Особенное зелье

      То лето растянулось для Северуса едва ли не на целую жизнь. И родительский дом был, как и прежде, не в радость, и скучал Северус, откровенно скучал. Только уже не по Лили (вернее, всё больше не по ней), а…       Признаться себе в этом было так непросто, что порой и не хотелось. Ему и страшновато было вновь привязываться к кому-то, в особенности к человеку, которого вскоре надлежало навсегда потерять, но и ничего поделать с этим он не мог. Душа вместе со всем тем, что её наполняло, тянулась к белокурой круглолицей девушке с прозрачно-голубыми глазами, к её искренней доброте и мягкой, непосредственной улыбке, что днями и ночами приходилось занимать себя чтением книг о редких проклятиях и о способах избавления от них. Его так задела эта животрепещущая тема, так взбудоражила чувства и мысли, что никак не получалось забыть, отстраниться хоть ненадолго. Чего он искал в той потрёпанной книге, которую матери удалось захватить с собой из родительского дома? Что он мог почерпнуть из неё? Ведь там описывались наиболее распространённые порчи и проклятия, а беда Мейв носила особенный, индивидуальный характер. И всё же он читал. Читал и перечитывал. Раз за разом в надежде на то, что до этого по невнимательности упустил нечто важное. Но так ничего и не отыскав, как на иголках стал ждать первого сентября, чтоб порыться в богатейшей библиотеке Хогвартса.

***

      Последний год обучения в школе чародейства и волшебства стал для Северуса неожиданно спокойным. Если мирок Хогвартса и продолжал смотреть на него враждебно и неприязненно, то все более или менее ощутимые нападки, нацеленные на Северуса, теперь как будто отскакивали от него, не причиняя вреда. Даже Поттер и Блэк, пару раз обломавшись с гадостями и в конечном итоге получив обратку из собственного же проклятия «со слабительным эффектом», разочарованно поджали хвосты и больше не совались.       Северус тогда очень удивился, но тут же понял, что так работают обережные чары Мейв.       Северус перестал ходить среди студентов как меж ветвей Гремучей Ивы, он раз и навсегда ответил Люциусу на очередное его послание, что не разделяет его интереса к идеологии Того-Чьё-Имя-Нельзя-Называть. Северус вообще много от чего с лёгкостью отказался, даже от того, что раньше мнилось ему единственно возможным путём и спасением в этой жизни. И лишь одно угнетало его — это то, что в библиотеке Хогвартса (даже в Запретной её секции, в которую он сумел пробраться однажды ночью), не нашлось ничего стоящего, что могло бы дать хоть какую-то отправную точку, хоть какую-то надежду сохранить жизнь белокурой девушки.       А время её утекало. Оно ни с чем и ни с кем никогда не считалось, никого не щадило. Ни деньгами его не подкупить, ни запугать могуществом… Оно неумолимо, и так больно чувствовать свою беспомощность перед ним.       «Может, как-то раздобыть маховик времени? — лихорадочно думал Северус бессонными ночами, потому что дни заполняла собой неунывающая Мейв. — Но что это даст? Разве что отсрочит смерть. Да и не факт, что проклятье можно обмануть даже таким способом».       Северус не знал, что делать, но не желал отчаиваться и сдаваться. Наверное, он слишком много о себе думал, раз решил, будто может справиться с тем, перед чем опускали руки крупнейшие умы прошлого, но иначе ему не жилось, не спалось, не дышалось. Он должен был хотя бы попытаться. Это было не только делом чести для него, не только тем, что будоражило его творческие наклонности. Он просто не представлял, как будет жить, если не справится. Без Мейв, казалось теперь, будет даже хуже, чем без Лили, которая, кстати, уже совсем не ранила, оставшись не более, чем светлым воспоминанием.       И так прошло целых полгода. Мейв уже неплохо варила зелья средней сложности, их с Северусом дружба всё крепла и крепла, становясь чем-то большим даже, чем то, в чём их не уставали подозревать, меж тем как Северус и не мыслил об этом — как и в случае с Лили, он воспринимал девушку как некоего ангела. Имя Северуса звучало сурово, внешность, как утверждали упрямо-правдивые зеркала, не внушала ни капли симпатии, а характер и вовсе отталкивал, но сердце его упрямо просило чистоты. Той самой, которая ставит духовное выше телесного.       На Святочный Бал Северус идти отказался. Может, в новой мантии он и неплохо смотрелся, может, она и защищала его от недоброжелателей, может, Мейв и хотела бы видеть его там, одетым в свой подарок, который при помощи магии временно сделала бы праздничным нарядом, но… Но Северус не мог себя пересилить. Слишком свежи ещё были воспоминания о том, как его изваляли в грязи на глазах у всей школы и как он не смог защититься. Нет, он не хотел ушатов этого дерьма себе на голову, а уж на голову Мейв — и подавно. И он отказался. К его удивлению и смущению, Мейв тоже осталась в тот день без праздника. Он пытался её убедить в обратном и едва ли не насильно загнать на торжество, но девушка была непреклонна, а аргумент о больной ноге, из-за которой она всё равно не сможет танцевать, поставил в этом споре жирную точку.       На само Рождество Мейв отправилась домой, но обещала Северусу вернуться уже вечером двадцать пятого, чтоб, как она выразилась, «подтянуть некоторые высшие зелья, да и Северус чтоб не скучал без дела».       «С родителями я провела уже много времени, — грустно добавила она перед тем, как покинуть пустеющий Хогвартс. — а теперь им надо привыкнуть к мысли, что отныне меня с ними не будет…»       У Северуса ёкнуло в груди при этих словах, но возразить было нечем, и он с тяжёлым сердцем проводил её за ворота школы.

***

      Мейв и вправду вернулась уже на следующий день, да ещё и с подарками. Пожалуй, это Рождество было самым счастливым в жизни Северуса. Таким счастливым, что даже не верилось.       Среди подарков была и тёплая шаль с витиеватыми узорами «на здоровье», которую Мейв, как оказалось, связала и зачаровал специально для мамы Северуса. И шерстяные носки с каким-то особенно сложным узором — для его отца…       Северус сперва хотел отдать их Мейв обратно, да постеснялся. Она создала их от чистого сердца, откуда ж ей было знать, что Тобиас Снейп этого не заслуживал…       Северус отправил подарки домой, хотя и представлял себе возможную реакцию папаши на вещь от какой-то неизвестной ведьмы. Особых иллюзий он не питал, но всё же надеялся… Да тролль его знает, на что, — просто надеялся. Так легко оказалось в это поистине волшебное Рождество обнадёжить себя какой-нибудь глупой верой в лучшее, так хотелось забыть о том, что жизнь никогда не была и не будет сказкой.       Впрочем, сердце его смягчилось в тот момент, когда Мейв вручила подарок и для него самого — старинный фолиант о редких зельях, по словам девушки, её наследство, перешедшее когда-то от прабабки.       — Тебе нужнее, чем мне, — сказала она, впрочем, без тени грусти в глазах и в голосе. А Северус и вправду не мог с этим не согласиться — ему нужны были такие книги, и конкретно сейчас, и вообще, в принципе.

***

      У Снейпа в тот год и день рождения вышел на редкость приятным. День, обозначенный в календаре как девятое января, Северус привык не любить. Сперва даже побаивался, всей душой не желал очередного горького разочарования от скандала между матерью и отцом и от беспросветной, удушающей нищеты, но со временем очерствел, стал к нему безразличен. Чего искать в нём, чего ждать от дня, в который пришёл сюда для одной только мутоты?       Однако девятое января семьдесят седьмого года выбилось из череды своих безрадостных предшественников. С самого утра, не постеснявшись никого, даже надменных физиономий самых надутых и аристократичный слизерницев, Мейв подошла к тому месту, где Северус в тот момент доедал свой вполне рядовой омлет, и поставила перед ним большой вишнёвый пирог с семнадцатью поющими свечами. Куски зачарованного воска исполняли игривую песенку о дне рождения, а Северус не знал, как на всё это реагировать.       — Задуй свечи и загадай желание, — велела она как только смолкло музыкальное поздравление. — С днём рождения, Северус! — выпалила она и поспешила прочь.       Северус тогда как последний дурак не смог ни свечей задуть, ни даже попробовать пирога, который, как оказалось, Мейв испекла для него своими руками. Он, оставив угощение на столе, но не отдавая себе отчёт в том, что уже через пять минут от него ничего не останется, вскочил и побежал за девушкой, которая уже упорхнула, насколько позволяла ей больная нога.       Он нагнал её быстро, не успела она дойти до гостиной своего факультета. И не смущаясь присутствием нескольких студентов Хаффлпаффа вокруг, схватил Мейв в охапку и поцеловал. В щёку: в мягкую, раскрасневшуюся, чуть шершавую от сухости кожи, — но жадно, почти что страстно. И лишь потом охолонулся и отпрянул в страхе получить заслуженную отповедь или даже пощёчину.       Но Мейв в ответ лишь порозовела щеками ещё сильнее и схватилась за отмеченное поцелуем место.       — П-прости, — заикаясь начал Северус, не зная, куда девать свой высокий рост, длину конечностей да и вообще весь свой нескладный, излишне приметный внешний вид. — П-пирог… это… Его, наверное, уже того… А я и не попробовал…       — Ерунда, — махнула рукой Мейв, всё ещё разгорячённая и смущённая всем тем, что она же и затеяла. — Я тебе ещё испеку, если хочешь…       — М-может, пройдёмся? — предложил Северус, ловя себя на таинственном, не поддающемся осмыслению чувстве дежа-вю.       — Угу, — согласилась девушка, и оба они, не сговариваясь отправились к тому самому месту, где и состоялся один из самых первых их разговоров.

       ***

      В воскресный день не нужно спешить на уроки, а домашнее задание всегда можно отложить на вечер. Мейв и Северус, сидя на подоконнике у стрельчатого окна, целовались — спокойно, уже без порывов нетерпения и страсти, трогали друг друга губами и наслаждались этим. Северус с трудом понимал, чего такого нашла в нём эта девушка, но приходилось принимать всё как есть — смысла добавлять себе проблем вместо того, чтоб наслаждаться, как ни крути, не было. Прикосновения Мейв — к губам, к щекам и даже моментами к шее, с которой всё чаще приходилось сбривать упрямые чёрные волоски — будоражили его, но больше наполняли светом, как лучи зимнего солнца из окна, которыми освещался потаённый, редко посещаемый даже влюблёнными парочками закуток заветной галереи.       Девушка гладила его волосы, легонько сжимала плечи, а он боялся лишний раз прикоснуться к ней в ответ — слишком привык к тому, что непривлекателен и даже нелеп. Происходящее казалось сном, от которого он наверняка сейчас проснётся, а так хотелось сохранить его красоту, чистоту — то, из чего потом выйдет самый яркий, самый мощный Патронус…       В какой-то миг Северус осмелел и, обхватив милое, округлое лицо Мейв своими худыми длинными пальцами, заставил девушку поднять на него глаза. Густая чернота его радужек утонула в прозрачной глубине её светло-голубых глаз, похожих на лунные камни.       — Ты веришь в меня? — спросил он зачем-то, тогда как надо было, наверное, выдать что-нибудь о любви.       — Да, — прошептала Мейв, немного бледнея лицом, отчего контраст её щёк с ладонями Северуса стал сходить на нет.       И лишь услышав это, парень сгрёб девушку в охапку и, вновь обуреваемый первой страстью, растревоженный чем-то новым для себя и непонятным, впился в её губы по-настоящему, едва способный дышать от подступившего к горлу кома.