Рука протянутая навстречу

Он влетел в аудиторию и тут же принялся крутить головой, ища куда бы приземлиться. Вот-вот сюда войдёт преподаватель и начнёт вливать в их головы поток новых знаний, как в подготовленную опалубку вливают бетон. Хёнджин даже не помнил его имени — настолько много на него свалилось в последнее время всяких эмоций, неудобоваримой информации, чьих-то кличек, новых лиц. И что печально, он продолжил опаздывать, хотя сам себе пообещал как можно скорее разобраться с этой своей особенностью. Почти все столы были заняты, а в помещении уже стыла тишина. Он вскинул взгляд на странное мельтешение где-то наверху и увидел, что некто привлекал его внимание, подняв руку и приветственно поиграв пальцами. Это была та самая иностранка с копной светлых волос и самонадеянным взглядом, вот только имени её Хёнджин не запомнил. Она махала ему, приглашая присесть рядом с собой, и улыбалась лукаво поджатыми губами. В прошлый раз она, конечно, отвлекала его, но сейчас стоял выбор: сесть в самый дальний угол, пролезая через бесконечный ряд людей, либо сесть рядом с ней, никому не мешая. Всё же эта аудитория была невозможно мала. Приди сюда ещё пара-тройка человек, и им пришлось бы сидеть прямо на ступенях. Хёнджин долго колебался. Наконец нежелание лезть через других и доставлять дискомфорт возобладало и он, издав незаметный унылый вздох, легко взбежал по ступеням вверх. Он опустился на сиденье ровно в ту же секунду, в какую в аудитории появился преподаватель — одна в одну. Его выбор места был встречен широкой улыбкой иностранки; по её горделивой посадке головы и многозначительному прищуру глаз складывалось впечатление, будто она этого ожидала. Впрочем, Хёнджину некогда было её разглядывать. Он достал из рюкзака все необходимые принадлежности и теперь внимал тихому голосу преподавателя — о, да, голос был действительно слабым и тихим, словно это было устроено нарочно. Хочешь слышать — ты прислушаешься и услышишь, а не хочешь — то не расслышишь и сказанное громко, так к чему же драть связки? Хёнджину показалось, что философия преподавателя выстроена примерно так. Монотонный, размеренный темп речи был подобен убаюкивающему ходу старинных часов с маятником. Все движения были предельно экономными, едва ли не отсутствовали вовсе, как будто сохранение энергии — была самой главной задачей. В такт своему голосу преподаватель медленно вышагивал возле трибуны, заложив руки за спину и, даже взглядом не взаимодействовал со студентами. В основном либо смотрел себе под ноги, либо устремлял свой взор в окно, где белела бесконечная высь неба. Была во всём этом какая-то безысходность, нудь и томительная тоска. Кто-то уже не сдерживал зевков, кто-то прятал их за почёсыванием лба или носа, некоторые занимались своими делами, не связанными с усвоением материала — например, что-то чиркали в тетради или бесцельно гоняли под столешницей ленту соцсетей туда-сюда. Тема не была слишком занятной, но нужной. Хёнджин вслушивался изо всех сил. И поэтому, когда преподаватель принялся чертить сравнительную таблицу, вяло комментируя её, а рядом сидящая блондинка вдруг зашептала какой-то вопрос, он от неожиданности выронил ручку. Благо, ручка не упала со стола, просто откатилась к краю. — Что? — повернулся он, чуть нахмурившись. — Ты же собираешься в туристический поход в субботу? — повторила та свой вопрос, чуть передёрнув плечами в каком-то неуместном кокетливом жесте. — Да, — немного рассеянно ответил ей Хёнджин, возвращая своё внимание таблице. И всё же через мгновение последовало предложение, от которого у него распахнулись глаза: — Хочешь понести мой рюкзак? — это было вопрошено тоном уверенного в себе человека, как и убеждённого в том, каков последует ответ. Боковое зрение подсказывало Хёнджину, что её глаза горели в ожидании, словно она хотела одним лишь взглядом заставить его делать так, как ей угодно. Выскажешься грубо и наживёшь себе врага на всё последующее время учёбы. Враги в лице красивой иностранки ему были не нужны, поэтому он постарался сгладить ситуацию и не давать однозначного обещания. С хитрым прищуром он чуть повернулся к ней и произнёс, переводя всё в шутку: — Зависит от того, чем он будет набит, — облизнул пересохшие губы и отвернулся вновь. Ему казалось, что разговор окончен, и вновь сосредоточился на параллельных и перпендикулярных прямых, разлинованных на экране доски. — Там будет лежать портативный проектор для романтичных фильмов, много вкусняшек и прикреплена палатка для нас, — произнесла она, приблизив губы почти к самому его уху. Хёнджин невольно отпрянул. Это было уже слишком. Если это подкат, то слишком навязчивый подкат, как будто все вокруг обязаны терять голову от неё только потому, что она хорошенькая блондинка. Хёнджину определённо нравился блонд, но он рассматривал эту девушку с эстетической точки зрения — и только. Она не будоражила его чувств, не разжигала ничего внутри, его не интересовал её внутренний мир, он даже имени её не помнил. Это была просто красивая девушка среди сотен других красивых людей. Вот и всё. Как объект симпатии она его точно не интересовала. Лишь бы она это поняла. Кто-то с первых парт принялся задавать вопросы преподавателю — видимо, тот дал такую возможность. И терпеливо на них отвечал, хоть всё тем же слабым голосом так, что Хёнджину приходилось напрягать слух. Это несмотря на то, что в аудитории устоялась вынужденная тишина. Да, в следующий раз он точно придёт пораньше и сядет куда-нибудь поближе к кафедре. Когда же преподаватель стал отвечать на четвёртый заданный вопрос, который Хёнджин и вовсе не расслышал, слева вновь раздался громкий девичий шёпот: « Вчера я ездила за той блузкой, помнишь? Она так мне идёт! Я сразу же купила её. Определённо, молочно-голубой цвет — это моё…». И бла-бла-бла. Блондинка переговаривалась со своей подружкой, но почему же это было так громко?! Преподаватель в это мгновение как будто нарочно понизил голос до почти неразличимого. Хёнджин резко и досадливо выдохнул, сцепляя пальцы и вытягивая руки ладонями вперёд. — Дай мне, пожалуйста, свою тетрадь, — снова раздался шёпот возле уха, и звучал он тягуче, смешением неприкрытого дерзкого флирта и лёгким очертанием требовательности. — Сенсей так тихо говорит, ничего не слышно. Я всё перепишу и верну в следующее занятие. — Сонсэнним, — поправил Хёнджин. — Сонсэнним? — эхом переспросила девушка, будто совсем не поняв, чего от неё хотят. — Здесь говорят «сонсэнним», а не «сенсей», — Хёнджин откинулся на спинку стула, смиряя её внимательным взглядом. — Ах, да, точно, — согласилась она без проблеска интереса и смотрела в упор выжидающе. Хёнджин первым разорвал зрительный контакт, — и вовсе не от того, что его что-то смутило — просто надоело играть в эти странные переглядки. Однако он снова на неё посмотрел, протягивая тетрадь, чтобы взглядом дать понять, что отнесётся серьёзно, если она забудет её или потеряет. При этом его нога непроизвольно стучала о ножку собственного стула, как бы отмечая всю досадливость ситуации. В ответ блондинка ослепительно ему улыбнулась, вновь передёрнула плечами в своём привычном кокетстве, какую редко заметишь среди местных, и аккуратно вложила его тетрадь в свою кожаную чёрную сумочку. Компактную и узкую кросс-боди. Обычно здесь такие носят на прогулки, предпочитая для учёбы вместительные тоуты, рюкзаки или вовсе шопперы. У иностранки явно прослеживался собственный стиль, отличающийся от стиля большинства. Но даже это не сподвигло Хёнджина к тому, чтобы хоть как-то заинтересоваться ею. Лектор стал прощаться со студентами — лекция подошла к концу. Да-аа, это была самая унылая лекция из всех предыдущих. Даже с Профессором Мозри… или как его там… шло куда бодрее — гораздо бодрее — не говоря уже о Кан Чонхуне или о преподавательнице по перспективе. Этот же преподаватель являл собой воплощение скуки и сдержанности. Он не был незаинтересован в подаче материала и его усвоения, но едва ли осознавал, что на его лекции попросту утомляет вслушиваться в слова. И у него не вышло объяснить нудные вещи так, чтобы увлечь и пробудить интерес в ещё неокрепших умах. Сгрёбши оставшиеся принадлежности, Хёнджин поспешил покинуть аудиторию, даже не обернувшись на иностранку напоследок. За стенами шумел, кружил и лихорадочно циркулировал другой мир. Не слишком то простой, но живой и понятный. А вот и Чонини. Стоял среди толпы и бесцельно блуждал взглядом вокруг. Растерянный и печальный, он словно бы не понимал, где он и что происходит, будто его привели сюда без его желания и оставили одного. На его лице лежали линии глубоких теней, безрадостный изгиб губ делал его образ почти трагичным. Но, даже несмотря на всё это, он был невозможно красив, как жемчужина среди остального тусклого подводного мира. Хёнджину не хотелось, чтобы он заметил его; ему казалось, если он сейчас проберётся мимо, подкрадётся со спины и проорёт что-нибудь забавное ему в ухо, то Чонини улыбнётся и воспрянет духом. Он склонил голову, пряча лицо, ссутулил спину, опустив плечи, и медленно двинулся в обход него. Старательно прячась за другими, он избегал смотреть в его сторону. Неудивительно, что, когда ему удалось прокрасться за его спину, Чонин уже не был один — возле него стоял Бан Чан, в чёрной безразмерной толстовке с закатанными по локоть рукавами, с гигантским рюкзаком за левым плечом. Он с серьёзным лицом глядел на Чонина исподлобья и выслушивал какие-то его жалобы. — … я ничего не понял, вообще ничего не понял, как такое возможно? — сетовал тот без нарочитого нытья в голосе, спокойно излагая о своих проблемах сладким голоском. — Ни на что не отвлекался и вслушивался в каждое-каждое слово, но никак не смог разобраться с параметрами атаки и релиза. Не выходит. Это так раздражает. Хёнджин завис, вслушиваясь в его слова. Напрыгивать и орать ему в ухо как-то перехотелось — Чонин выглядел слишком расстроенным, и такие действия и вовсе могли лишить его самообладания. Бан Чан появился как раз кстати и именно благодаря ему удалось не совершить ошибку. Фух, это правда очень вовремя. — Эй, всем привет! — вместо этого произнёс он как можно тише, но так, чтобы его могли услышать среди гомона толпы. — Ты выздоровел? — зашёл он слева и остановился, смиряя Чонини внимательным взглядом. — Да-да, всё уже в порядке, — поспешно ответил тот и вновь поглядел на Бан Чана с унынием. — Привет, Хёнджин, — вздёрнул кратко ладонь Чан, проводив кого-то взглядом и кивнув ему так же кратко. — У Чонина небольшая проблема. Он не понял тему. — Придётся обращаться к репетитору? Что вообще делают в таких тяжёлых случаях? — нотки паники завихрились в его тоне, словно позёмка по прямой дороге. — Так, — Чан снова вскинул ладонь, но на сей раз в останавливающем жесте, — не паникуй. Ничего ужасного тут нет, и это в самом деле понять непросто. Я и сам, насколько помню, испытывал сложности со всей этой программой. Тогда мне на помощь пришёл какой-то парень курсом выше. Он объяснил мне всё ещё раз, под его руководством я сделал несколько заданий, и вот мне уже всё стало понятно. Поэтому заходи-ка ты ко мне вечером после шести, у меня есть эта программа на лэптопе. Я тебе всё объясню. — Ты что… да?! — удивление Чонина было искренним, грусть в глазах размылась счастливым сиянием, как первые лучи солнца изгоняют с неба мрачную завесу. Уголки рта тотчас вздёрнулись. — Ты позанимаешься со мной? — Да, — покивал Чан, перемещая свой взгляд на запястье, которое охватывал ремень гигантских смарт часов. Циферблат явно показывал больше, чем тот хотел увидеть. — Что ж, я побежал, ещё многое нужно сделать. Чонин, жду тебя вечером. Хёнджин, тоже увидимся. И, махнув им на прощание, Бан Чан пустился почти что бегом, лавируя между людьми и попутно здороваясь то с тем, то с другим. Его чёрный рюкзак подпрыгивал на спине и ноги передвигались быстро-быстро. — Предложил мне помочь, представляешь? — глядя ему вслед задумчивым, вдохновенным взглядом, проговорил Чонини. В его голосе было нечто такое, похожее на безотрадное восхищение. Губы едва размыкались. — Это Бан Чан, он же всем помогает и пытается сделать этот мир лучше, разве нет? — проследив за его взглядом, остановился на стремительно удаляющейся спине Чана и Хёнджин. — Да, но он всё время так занят, — отмер Чонин и посмотрел на него. — Его время драгоценно, он сам так говорил. Не могу не сказать: круто выглядишь. Хёнджин резко окинул себя взглядом, вспоминая, что он там сегодня надел на себя. А, точно, парный лук с Ханом. Соседский, не парный. — Ты тоже, — утвердительно кивнул он. — Считай, тебе повезло, и сегодня своё драгоценное время Чан потратит на тебя. — Да, надо будет поблагодарить его потом. Мне надо идти, скоро семинар, увидимся позже? — Ах, да, я опять опаздываю на лекцию. Увидимся позже! — выкрикнув, Хёнджин стартанул первым. Он вспоминил, что добираться ему до неё ещё вверх на целый этаж. Он неисправим, конечно. Если он будет так себя вести, будучи взрослым, то вскоре только и останется, что пользоваться ночлежкой для бездомных.

***

Просидев следующую лекцию с осознанием того, что скоро увидится с Ханом, Хёнджин на автомате записывал все термины и непонятные слова, просто нагромождая тетрадные листы тонной текста. Он всегда сможет перечитать это потом, когда его мысли будут освобождены от нетерпеливого предвкушения. Вместе пить кофе, смеяться, шутить и запечатлевать на камеру смартфона их парный лук — вот всё то, что следует делать в перерыв лучшим соседям по комнате. А когда это впереди, то как можно думать о композиционных принципах и соподчинении частей? Телефон в кармане казался таким тяжёлым, будто набитый сообщениями, которые Хёнджин не мог пока прочесть. По правде говоря, телефон молчал и не прислал ни единого нового сообщения. Хёнджин беспрестанно лез в карман рукой и касался пальцами гладкого корпуса, лишний раз убеждаясь, что тот не вибрирует, а по-прежнему пребывает в лёгкой коме. Сообщение пришло ровно за пять минут до окончания лекции. Хан в своей весёлой манере сообщал, что будет ждать его там же, где они виделись вчера, и обязательно добавит в его кофе побольше бадьяна или кайенского перца, а может и всё это вместе. Хёнджин ответил, что предпочтёт сегодня кленовый сироп, и на этом на его душе стало спокойно. Понятие пропорционирования в эту же секунду заинтересовало его, и слова стали беспрепятственно проникать в его разум, словно дамба, которую ставил его разум, была снесена. Целых пять минут он очаровывался Хэмбиджем, который так много времени уделял свойствам прямоугольников и своей композиционной системе. Затем записал задание, сгрёб в раскрытый зёв рюкзака все принадлежности и со всех ног бросился из аудитории вон. Вся траектория движения была запечатлена в его памяти — он отлично ориентировался в пространстве. Пересекая гул разговоров, всплески смеха, скопище силуэтов и тел — всю эту какофонию, к которой он уже успел привыкнуть, Хёнджин пробрался к лестнице. А после, зайдя за неё, сразу же наткнулся взглядом на Чонина, вывалившего содержимое своего рюкзака на диван и что-то суматошно искавшего среди этой груды. Его лицо выражало сосредоточенное беспокойство, излучины губ были опущены вниз. У автоматов, радугой переливающихся и перемигивающихся из глубины сумрака, вырисовывались три силуэта: Хана и ещё двух человек, которых Хёнджин не сразу смог опознать. Ох, точно, Чанбин и Линоу находились с ним; первый был узнан по возмущённо-насмешливым выкрикам, а Линоу такой Линоу, пытавшийся выцарапать свою банку с напитком у заевшего автомата. Его повадки тоже не спутаешь ни с кем другим. — Что ты ищешь? — спросил Хёнджин у Чонина, замечая, что тот так и не нашёл то, что потерял. Чонин вскинул резкий удивлённый взгляд, явно только что обнаружив чужое существование рядом. — Забыл тетрадь с практической работой. Как же так? Я был уверен, что взял, — он, помрачнев, устало опустился на диван рядом с грудой своих принадлежностей и откинулся на изголовье. — Не знаю, что такое со мной происходит. Как будто я совсем не я, а какой-то бестолковый растяпа. — Это адаптация, я тоже сам не свой, со мной остались только закостенелые привычки, типа опозданий или создания горы из кротовьей кучки. Ещё немного, и всё придёт в норму, — наклонившись и сдвинув тетради поближе к Чонину, Хёнджин опустился рядом, закинул ногу на ногу и попёр ладонью подбородок. — Да, наверно, — скривив от уныния губы, произнёс тот, задумчиво глядя на подлокотник дивана. — Не могу взять себя в руки. Силуэты, выйдя из сумрака под яркий искусственный свет, что-то бурно и громко обсуждали, будто решали судьбу человечества, а не говорили о кофе и вкусах сиропов к нему. Хан затрещал, как белка, выставленная из дупла, смех Чанбина загрохотал, как Везувий, и Хёнджин в самом деле почувствовал себя Помпеями, и только Линоу рассмеялся совсем беззвучно, лишь обнажив верхние зубы, как хищный кот. Даже Чонин, глядя на этих обалдуев, бросил горевать и расплылся в широкой улыбке. — Вы над чем это смеётесь? Накидали мне вместо льда скрепок из соседнего автомата? — Нет, но Хан… — тело Чанбина тряслось в смехе, он старался не расплескать напитки из двух стаканов, которые сжимал в руках так, что пластик смялся. — А что Хан? — с радостным возбуждением выкрикнул тот, поглядывая то на один из двух стаканчиков, то на Чонина. — Ну промахнулся, что теперь?.. Чонини, ты должен извинить меня, но в уже насыпанный лёд я добавил горячей воды, а не холодной. Нет, но я правда не нарочно, не смотри на меня так! Минхо, ты должен подтвердить! — Даже не подумаю брать такую ответственность. — Что?! — глаза Хана так смешно округлились. — Не-а. — Я не специально! Хёнджин, подавшись вперёд, к тому времени хохотал вместе со всеми и слышал, как его собственный заливистый смех разлетался во все стороны, словно фейерверк. Эти парни… с ними так весело и так беззаботно, словно все они не студенты престижного университета, а отпускники на отдалённых островах. Несколько свободных минут с ними заменяют двухнедельное пребывание в спа-центре. С той лишь разницей, что отдыхает не тело, а душа. А ведь это даже ценнее. — И что мне с ним делать, даже если не специально?! — продолжал возмущаться Чонин со смехом и широкой улыбкой на лице. Хёнджин отвёл от него свои слезившиеся глаза и поднял на Линоу, тут же наткнувшись на его опасно суженный взгляд. Тот не смеялся, только пристально буравил Хёнджина. И Хёнджин хотел было задать вопрос «а что не так?» — правда хотел, но не успел. Чей-то приближающийся голос опередил его вопросом: «Что это вы тут делаете? Бездельничаете?». К ним приближался Бан Чан с довольным видом и с сияющими глазами. Выглядел он непривычно расслабленным и даже беспечным, его руки были пусты, а в голосе слышался задор. — А, вот кому я отдам этот стакан, — продолжая улыбаться и тоже взглянув на Чана, вслух произнёс Чонин. — Возьми этот кофе, а?! — выкрикнул он погромче последнюю фразу. Бан Чан, приблизившись к ним, остановился у дивана и вопрошающе дёрнул головой, указывая на стакан. — И что с ним не так? Вы плюнули туда? При этом глаза его смеялись, хоть он и старался быть серьёзным и владеть собой. — Нет, просто Хан наполнил лёд кипятком, — еле сдерживая хохот, заявил Чонин, протягивая Чану стакан, будто тот и впрямь бы взял его. — Да я не специально вообще! — всё ещё пытался оправдаться тот, и его щёки едва не треснули от переполняющего смеха. — Выходит, это тёплый кофе. Не горячий, не холодный. Тёплый? — уточнил Бан Чан, обводя всех взглядом. — Да, не то, не сё, — подтвердил Чанбин сквозь смех. — А, вот, — словно вспомнив о чём-то важном, он протянул второй стакан в своей руке Хёнджину и патетично сопроводил словами, — тебе, мой принц. Внимание остальных сразу переключилось от неудачно налитого кофе, послышались бурные восклицания, весёлые комментарии, и новая волна смеха накрыла всех. Сам Хёнджин так трясся, что едва не расплескал врученный ему напиток. Нет, но это просто невозможно. Он может умереть от смеха — кислород в лёгкие уже почти не поступал. Живот спазмировало так, что каждый новый взрыв смеха сопровождался болью. В боку нестерпимо кололо. Они смеялись так долго, что наверняка неудачное кофе Чонина уже совсем остыло. — Подкинь туда ещё льда, и можешь пить, — посоветовал Чан, утирая слёзы с уголков глаз. — Так и сделаю, — медленно поднялся со своего места Чонини, всё ещё сотрясаясь от непроизвольных конвульсий хохота. Так же медленно он потащился к автоматам, слегка шаркая пятками по полу. На его место тут же плюхнулся Хан, удерживая свой стакан с кофе в вытянутой руке и плавно выдыхая. — Вооо-от! — палец Линоу ткнулся сначала в него, а затем в Хёнджина. — Почему это вы одеты, как парочка? Его опасный прищуренный взгляд вернулся, блуждая от одного к другому, сравнивая, оценивая и одновременно угрожая. — Не парочка! Это не парный лук! — вновь с возмущением в голосе принялся оправдываться Хан. — А какой, Хённи? Его взгляд метнулся к Хёнджину за помощью. — Соседский, — как можно безмятежнее ответил он, хотя от острого взгляда Линоу хотелось залезть под диван. — Соседский, да? — уточнил тот, продолжая свою экзекуцию одними глазами. — Может и мы с тобой оденемся по-соседски? — обратился Чан к Чанбину, деланно дёрнув бровью и шаркнув ногой. — Э, нет, — бескомпромиссно заявил Чанбин с весёлой кривой насмешкой. — Я отказываюсь прятать это тело под скучные безразмерные худи. — Так значит, да? — рассмеялся Чан, запихивая руки в карманы своих штанов. — Да. Ну или ты облачайся в такую же обтягивающую футболку, как у меня. — Это жестоко. Я не такой крутой, — со смешком сообщил Чан, и, несмотря на этот смешок, было в его тоне нечто такое, что заставило Хёнджина вскинуть на него взгляд и внимательно на него посмотреть. Внешне ничего этакого, что способно насторожить. Обычная мягкая улыбка, вызывающая лёгкий прищур глаз, руки в карманах и расслабленная поза. Остальные тоже не подавали никаких сигналов бедствия. Пялились на свои стаканы, улыбались, поправляли волосы. Хан копался в телефоне со смешным выражением лица — дурашливой сосредоточенности; это когда задумал какую-то выходку, но требуется немного концентрации, чтобы её осуществить. Стало быть, показалось. Да, точно показалось. Не может же Бан Чан недооценивать себя и принижать. Воплощение ответственности, самообладания и зрелости в купе с непринуждённостью и чуткостью. Кто не хотел бы быть таким, как Бан Чан? Краем глаза Хёнджин заметил, что Хан вытянул руку с телефоном и направил фронтальную камеру на них — на экране отобразились лица их обоих. Вместе они смотрелись великолепно. Лучшие соседи на всей планете. — Мы должны запечатлеть себя на фоне университетских стен, — пояснил он, смешно надувая щёки и делая няшные глаза. Хёнджин заулыбался, поглядывая на Линоу, который снова неотрывно буравил их взглядом. Кажется, фотки получились очень милыми. — Так, давай в полный рост, чтобы было видно всё, включая обувь, — продолжал командовать Хан, мягко потянув Хёнджина за руку. — Куда нам лучше встать? Чанни, — и пихнул в руку Бан Чана свой телефон, — сними нас, плиз? Ауч, тебе обязательно было становиться таким высоким? — забормотал снова, оценивая уровень их с Хёнджином плеч. — Я смешно смотрюсь? По-дурацки? — Нет-нет, всё супер! — махнул рукой Бан Чан, призывая замереть уже в одной позе. Хёнджин встал как можно более расслабленно, чтобы выглядеть не натужно и чтобы положение Хана было чуточку выигрышным. Чан, примерялся, выбирая лучший ракурс, нажимал на кнопку камеры, но затем снова менял ракурс. Таким образом у них вышло не менее двадцати фотографий. — Сбрось мне потом, — попросил Хёнджин Хана, — разошлю всем своим знакомым с подписью «Я и лучший сосед по комнате». Хан, вспыхнув румянцем, довольно заулыбался, будто только что его объявили в номинации на Оскар. — Давайте тогда сделаем общее селфи, — предложил Чан, не выпуская телефон Хана из рук и приближаясь к Хёнджину, попутно махая рукой остальным, чтобы и те присоединились. Первым дёрнулся Чанбин, следом за ним рванул Чонини, и самым последним, вальяжно и не торопясь, двинулся Линоу, делая как можно более отстранённое лицо. Кое-как они все поместились в объектив — им пришлось прижиматься друг к другу щеками для этого. Чонин так заразительно смеялся и потирал свою щёку, отодвигаясь от Чанбина, словно у того была жёсткая щетина. Чанбин же, напротив, демонстративно прижимал его к себе. Это всё, нужно было проделать, не расплескав кофе, и не уронив стаканы на пол. Чан, будучи на переднем плане, никак не мог справиться с выражением своего лица, которое расплывалось, размывалось и смазывалось от смеха и никак не могло зафиксироваться. Их хохот скакал по тупику коридора, как со всей силы запущенный теннисный мяч. В конце концов они едва не повалились на пол, цепляясь друг за друга. Ненароком заглянувшие в этот закуток люди заражались смехом, глядя на них, и, если не смеялись, то широко улыбались. Невозможно было остаться в стороне, когда шестеро балбесов, фотографируясь вместе, веселились так, будто только что посетили цирк. Или вовсе подрабатывают там клоунами в свободное время. Чанбин едва удержал Чана свободной рукой, чтобы тот не свалился на пол. В это время Чонини, извернувшись и растолкав других, удрал. У Хёнджина горели лёгкие от смеха. Слёзы заволокли его глаза, хотя он беспрестанно их вытирал. Ноги тоже почти его не держали и, добравшись до дивана, он просто рухнул на него, продолжая хохотать и стискивать свой несчастный стаканчик с кофе. — Мне нужны эти фотки! — с безопасного от Чанбина расстояния прокричал Чонин и даже отпил из трубочки своего стакана, старательно втягивая щёки. — Я всем скину! — проорал Хан. — Давайте лучше сделаем общий чат, и ты их скинешь туда, — предложил Чан, валясь на диван рядом с Хёнджином. — Нам ведь всё равно нужен общий чат, чтобы договариваться о тренировках, посиделках и обо всём таком приятном. — Да, это отличная идея! — делая восторженные глаза, воодушевился Хан. — Сынмина тоже нужно добавить, — вспомнил Хёнджин о друге. — И ещё Феликса, — кивнул Бан Чан. Все согласно покивали и принялись за свой остывший кофе. Тогда как Чанбин потопал к другому автомату за сэндвичем для себя.