Особенное зелье

      У Северуса и пело всё внутри, и нестерпимо болело. Он не мог потерять её, не мог! И едва не умирал в минуты вынужденного безделья, воображая — пытаясь вообразить! — каково же Мейв жить с сознанием того, что скоро безвременно умрёшь через каких-то полгода. Это и подстёгивало его искать выход, и всё чаще придавливало растерянностью. Он, почти без сна и отдыха штудируя всё, что только можно и нельзя (и ту самую книгу — подарок от Мейв — в том числе), никак не мог найти ничего стоящего.       Он пытался расспрашивать Мейв о деталях её проклятия, но та отмахивалась от этих разговоров, как от чумы, настаивая на том, что не хочет портить остаток своей короткой жизни мыслями о грустном. Она хочет быть счастливой, беззаботной, любимой и любящей, целоваться хочет, варить зелья, гулять, делать обережные вышивки, но только не думать о скорой смерти.       Северус её понимал, однако без информации не мог ничем помочь ей. Мейв, как он успел догадаться, давно смирилась с неизбежным, но он не мог себе позволить сдаться — что-то не давало ему опустить руки: то ли мужская гордость, то ли упрямая мечта о счастье, то ли навязчивая мысль о том, что Мейв, на самом деле, ждёт от него не скрашенных последних месяцев жизни, а спасения. И он, мечась от одной неудачной попытки к другой, всё равно не спал ночами, всё равно рисковал быть наказанным за многочисленные проникновения в Запретную секцию. Весь смысл его жизни теперь сосредоточился лишь на спасении Мейв, а силы давала она сама, с каждым днём целуя всё чаще, обнимая всё крепче и глядя в глаза всё пристальней и любовней.       Где-то в конце февраля ему всё же удалось наткнуться на любопытный, но небезопасный рецепт, которым пользовались в конце позапрошлого века при лечении тяжёлых родовых проклятий. Сварить такое зелье было не столь уж и сложно, но, как говорилось в пояснениях к нему, принять его люди решались лишь в самом крайнем случае, когда смерти было уж точно не избежать и хуже всё равно не стало бы. И ещё, помогало оно далеко не всегда, а лишь тогда, когда зельевару удавалось добавить к основному рецепту ещё один, самый главный, но в каждом случае индивидуальный компонент.       Чем это могло быть по отношению к Мейв, Северус не представлял даже близко, но всё равно потихоньку, в тайне ото всех, и особенно от девушки, начал работать над зельем. Простота состава с лихвой компенсировалась временем на приготовление, но уже к концу мая зачарованное вещество было готово.       Чем ближе был час икс, а именно третье июля, день рождения Мейв, тем она становилась веселее и беззаботней с виду, однако природный румянец на её мягких щеках обмануть не мог, он всё тускнел и тускнел, от чего на душе у Северуса становилось всё тяжелее и тяжелее. Мейв почти не отходила от него, каждую свободную минуту проводя с тем, кого все вокруг считали её парнем, а тот день ото дня ловил на себе уже скорее не презрительно-надменные, враждебные или равнодушные взгляды, а откровенно сочувственные. Все эти люди вокруг умели сострадать? Надо же! Только Северус Снейп меньше всего нуждался в этом. Впрочем, отныне ему было плевать на всё и на всех, они с Мейв благополучно сдали экзамены, повеселились на грандиозном выпускном балу, присутствовать на котором Северус уже не постеснялся. А вечером накануне третьего июля, когда они, свободные взрослые молодые волшебники, отправились бродить по тихим тёмным улочкам магического Лондона, Мейв впервые разрыдалась у него на груди, так как до плеча не доставала.

***

      — Я не хочу! — всхлипывала она, пропитывая слезами его одежду, а он и хотел бы осушить источник её горя, да у самого начинало щипать глаза. — Не хочу, Северус! Я жить хочу! С тобой! Родить от тебя детей… А я умру через несколько часов… В три ноль-три ночи… Именно в этот час и минуту я родилась, понимаешь?       — Мейв… у меня… — Северус запнулся, нежно поглаживая девушку по коротким лунно-белым волосам. — У меня есть кое-что… Зелье. Я его рецепт в книге твоей прабабки нашёл, но… Оно незакончено, там чего-то не хватает, а чего именно, не говорится. Вроде как для каждого случая нужно что-то особое, поэтому никто так и не сумел сварить на основе этого рецепта действующее снадобье. — Он выдохнул, достал из кармана флакон с получившимся накануне варевом и продолжил, с грустной решимостью глядя на свою пусть и не первую, но определённо единственную теперь и до конца жизни любовь: — Но ты всё же выпей его за минуту до… Сама понимаешь. И если не поможет, то я после тоже его выпью. Без последнего ингредиента оно может убить. А мне… А мне без тебя жить будет уже незачем. Я…       Он задохнулся, не в силах прятать дрожь своего голоса, который становился от этого ещё более резким, чем обычно.       — Нет! — покачала головой Мейв и стала поспешно утирать слёзы краешком воротника своей мантии; похоже, что слова Северуса не на шутку её испугали. — Не смей! Ты должен жить!       — Жить? Как? Как ты это себе представляешь? И ради чего? Ради чего я должен буду мучиться годами? — Северус вовсе не хотел ещё больше портить Мейв настроение своими препирательствами, но тоже был живым человеком и не мог не выпалить всё это ей в лицо.       — Ради… с-себя, — начала перечислять Мейв, хотя, судя по голосу, и сама не очень верила своим словам. — Ради… своих исследований. Ради кого-то, кто в них нуждается… Пообещай мне, — добавила она жалобно, так, что у Северуса в очередной раз разорвалось всё внутри, а в груди, где-то слева, замерло.       — Я не хочу! — с несчастным видом покачал он головой, не замечая того, что из всех невольных свидетелей их разговора остался лишь старый фонарь, на который человек из магической службы освещения несколько минут назад наложил свежее заклятие Люмоса.       — Обещай! — потребовала Мейв, в сердцах схватив его за ворот всё той же обережной мантии, которую после окончания Хогвартса успела переделать из ученической в обычную — благо в длину она всё ещё вполне подходила. — Обещай! — вскричала она, когда поняла, что Северус не желает давать ей этого слова, и даже легонько встряхнула его.       — Обещаю, — убитым голосом прохрипел он и обречённо уставился куда-то поверх её плеча, туда, где в свете фонаря зеленела трава на газоне.       — Прости меня, — простонала Мейв, теснее прижавшись к нему и обняв как никогда крепко. — Я не должна была начинать всё это, а я начала… Я хотела прожить этот год на полную, в компании того, кто нравился… А о том, каково придётся тебе потом, не думала… Совсем, Северус… А теперь ничего уже не изменишь…       — Этот год был самым лучшим в моей жизни, — проронил Снейп, не зная, что ещё сказать, но нутром чуя, что большего и не требуется.       — Я хочу тебя, — услышал он вдруг едва различимое и какое-то несмелое. — Я хочу быть твоей…       Северус замер от этих слов. Как бы он хотел, чтоб они звучали каждый вечер, наполняя их с Мейв дни неиссякаемым счастьем. А не так вот.

***

      Мейв сказала, что у её бабки по отцовской линии был небольшой старый домик в пригороде, но теперь он пустовал, и девушка имела к нему доступ через особое кодовое заклинание.       Наверное, Мейв специально всё так заранее предусмотрела, потому что в домике было довольно чисто, а большая, явно не под стать тесному помещению, кровать оказалась застеленной свежим бельём.       Северус не знал, как стоило это делать, но подозревал, что случись оно при других обстоятельствах, то придумал бы что-нибудь особенное. Или уж по крайней мере не торопил события.       Но на часах было уже одиннадцать вечера, и минуты — задери их вервольф! — бежали одна незаметней другой и всё уносили и уносили от молодого человека и девушки их такое недолгое, но тем ещё более драгоценное счастье.       В лунном свете белели волосы Мейв и алели её похожие на наливные яблоки округлые щёки. И глаза блестели двумя капельками живой воды, а Северус всё не решался даже поцеловать её, не то что взять и сделать, как сама она выразилась, своей. Он не знал, с чего начать, и вообще был сейчас сам не свой. Трудно после всего пережитого осознавать себя настолько желанным, тяжко думать, что должен всё успеть, не имея права на ошибку, точно при изготовлении самого коварного и опасного зелья.       Получится ли вообще, не разочарует ли он Мейв теперь, когда им обоим так дорога каждая минута?       Но Мейв ждала, и он должен был сделать хоть что-то.       Непослушными руками он скользнул по стану девушки, пройдясь по его плавному изгибу и осторожно забравшись под ворот мантии.       На нежной девичьей шее ощущался бешеный пульс, будто под пальцами Северуса так и билось её неутолимое последнее желание.       Почти не чувствуя своего тела, он склонился над девушкой и накрыл губами её шею под мягкой линией подбородка.       Обдавая его частым дыханием, она зачем-то завертелась в его руках, но лишь Северус успел подумать, что делает что-то не то, как ощутил в своих руках жар её обнажённого тела.       Мейв разделась до пояса, представ перед ним во всей своей до сих пор неведомой ему красе. И от того, что Северус узрел, ему стало трудно дышать. Он вообще не слишком-то задумывался о том, какие внешние женские черты ему нравятся или не нравятся. Сперва он всем сердцем любил Лили, потом Мейв — и тоже всем сердцем. И душой. А о теле мыслил меньше всего, в самую последнюю очередь. Но, наверное, это не могло длиться вечно, и вот перед ним как раз оно самое — девичье тело. Как продолжение внутреннего мира, как квинтессенция всего того, к чему он стремился, о чём мечтал и о чём мечтать не смел. Перед ним. В его руках…       Молочно-белое в свете заглянувшей в окно луны, довольно пышное, но по-своему гибкое и изящное. Большие налитые груди вздымались, будто намеренно дразня и приклеивая к себе ошарашенный жадный взгляд, и Северус сдался, уже забыв о том, что мгновение назад трусил.       Он целовал её грудь. С таким упоением, точно лишь этим и занимался все предыдущие годы, а не видел её впервые в жизни.       Он и не заметил даже, как уложил Мейв на кровать, раздел до конца и теперь горел лишь одной мечтой — разоблачиться самому и почувствовать её всем телом, накрыть целиком и…       … лишь вскрик Мейв привёл Северуса в чувство, заставив замереть.       Что-то не так? Не так?!       Но Мейв обнимала его, обвивала ногами, по телу её пробегали частые судороги, но она шептала — и даже вскрикивала — моля о том, чтоб он не смел останавливаться.       И он не останавливался. Этот раз — первый и последний, он не должен был окончиться провалом. И Северус вбивался в неё, как пест в ведьмину ступку, в которой перемалывают чудодейственные травы.       Может, он и впрямь сделал что-то не так, но мысль эта пришла чуть позже, когда в голове прояснилось от первой настоящей эйфории — такой, которой не бывает, когда тешишь себя сам.       Наверняка что-то не так…       Мейв дрожала под ним и неясно было, хорошо сейчас ей или плохо. Ох, если б Северус хоть чуть-чуть больше разбирался в этом вопросе, то уж точно не допустил бы ошибок. Но что теперь было делать? Что вообще делают после этого?       — Ч-что мне делать, Мейв? — спросил он раньше, чем успел смутиться от собственной глупости.       — Люби… — едва слышно выдохнула она, но что под этим словом подразумевалось, Северус так и не понял.       В растерянности он приподнялся, чуть сдвинулся в сторону и провёл рукой по её мягкому животу. Мейв вздрогнула, но блаженно улыбнулась, и до Северуса наконец дошло, что теперь-то он всё делает так, как надо.       

***

      Было без пяти минут три, а Мейв всё не отпускала Северуса, не давала и на миг от себя отстраниться. Он и не отстранялся бы, да как жидкость сквозь треснувшую колбу утекали последние минуты жизни. Её жизни, его жизни, их жизни…       — Мейв, я должен попробовать, — пробормотал он, выбираясь из теплых объятий своей первой и — без всякого сомнения — единственной женщины.       Он с трудом отыскал на полу свою мантию, порылся в карманах и нашёл-таки заветный пузырёк. Поможет или нет, а дать Мейв зелье он был просто обязан.       — Хорошо, — как-то слабо и отрешённо ответила она. — Но только ты ложись и лежи со мной. Пять минут или сотню лет, но я хочу быть с тобой, Северус.       Юноша послушно исполнил её желание, и когда спустя какое-то время сердце девушки под его ладонью перестало биться, он был рядом — ближе некуда.