Сторожевой пёс

      На эту оптику он копил больше трех месяцев, и в итоге все равно занял деньги. Теперь его не заботили ни долги, ни обязанности перед кем-то, ни обещания, которые он мог дать наспех перед вступлением в секту идиотов, культистов, садистов и тому подобное. Он до сих пор не особо четко осознавал, что правда решился бросить честную и тихую жизнь ради кучки людей, которых связывали клятва, посвящение и кодекс, хотя какой, мать его, кодекс…его уже давно не существует. Но…он же сюда пришел зачем-то? — «Ну вот сиди, смирись и помалкивай». — Пронесся в голове ответ на воображаемый вопрос. — У тебя тупое имя, Эллис-с К-а-артер, — процедил сквозь имплантированные блестящие зубы Изувер, специально неприятно растягивая слова. Сидя на каком-то контейнере, «мальстрёмовец» без малейшего стеснения копался у себя в штанах, не смущаясь гостя. Эл вздохнул: — «Ну, хоть не приглашает посмотреть, что у него там». — Какое есть, — тихо выдавил, пожав плечами. Нервно ерзая на обшарпанном кожаном диване, он то и дело мотал головой, осматривая в сотый раз помещение. Ничего не менялось: черные стены маленькой прямоугольной комнаты с заколоченным разбитым окном, яркие красные граффити на стенах, полу и даже потолке; ржавая железная мебель, состоящая из столов, стоек, стеллажей, на которых находились разные побрякушки; куча мусора и гора использованных отскоков в крови на одном из столов. Нервозность добавляла и ужаснейшая теснота из-за захламленности. Сглотнув, Эллис отвернулся, чтобы не смотреть на кровь. Она его не пугала, просто при виде крови становилось плохо — или это одно и то же? Контейнер, на котором сидел Изувер по имени (или кличке) Ствол, стоял прямо посередине комнаты напротив большого дивана, на котором в скромной позе сидел Картер. Диван стоял прямо вдоль обшарпанной черной стены, занимая почти все место в комнатушке. Даже вот и не догадаешься, для чего эта конура — для гостей, или же для тех, кого приговорили к смертной казни? — Ты, кстати, чего приперся-то? Брик тебя не звал же. — Ствол поднял на него голову и грозно сдвинул брови, не вынимая руку из штанов. — В ряды вступить хочешь? Странное имя нового знакомого то и дело отдавалось в голове, и то ли смешило, то ли вызывало неприязнь. Вопросы точно вызывало. Кто вообще себя так называет? Или кто те люди, которые назвали его? Есть ли у него имя-то настоящее, или ходит и так, как идиот? Ну вот стремно же спрашивать, что оно значит — еще неправильно поймет и раньше времени пустит пулю в башку, видно же, что тип нервный. — Ну да, — неохотно выдавил гость. — А чё так неуверенно-то? Не ответив на вопрос, Эллис притуплено посмотрел на устрашающее граффити за спиной парня, изображающее череп с паучьими лапками. Заметив это, Ствол обернулся, и довольно хмыкнув, проговорил: — А, это я рисовал. Брик, правда, не оценил, говорит, херня. Но выглядит все равно зачёт! — Да…зачёт. Ждать непонятно чего уже не было сил, обстановка нагнетала. Правда, Картер так и не мог ответить на вопрос «что не так с обстановкой?». Наверное, дискомфорт состоял в тесной и душной комнате, а Эллис ненавидел духоту — духоту вперемешку с потом, кровью и привкусом рвоты. А еще самой большой проблемой на данный момент был Ствол, хотя он и не подавал никаких признаков агрессии, но и признаков адекватности тоже не подавал. Казалось, лишнее движение гостя — и Изувер сорвется, будто пес с воображаемой цепи. «Гостеприимный» новый знакомый Эллиса являлся первым из банды, которого виновник «гостевания» видит так близко — на расстоянии вытянутой руки, запах которого он чувствует, и с которым ведет кривой, но диалог. До этого Картер лишь издалека видел мерцающие в ночной глуши красные моды, которые в простонародье называют «светофорами» или «фарами». Возможно, с аналогией на светофор люди не ошиблись, но оптика «Мальстрёма» точно не похожа на фары машины. В своих страшных фантазиях и снах парень не раз мечтал, как эти с виду брутальные ребята имеют хоть толику сердечности, которую проявят и к нему. Но сидя сейчас на до, чёрт его дери, нервного тика скрипучем и шуршащем диване, перед собой он видел нечто иное (но точно не человека), что со стопроцентностью пустило бы ему пулю в череп и разорвало бы его в прямом смысле слова. Некрасивые моды, несмотря на то, что правда некрасивые, были аккуратно вставлены в выемки под глаза, что позволяло обладателю шевелить бровями и ненастоящим лбом, выражая эмоции. Зато остальная часть лица была выполнена исключительно их хрома: нос как у черепа без кожи и мышц и мощная челюсть с острыми стальными зубами, которыми правда можно рвать плоть. Тело у Ствола было жилистым, если говорить по меркам настоящего человека, но на самом деле основу его вывороченного торса составлял железный каркас с броней и порванный риалскин, который неаккуратно стянули скобами и зашили железными нитями. Эллис никогда не понимал, если вот «Мальстрём» проводят над собой такие «сказочные» операции, то неужели нельзя грамотно накладывать риалскин? Может, они не знают, как это делается? Но достаточно же просто зайти в Сеть и открыть первое попавшееся видео, которое снял…«мальстрёмовец», как иронично. Спускаясь взглядом ниже, Картер рассмотрел имплантированные запястья с черными матовыми пальцами, которые то и дело подрагивали, на костяшках красовались встроенные кастеты, которые не свыклись с руками и обезобразили хром. Такие руки, несмотря на телосложение хозяина, могли уложить «одной левой», как говорится. Но очень даже возможно, первый и последний раз, потому как кастеты отвалятся. К тому же, на поясе штанов у Изувера висел дешевый, но крепкий пистолет — зачем ему драться, в таком случае, если можно даже не напрягаться? Бам, и Эллис готов. — «Сколько же в нем силы?» — Пронеслась быстрая мысль в голове. — «Я стану таким же?...» — Ты чего такой хмурый? — Из раздумий вывел скрипучий громкий голос. И правда, Картер сидел со сдвинутыми бровями, уставившись в одну точку. Резкое начало диалога заставило его немного подпрыгнуть на месте и напрячься еще больше, сменив сосредоточенное выражение лица на обескураженное — будто парня застали за чем-то постыдным. — Смотри, что у меня есть. Возьми, взбодрись. В протянутой руке Ствола Картер видел миниатюрный потрепанный ингалятор — как будто его множество раз роняли и пинали ногами. Нельзя было не догадаться, что Ствол предлагал вовсе не конфету или игрушку какую-нибудь, а самый настоящий черный наркотик. — Я не употребляю… — Так начни. Предложение оппонента сбило Эла с толку. Он никогда не пробовал наркотики. К слову, он и алкоголь никогда не пробовал…как и курить никогда не начинал. — Спасибо, но я пас. Пожав плечами, Ствол вдавил в себя содержимое ингалятора, и, ощутив наркотическое удовольствие, раскинулся на контейнере, приняв позу полулежа-полусидя. — Думаешь, если станешь как мы, то так и будешь дальше чистым? Эллис вздохнул. — Я не знаю. Он не хотел об этом думать, хотя бы пока что. Он даже и не особо был уверен, что вступит в банду, просто ему нужна была причина, чтобы уйти, потому что для всего причина есть. Причина-то чтобы прийти сюда нашлась, а вот чтобы уйти — уже слишком поздно ее искать, наверное. Где-то в подсознании Катер думал, что его новый знакомый разразится отговорками, но Ствол молчал, похрипывая от наркотического блаженства. Эллис все свое детство, а также сознательную и самостоятельную жизнь был любимым и единственным ребенком своей семьи. Ему не нужно было заботиться о тратах, или же трудностях жизни, потому что он просто был так научен и воспитан: «Не нужно ни о чем волноваться, потому что за тебя все сделают родители». Ну вот он и не волновался, пока ему не стукнуло 30. Нет, как бы в семье никогда не доходило все до абсурда — никто не подтирал его задницу и не кормил с ложки. Просто так сложилось, что Эллис, будучи парнем с высшим образованием, работой и приличным заработком, все равно оставался проживать дома с семьей. В личной жизни у него было не очень все гладко, так как он не мог хвастаться внешностью, но даже если у него и были романы, они были исключительно мимолетными. У знакомых Картера постоянно возникали вопросы: «А он что, не может купить сам себе апартаменты и съехать?», «Неужели нельзя жить самостоятельно?», «А родителям это не надоело?». Да, он мог жить сам. Да, у него хватало денег на собственное жилье, ведь он запросто купил себе Archer Hella EC-V i660 Voyage, не понеся при этом убытки, что не сможет сделать среднестатистический гражданин Найт-Сити. Но вот съехать не мог. Не потому, что его кто-то насильно удерживал — наоборот, он волен был уйти, — а потому, что просто привык. Привык, когда мать готовит вкусную еду, когда семья ужинает за одним столом и обсуждает новости, спорит о чем-то мелком, когда просто есть, с кем поговорить. И он настолько привык, что это длилось почти всю жизнь. И сейчас, когда медленное, но неохотное осознание о радикальных изменениях в жизни приходят к Эллису, нутро извивается в панике, потому что привыкло к полнейшему спокойствию и требует вернуть все обратно. Наркотики? Убийство? Хром? Какого черта? Уставившись на Ствола, гость сидел в полнейшем исступлении. А ведь и правда — зачем он пришел, если не готов менять свою жизнь? Или он думал, что вступит, и будет сидеть в углу? Ему придется убивать? Зачем вообще «Мальстрём» убивают? И главное — кого? Жизнь в демократичной любящей семье обезопасила маленького мальчика с самого рождения от понятия «жестокость». Жестокость? Нет, у нас нет такого слова, зато у нас есть слово — любовь! Страх крови и гематом, тошнота от несущественных ран, брезгливость ко всему грязному — вот что подарила ему жизнь, будучи единственным ребенком богатых родителей. Эл закатил глаза. — «Я все-таки признался, что боюсь крови…» Может, во всех богатых семьях такая обстановка? Или он просто пытается себя успокоить? От исступленной нерешительности у парня быстрее забилось сердце, и он почувствовал, как руки становились липкими и мокрыми. Сжимая ладони и растирая пальцами выступающий пот, в душе он кривился и старался подавить приступ тошноты, сохраняя спокойствие, которое, впрочем, очень быстро иссякало. Что касаемо смерти, наркотиков и уличной жизни, то Эллис подобные занятия не одобрял не просто из-за воспитания, а из-за страха закона. Несмотря на то, что в Найт-Сити постоянно происходят самосуд, разборки банд, уличные летальные (в двух смыслах) гонки и много жестокости, и этому уже никто не удивляется, Эллис с детства боялся закончить также, как и все преступники — гнилью в подворотне или на свалке. Боялся он и больших аугментаций и носил по минимуму хрома, потому что видел, как работает «МаксТак». И это до сих пор иногда снится ему в кошмарах. Как роботизированные с ног до головы бойцы ломают ему шею, затаптывают своими массивными железными ботинками, ломая череп, лопая дорогую оптику. И ведь зачем бояться, если ты не напичкан имплантами и не сходишь с ума? Ироничнее всего то, что киберпсихопат как раз не боится смерти от рук «МаксТак», наоборот — он как будто бросает этим псам вызов, своего рода становится для них аппетитным куском мяса с кровью. Обычные же люди, которые стараются жить тихой жизнью, чуть ли не писаются от страха при виде очередной «зачистки» охотников на киберпсихопатов. Трудно признаться, самому себе тем более, но он такой же. Тогда очень сложно что-то говорить про изменения жизни настолько, чтобы бросать вызов смерти, самим «МаксТаковцам». Он пытается себя успокоить, или наоборот? С каждым часом парень все больше ежился, хмурился, покашливал от духоты, морщился, теребил и сжимал новую куртку. Духота давила на виски, и холодные капли пота то и дело медленно скатывались по спине, прямо под ремень, под новехонькие синтетические штаны… Еще немного, и он сойдет с ума. Темные краски комнаты сгущались, муха, наворачивающая тысячный круг по помещению, приземлилась прямо на кровь от шприцов и ингаляторов. Он слышал каждый звук в этой комнате: как дышит Ствол, как трещит его риалскин от каждого вздоха, как муха издает свой раздражающий писк, как скрипит кожаный диван, как стучат пальцы, как слюна стекает прямо в глотку… Скрутившись в приступе тошноты, Эллис глубоко вдохнул воздух. Казалось, будто сидящего напротив «мальстрёмовца» это ничуть не удивляло. Закинув ноги на контейнер, он, сделав совершенно непринужденное выражение лица (насколько это возможно с его оптикой), наигранно удивился: — Клевая куртяха, кстати, — Изувер задергался на своем седалище, посмеиваясь и растягивая страшную улыбку до подобия ушей. — Бренд что ли? — А? Д-да, взял в Корпо Плазе. Улыбка «мальстрёмовца», еще минуту украшающая хромовое лицо, внезапно исчезла. Выгнув бровь, он осклабился, и, подавшись вперед, тихо спросил: — Где ты ее купил? — В Корпо Плазе, это который на… Не дослушав, Ствол за один прыжок оказался прямо над Эллисом, спачкая диван грязными берцами с острыми железными накладками на носках, держа в одной руке пистолет у его виска, а другой рукой схватив гостя за шею. Раскрыв от страха и изумления рот, Картер лишь выдавил тихий скрежет, пытаясь вдавить себя в кресло. — Какого хера корпорат забыл у нас дома? Рука на шее все больше сжималась, оставляя красные следы. Слова о пощаде, застывшие у Эла на губах, так и не шли, и дело было не в отсутствии воздуха, а в безумном страхе. Еще немного, и хромовая рука переломает шею бедному парню. — Зачем пришел? — Я…я… Спустив курок, Ствол маниакально улыбался, пуская слюни и смрад прямо на свою жертву, нависая над ней. Картер слышал о феномене временной диспропорции на волоске от смерти — когда вся жизнь как будто бы проживается заново за одну секунду, но сейчас, находясь в предобморочном состоянии на тоненьком волоске (скорее уж на слюне, которая вот-вот попадет ему в рот) от пули, он ничего не чувствовал, кроме как желание сблевать прямо на Ствола весь свой завтрак. Он никогда не нарывался первым на конфликты, да и, в общем-то, ни с кем не конфликтовал, но никогда и подумать не мог, что одно единственное слово «Корпо Плаза» сведет убийцу с ума и заставит бросаться на него. — Зачем пришел, сука?! Какой ебанат тебя сюда позвал?! И враг точно бы выстрелил, или задушил бы. Если бы не Брик. — Ну я, и что? Хватка руки на шее немного ослабла, дав Эллису глотнуть спертого воздуха. Закашлявшись, он с победоносным выражением лица потянулся к шее, чтобы освободиться. На самом деле, выражение лица походило на что-то истерическое, и слезы после удушья вот-вот готовы были политься из глаз. В приступе паники выбираясь из под оторопевшего Изувера спиной по дивану, подпирая себя трясущимися ногами, Картер благодарил всех на свете существ и богов, «Арасаку», «Милитех» просто за то, что судьба сложилась таким удачным способом, хотя он мало в нее верил, от слова совсем. Ствол будто застыл на месте. Издав звук удивления и не разгибая руки с пистолетом, он развернул голову вместе с корпусом к дверному проему, на косяк которой плечом облокотился Брик. Главарь «Мальстёма» же, медленно начав проходить вперед, скрипел ботинками и брюками из искусственной кожи. Находясь все еще в приступе страха и паники, Эл выглянул из-за торса Ствола и взглянул на Брика. Массивный, изуродованный мужчина, с ног до головы обрамленный военным хромом. На лобной части был не к месту вставлена большая ромбовидная оптическая установка с разными по масштабу оптиками, которых в сумме было семь. Почему он посчитал? Из оптической установки, мерцающей красными огнями, исходили по разным сторонам будто целые кабели, уходящие глубоко в кожу, испещренную шрамами, покрытую выступающими венами и рубцами. Большая золотая цепь на шее терялась в чудовищных выступающих кровяных трубках и подкожных пластинах, которые риалскин, нелепо натянутый и скукоженный, просто не мог закрыть. Туда, где должен проходить кишечник, безобразно вставили две толстые трубки, закрыв подкожной броней. Он видел бойца, восставшего из мертвых — киборга, которого разворотили в мясорубке и собрали обратно из того, что осталось. В горле застрял воображаемый ком, будто в глотку запихивали огромный камень. При виде Брика, Эл громко взвизгнул. Перевалившись через подлокотник дивана, он отползал к железным полкам лицом к «мальстрёмовцам». Вытянув руки перед собой, он кричал словно припадочный мальчишка: — Не подходи! Не подходите! Не подходите ко мне! — Что ты, блять, с ним сделал, Ствол? — Главарь угрожающе понизил голос. — Ты настолько тупой, что не мог просто завалить ебало на тридцать минут?! Мгновенная реакция Изувера не заставила долго ждать, развернувшись к Брику лицом, он медленно перевел пистолет на испуганного до смерти Картера, наведя на него палец другой руки. Не отвечая на, казалось бы, риторический вопрос, он все больше повышал голос: — Он корпорат, Брик, он ебанный корп! Я вышибу ему мозги! Главарь, медленно двигаясь к подчиненному, как хищник к жертве, играл желваками от злости. Словно гепард, он напал на ничего не подозревающую добычу, сломав челюсть одним движением массивной ноги. Не успев изобразить эмоцию удивления, и так обезображенное лицо Ствола с грохотом и треском приземлилось на угол стола, скинув гору шприцов и стимуляторов на пол. Не останавливаясь, Брик швырял и пинал Изувера, забивая его руками с боевыми имплантами, попадая прямо в самое больное место — в торс. Кровь лилась изо рта и ран «мальстрёмовца», брызгая во все стороны, попадая на диван, пол и даже потолок. Вырывая кровяные трубки из тыловой части, Брик повалил свою жертву, сев ей на грудь. Эллис, вжавшись в угол и поджав ноги, безмолвно таращился, раскрыв рот в безмолвном крике. Он чувствовал на лице и руках что-то горячее и липкое, стягивающее кожу, чувствовал во рту привкус железа и ржавчины, тухлятины, и не мог оторвать глаз от жестокости. Вот от чего его оберегали в детстве, и что так встречает его с распростертыми объятиями. Хруст костей прорезал убийственную идиллию в комнате, обозначая конец расправы над обидчиком. Скрипя и рыча, Брик, добивая жертву, под конец уже выворачивал Ствола наизнанку, выламывая импланты с корнем и риалскином, забрызгивая комнату кровью и какой-то жидкостью, похожую на мазут. Обнажая острые ипмлантированные зубы, главарь улыбался, руками разрывая синтетический «чехол» некогда живой и верной шестерки. Закончив, Брик, тяжело дыша, сел рядом с убитым телом, отпихнув его от себя ногой. Недолго думая, он небрежно встал, ухватившись за сломанный угол стола, и, приспустив окровавленные штаны, испустил остаток злости прямо на тело, заливая ему прямо в лицо и разорванный рот выпитые ранее крепкие напитки. Застегнув ремень, он повалился на залитый кровью диван, который почему-то больше не скрипел. Осматривая помещение, «мальстрёмовец», будто опомнившись, слегка привстал, выискивая что-то в темноте. Или кого-то. Из темного угла на него смотрели два блестящих, будто мокрых, глаза, сопровождаемые тихими всхлипами. Все время наблюдавший за жестокой картиной Эллис, сидя между стеллажами, старался не издавать ни единого звука, даже не двигаться, чтобы его не заметили. Стать меньше той назойливой мухи, конечно, не вышло, хотя он очень этого хотел, но до конца бойни он остался всего лишь наблюдателем. К счастью или к сожалению. — Эй, Эл, — басистый голос прервал всхлипы и навалившуюся тишину. — Я настолько сильно тебя напугал? В ответ он услышал лишь громкие звуки прочищающегося желудка Картера, который понял, что во рту у него находилась чужая кровь. Захлебываясь рвотой, парень будто выхаркивал легкие, ползая по комнате на коленях. Весело рассмеявшись, главарь, закинув руки под голову и ногу на ногу, уставился в грязный полоток. — Да брось ты, Элли, это все мелочи, а эти мелочи не стоят твоей блевотни. Ты вот сейчас мне комнату только засрешь. — Д-да пошел ты! Еще больше рассмеявшись, Брик схватился за живот. Успокоившись, он перевернулся на бок, разглядывая старого друга. — Знал бы ты, сколько я по этим словам скучал, Эл, знал бы ты…