовериться, что тот точно больше не сердится на него. Однако Феликса уже перехватили. Трепали по волосам, пожимали руки, о чём-то спрашивали и приветственно щипали за щёки. Хёнджин специально посмотрел на их лица — у обоих парней, которые проявляли немудрёный дружеский интерес, были нормальные, искренние улыбки, весёлые и доброжелательные, совсем не похожие на искусственную улыбку того парня из вчерашнего дня. Его он до сих пор вспоминал с содроганием. А этим ребятам можно было спокойно доверять. Они все вместе ввалились в лифт, чьи металлические стенки отразили колеблющимися зыбкими пятнами все цвета их одежд и чьё зеркало засвидетельствовало веселье на их лицах. Феликс что-то там со смехом проговорил, похлопав одного из парней по спине как будто в знак поддержки — вроде бы они обсуждали преподавателей. Хёнджин не слишком вслушивался в смысл их слов. Он думал о том, где и какие цветы бы ему найти, чтобы они передавали его сегодняшнее настроение и отношение к этому миру. Всё же был март. Не долго Феликс уделял внимание своим приятелям: прямо на выходе из общежития он в прощании помахал им рукой, хлопнул по плечу ближайшего, а затем прибавил шагу, чтобы поравняться с Хёнджином, двинувшимся вперёд. В поле зрения Хёнджина попала форзиция - наверное, единственный цветок, который сейчас начинал цвести, рассыпая по тонким веткам свои жёлтые четырёхлепестковые колокольчики. Пожалуй, это то что ему было нужно, и он сумеет снять его так, что Феликсу понравится. Непременно. Не желая раньше времени раскрывать себя, он поспешно отвёл взгляд от цветов и посмотрел на него с любопытным прищуром в ответ на его оклик. — А ты знаешь, что местная библиотека горела уже несколько раз? — вопрос Феликса повис в воздухе, пока Хёнджин водил испытующим взглядом по его лицу, ощутимо замедлив шаг. — Не слышал, а почему? — через секунды последовал встречный вопрос. — Мне сказали, что это как-то связано с паранормальным явлением. На лице Хёнджина отобразилось насмешливое недоумение. — Даже так? — тут же развеселился он. — Какой-то студент вздёрнулся там и теперь на каждый Хэллоуин поджигает из мести книгу, которую не смог осмыслить? — Я не знаю, — отозвался Феликс с бесхитростной наивностью во взгляде, — говорят, что причину пожара ни разу не обнаружили. Поэтому стали расползаться слухи, будто в библиотеке обитает полтергейст. И время от времени он пакостит, поджигая книги. — И ты в это веришь? Мы не в Хогвардсе, — философски заметил Хёнджин, поднимая глаза в небо, чей грустный, будничный монохром и тяжёлые тучи напоминали, что они в своём посредственном мире, а не в мирах Роулинг, Толкина или ещё каких прекрасных фэнтэзи, где за любым углом можно наткнуться на магию и чудеса. — Я христианин и верю в то, что наши души бессмертны, — серьёзно возразил ему Феликс, поправив ремень своего рюкзака. — И почему бы какой-нибудь отверженной душе не быть здесь, если у неё есть незавершённые дела? Хёнджину не хотелось сейчас затевать спор, поэтому он просто пожал плечами и кивнул, как бы соглашаясь, но будучи не до конца уверенным. Дальше они шли молча, разглядывая выступы ступеней ближайшего амфитеатра, голые ветки деревьев, усыпанные новорожденными почками, плавные линии дорожки под ногами, раздробленной в мелкую мраморную щебёнку, пролетающих высоко над головами птиц. Было так спокойно и умиротворённо, будто они и не опаздывали на лекцию, а просто неспешно прогуливались по вешнему, пробуждающемуся миру. Ещё не расцветшему и не успевшему преобразиться. Воздух был удивительно прозрачным. Напоен запахами оттаявшей земли и прошлогодней прелой травы, которую предстоит убрать. В это утро это чувствовалось особенно остро. Шаги сделались совсем медленными и Хёнджина бы это устроило, если бы он не заметил, что Феликс слегка дрожит в своём пиджаке. — Эй, ты замёрз, — это не было вопросом. В очередной раз вздрогнув, Феликс поднял на него взгляд. — Не слишком то жарко, — его улыбка в противовес была тёплой. — Прибавим шагу, да? — и Хёнджин качнул головой в приглашающем жесте прежде, чем начать переставлять ноги быстрее. Так они быстро добрались до ступеней главного корпуса, упирающихся в широко распахнутые двери. В проём стремительно текли опаздывающие студенты, но, несмотря на этот факт, не было вчерашних хаоса и суеты. Это был плавный, упорядоченный поток. Хёнджин и Феликс без труда влились в него, всё ещё держась рядом какое-то время. Затем переглянулись напоследок, скрепляя взглядами договорённость встретиться в библиотеке. Феликс махнул рукой и исчез среди других тел, которые понесли его влево. Хёнджин задержал взгляд поверх голов, пытаясь найти его макушку, но, осознав всю тщетность, двинулся в противоположную сторону. Ему не мешало бы поторопиться.