Сторожевой пёс

— Что ты знаешь о безумии, которое мы испытываем каждый день, притупляя его анальгетиками вперемешку с наркотиками, только чтобы не кануть в ту Пучину, которая нас зовет? Что? — Ничего… — Тогда узри его, пойми его, почувствуй. — Но я просто хочу жить счастливо… — Ты найдешь свое счастье в безумии. Ты найдешь свое счастье в Бездне. — Но я не хочу! — У ОБРЕЧЕННЫХ НА БЕЗУМИЕ НЕТ ВЫБОРА.

БЕЗДНА ЖДЕТ. МАТЬ ЗОВЕТ ТЕБЯ.

Продрав глаза, он, с мучительной болью в голове, стремительно вскочил с кровати. Кошмарные сны преследовали его вот уже на протяжении трех дней, будоража самые потаенные уголки разума. И что бы он ни делал — принимал снотворное, слушал приятную музыку на ночь, изнурял себя спортом, пил алкоголь, подавляя тошноту (что вообще не в его стиле) — ничего не помогало от кровавых сновидений, в которых его то превращает в мясной фарш огромный комбайн в «Олл-Фудс», то кто-то проводит психотерапию, именуя безумцем и призывая попасть в Бездну. Сраный Брик — все мозги ему запудрил с этой Сетью и его трипами, фанатик чертов… Привстав на трясущихся локтях, Эллис осмотрел свою однокомнатную квартиру одной из многих грязных и многолюдных мегабашен Найт-Сити: судя по серости светлых стен, время близилось к раннему утру. Дождь уже потихоньку тарабанил в окно, не предвещая ни хорошего настроения, ни улучшения погоды. Весь день. Услышав раскат грома, Эллис вздрогнул, вжавшись всем телом в кровать и укутываясь в одеяло. Ну вот за что его сегодня решили вытащить из теплого и безопасного места, где он хотел бы лежать и хандрить всю неделю? Прикрыв глаза, он попытался заснуть и растворить мысли в темноте, которая была за закрытыми веками. Однако, едва видимые блеклые пятна и тусклый свет прорывались сквозь ресницы — к сожалению, он окончательно проснулся. Сегодняшний день был «особенным» — Картеру необходимо было собрать вещи и переехать в «Тотентанц», распрощаться со своей однушкой и…со своей тихой жизнью. — Ну же, не ной, — одернул он себя вслух. — Не втыкай самому себе палки в колёса. На немой вопрос в голове о надобности переезда, с учетом наличия своего жилья у некоторых членов банды, прокрутились слова Брика в голове: — Поговорим об этом после посвящения. А ведь с другой стороны — чего тут говорить? Деньги на аренду жилья уже были на исходе, и на следующий месяц Эл уже вряд ли бы наскрёб. Он на еду-то теперь берет у Брика, нагло выпрашивая щенячьими глазами в китайских лотках дешевую холодную лапшу. Решив, что может еще немного полежать в нетронутом состоянии, он прикрыл глаза, расслабившись. Ощущение тепла обволакивало, даруя блаженство и отрешенность от реальности, будто за последние дни совершенно ничего не происходило. Единственное, что Картеру нравилось в своей жизни — это сон, в котором, до сегодняшнего дня, не преследовали проблемы или личные переживания. Сейчас же царство тьмы и спокойствия казалось продолжением предыдущего дня, в котором вокруг были жестокость, обида на самого себя и тоска. Но даже это не отбивало желания еще немного понежиться в теплой кровати, которую Эллис через три часа навсегда променяет на неизвестную ему ночлежку — дурно пахнущий диван или жесткую ржавую кровать, на которой лежали все, и всё. А может, он слишком оптимистичен? Дадут какой-нибудь грязный половой коврик, и будет он спать на нем у входной двери…охранять. Раздосадовав самого себя, он до боли стиснул зубы и ворчал с закрытыми глазами себе под нос: — Да что, блин, за пёс-то? За что? Прокручивая постоянно в голове свою новую кличку, Картер искренне не понимал, за что к нему с самого начала начали относиться ужасно — он ведь даже шагу не сделал на порог клуба, как все уже его в мыслях и опустили, и оклеймили, и даже на куски порвали. Неужели все настолько ревнивы к Брику? Вот уже как три дня он бесцельно бродил по «Тотентанцу» и «Олл-Фудс» в надежде, что он поймет жизненный уклад банды, или может хотя бы найдет полезные знакомства, чтобы впоследствии не разгребать все дерьмо одному. Но, из ребят привыкать к нему мало кто хотел, списывая неприязнь на кардинальные различия в образах жизни и мировоззрение. Казалось бы, Эллис и слова не говорил про свое мировоззрение, даже вопросов не задавал — а его все равно жестоко пугали и посылали куда подальше. К крови и внутренностям человека он также не стал равнодушнее — хотя за три дня можно привыкнуть хотя бы к запаху, на всю эту садомазу все равно смотреть наскучило, буквально до тошноты наскучило. И сейчас, борясь с кошмарами и сонными параличами, он жалел не раз, что пришел в их годами выстроенный мир. Но с другой стороны, он жалел бы до бесконечности, если бы остался в том ритме, в котором жил до этого. Психологические какие-то качели, и ему это определенно не нравилось. И что странно — даже после смерти родителей он спал беспробудным сном, хотя эмоциональных переживаний за время разборок с работой у него накопилось достаточно. А что с работой? Он просто взял неоплачиваемые выходные «по причине болезни». Да и никто бы эти выходные в оплачиваемом виде не дал, так как он почти на самом дне карьерной лестницы, хотя он мало когда использовал плановые выходные дни или отпуск в своей работе. И он это делал не потому, что ему не хотелось, или может он был занят, в японских корпорациях просто такой менталитет — работать до изнурения и выгорания без выходных до самой ночи. Удаленная работа никогда не поощрялась, как и отпуск с выходными, так как за отдыхающего никто не собирался делать всю работу, и поэтому происходит так, что отдохнувший и полный сил сотрудник возвращается в офис и снова теряет силы за грудой не выполненной работы, а еще жалеет, что вообще уходил в отпуск. Не собирая ни единой вещи с рабочего стола, он просто ушел, с надеждой больше никогда не возвращаться в эти стены. Единственное, что его беспокоило — это внезапная догадка начальства о его намерениях. Но к тому моменту, как они догадаются, будет уже слишком поздно, настолько, что в списках уже не будет числиться никакой Эллис Картер, который когда-то был не идеальным, но лучшим сотрудником отдела по отчетным работам класса S. Еще со школьной скамьи Эллис никогда не тянулся к точным наукам, потому как считал данный блок предметов нудятиной. Коротая свои школьные деньки с одноклассниками, он мечтал о, казалось бы, совершенно непопулярной карьере историка в лучших академиях Соединенных штатов Америки, не догадываясь, как сильно в последующем разочаруется в истории своей страны. Каждое занятие сопровождалось постоянной ложью и перетягиванием одеяла с одной корпорации на другую — с «Милитеха» на «Арасаку» и наоборот. На обсуждении только двух корпораций все не заканчивалось, по каждой «Объединяющей войне» они писали сочинение в несколько страниц, чтобы вся школа в последующем узнала, как ученики относятся к политике и своей стране. И все уроки по этим темам он пропускал, шарахаясь с Бриком по грязным улицам Найт-Сити тайком от родителей, которые мирно трудились на работе и были уверены, что сын придет домой и перескажет им материал с уроков. Деклан же, зная обо всех событиях (и даже больше) от отца, постоянно делился с другом интересными и одновременно пугающими историями о кровавых мясорубках из людей и огромных свалках роботов, которые были созданы исключительно для убийств. При виде яркого огня в глазах Гриффина, Картер впадал в исступление — что в этом такого интересного? Снова и снова он задавал такой вопрос своему товарищу, и снова они ругались из-за различия во мнениях. Однако, это давало и свои плоды — Аманда и Пол хотя и были в шоке от подробностей, но свое получали, и с тревогой в душе отпускали ребенка к себе в комнату, в исступлении глядя друг другу в глаза. Казалось бы, в школе не должны рассказывать настолько жестокие вещи, но все-таки детская фантазия порой бывает необъяснимой вещью… Окончание школы означало, что он вступает во взрослую жизнь, от которой уже никак не отвертишься, а Эл опомнился лишь тогда, когда с угрюмым лицом сидел в дирекции Академии «Арасака», слушая восторженные разговоры отца с директором, его давним знакомым. Иначе как бы он вообще сюда попал? Его пропихнули, потому что где-то надо было продолжать свой путь, и если в школе последние два года получалось прогуливать, то здесь он был заперт, словно канарейка в золотой клетке. Мечта стать историком рассыпалась в пух и прах, и Эл, понимая, что никогда не захочет снова изучать это лицемерие, не дал даже ей шанса на реабилитацию. Ни блэкаут «Черного заслона», ни даже подрыв Арасака-тауэр каким-то террористом ему не были интересны, тогда как мать с отцом даже спустя десятилетия метались из угла в угол от паники и страха, проклиная какого-то там Сильверхэнда (на минуту — когда шел его десятый год в 2056, родители все еще разгребали дерьмо «Арасаки»). Ни даже кремация трупов незнакомых ему людей, которых убирала эта беспощадная система, перед отправкой в Колумбарий ничуть его не смутила, так как этих людей он совершенно не знал. Но все же, несмотря на безразличие к смертям незнакомцев, его очень волновала судьба родителей — долгое время после террористического акта они возвращались домой от слова никакими. Куча проверок, восстановление документаций, новые учеты, отчеты, отчеты и снова отчеты — Эллис уставал находить на полу испорченные щепки, которые то и дело в порыве гнева топтал его отец. Аманда же, с лиловыми кругами под глазами, обессилено склонялась над столом на кухне, не в силах даже готовить семье ужин. Кто бы там ни был этот человек, который когда-то в 2023 году взорвал башню, Эллис в мыслях его благодарил и ненавидел одновременно — «Арасака» не нравилась Картеру, но ломала жизнь его семье. Настолько, что уводила родителей ребенка прямо из под его носа. — Я не пойду учиться в Академию! — Тебя никто не спрашивает! Какой бы на первый взгляд его семья не выглядела идеальной, в ней тоже, как и во всех, были и свои конфузы, из-за которых юный Эллис хотел убежать из города. Его любили и старались уберечь от любой опасности, но у этого была и своя цена — его жизнь была предопределена с самого рождения. Учеба в школе, учеба в академии, а затем работа. Мечты, которые у него возможно формировались в детстве и в школьном возрасте померкли перед желанием родителей «вырастить» из него порядочного человека с отличиями в дипломе и престижной работой. Может быть, они просто хотели реализовать посредством сына свои мечты, а может они боялись, что его на голову отбитый друг утянет его в выгребную яму — кто знает? Они даже ни разу не разговаривали со своим сыном по душам, не рассказывали ему секреты, не делали родительских наставлений как друзья, потому как считали, что их ребенку не требуются друзья в виде родителей — потому что «друзья» и «семья» несопоставимые вещи. Теперь Эл понимает, почему он настолько ведомый…родители никогда ему не объясняли отрицательную сторону этого качества, как и положительную, впрочем. Они вообще ничего не объясняли, просто выстраивали огромные стены между ним и Декланом, думая, что так смогут уберечь своего сына. Но мало что вообще получится, если всегда главенствующим принципом будет запрет — запретный плод оттого и настолько желанный, потому что достается с трудом, игнорируя запреты и наказания, а потому Эллис упивался своим превосходством, когда обманывал родителей и гулял с другом. Вот чему он и научился — лгать. И заврался он настолько в своей жизни, что начал врать самому себе. — «И как, мам, пап, по-вашему я научился жить?!» Он яростно сбросил с себя одеяло и пошел в душ, дабы перестать думать о прошлом и избавиться от чувства стыда. Конечно, было очень грустно, когда родителей не стало. Потрясение, мысли о самоубийстве, желание уехать — все это преследовало Эллиса буквально неделю. На место грусти затем пришло понимание, что он свободен от родительского собачьего ошейника, который вот уже как тридцать лет сдавливал ему шею. Не то чтобы он не любил свою семью, нет, он обожал ее, и всегда ставил в пример своих отца и мать, да вот только гордость за обыкновенную семью корпоратов длилась недолго. Но с другой стороны — кем бы тогда он был, если бы не они? Кем бы были они, если бы не их работа? Об этом он думать не хотел — смысла не было, все и так было ясно. Он знал, что несмотря на все сложности, его любили как единственного ребенка в семье, а потому и были так строги. И опять он ищет оправдания… Сложности и так добавляла обстановка в его, если так можно сказать, новом «коллективе», который то и дело пытался вставить палки в колеса, обмазанные дерьмом, так еще и Рысак оказался простым козлом — вместо того, чтобы правда помочь освоиться, бросил новичка на произвол судьбы и ушел пить. У остальных просить помощи даже не стоит. Именно поэтому Эллису только и осталось, что наблюдать, чему он хорошо научился на работе, вместо болтовни по душам с коллегами. Холодный душ избавил от мыслей, но на их место пришло странного рода опустошение. Будто вода высосала из организма все силы, чтобы думать, и унесла в канализацию, где уже их никогда не найдешь. Глядя в запотевшее зеркало, Картер детально всматривался в свои черты лица. Осознание, что скоро он станет таким же, как Брик, травмировало его. Настолько, что он начал подолгу смотреть в свое отражение, стараясь запомнить свой человеческий облик. Он всегда помнил себя тощим мальчишкой невысокого роста, который постоянно таскался за жилистым Деком, почти на голову его выше. Жестокие условия у Гриффина дома буквально заставили его привести себя в форму — этого требовали отец и беспощадная улица, на которой он последние четыре года школы проводил большую часть времени. Элли же, будучи тепличным цветком теплой квартиры корпоратской семьи, никогда даже не задумывался о диетах и отказах себе в сладком, в то время как его друг питался помоями, потому что того желал глава семьи. Но несмотря на это, слабому мальчишке нравилась атлетика, и все, что он умел, так это убегать, в прямом и переносном смысле. Пока Деклан задыхался в спорах наперегонки, будучи курильщиком, Эллис из года в год опережал его, из-за чего гордость за самого себя взлетала до самих небес. Вот только она так же быстро опускалась под кафель, когда друг предлагал армрестлинг… Опустив глаза на щетинистый острый подбородок, он потрогал его шершавыми пальцами, провел от одной стороны нижней челюсти до другой, подвигал желваками. Не задерживаясь на подбородке, провел пальцем по тонким губам и ровным зубам. Далее он нервно переместил пальцы на впалые щеки и острые скулы, которые стали гораздо заметнее на фоне стресса и резкой потери веса. Оттянул нижнее веко уставшего глаза, чтобы посмотреть на полопавшиеся каппиляры на склере, потрогал подвижные веки и густые русые брови. Напоследок, он осмотрел полностью свою треугольную форму лица, покрутив слегка выпирающие пунцовые от странного стыда за самого себя уши. Наконец, он дошел до важного — шрама на лбу, который оставил ему Брик. Аккуратно дотронувшись до темно-бежевого вытянутого следа, он поводил по нему мизинцем, точно пытаясь вызвать в себе воспоминания того дня. Однако, внутри ничего не отзывалось. Ему нравилась своя внешность, нравились свои слегка узкие кошачьей формы голубые глаза с короткими ресницами, светло-русые волосы, которые в последнее время покоились на голове как соломенное гнездо, даже морщинки на хмуром лбу нравились — потому что это было его родное лицо. Неужели он готов променять эту красоту на то, что он постоянно видит в «Олл-Фудс» и «Тотентанце»? На это уродство, неаккуратно перетянутое хромом и наскоро сшитое, бордовый страх, который постоянно кровоточит и болит. Опустив взгляд на торс, он несколько минут всматривался в каждое вздымание живота при дыхании, постарался дышать грудью и опускать грудную клетку то с резкостью, то плавно, играясь с воздухом. Положив руку туда, где быстро билось сердце, он с закрытыми глазами прислушался к самому себе, стараясь успокоиться. Эллис хотел почувствовать себя — почувствовать напоследок свое тело, пока оно еще ему подвластно. Пот выступил на ладонях и лбу. Растирая его по нижнему белью, парень все еще не открывал глаза, взывая в себе к логическим размышлениям, хоть к каким-то мыслям. Ему требовалась очередная релаксация. — «Как будто бы я ее не проводил ни разу, какой от этого толк…» Уверенность постепенно ускользала от него и оставляла после себя животный страх. Схватившись за волосы, его с тошнотой согнуло пополам в рвотном позыве, будто в живот со всей силы ударили. Он не хотел ломать себе жизнь. Он не хотел становиться частью секты, не хотел! Влетая то в один угол квартиры, то в другой, он постепенно терял рассудок и впадал в паническую истерику, хватая ртом спертый воздух. Наконец в голове появились мысли, и они как черви разъедали его мозг, мешали адекватно думать, успокоиться и просто дышать. Скатываясь на очередной стенке, Картер выл и ревел, теряя сознание. — Я не хочу, не хочу! Я НЕ УЙДУ ОТСЮДА! Катаясь и ползая по полу, единственной адекватной мыслью оставалось просто позвонить Брику и сказать, что план то еще дерьмо, и он передумал в нем участвовать. Его не особо волновала реакция друга, которая постоянно смешивалась с яростью и презрением, но его хоть кто-то должен понять! Роняя телефон из трясущихся рук, пиная его с дикими воплями по всей квартире, он отчаянно думал, как же мягче преподнести свой «грандиозный» слив, невнятно бормоча себе под нос извинения со слюной у рта. На глаза попадали вещи, которые он также скидывал в уже давно приготовленную маленькую сумку для того, чтобы свалить. Их, на самом деле, было не так уж и много, и они даже нужными не были, но сейчас трезво размышлять о надобности и ненадобности не приходилось. В очередной раз ползая по полу за телефоном, который укатился прямо под журнальный столик у диванной группы, Эллис услышал громкий и настойчивый звук в дверь. Вскрикнув, он подскочил, приложившись макушкой. Стук прекратился. Наступила тишина, лишь слышно было, как сердце будто подступило к горлу, вот-вот выпрыгнет и разорвется от бешеного ритма. Подумав, что стук в дверь показался, парень схватил злополучный телефон, который уже разрывался от сообщений. >> Открой >> Я знаю, что ты дома >> Открой, или я выломаю дверь

Не успел.

Не решившись проверять нынешнюю силу Брика, Картер поспешно вскочил на ноги и побежал к двери, дабы тот не принял молчание за желание оказаться без единственной на данный момент преграды от остального мира и затем платить баснословные суммы за штраф. Дверь со скрипом раскрылась, показывая за собой «мальстрёмовца», который одной рукой облокотился о дверной косяк. Не дожидаясь приглашения, он сбил друга и влетел в квартиру. — Быстрее. Ритуал перенесен. — Что?! На чт…кто…что ты…как? Эллис будто проглотил язык, задохнувшись. Брик, не поворачиваясь к нему лицом, твердо произнес, пресекая последующие невнятные вопросы и разговоры: — На завтра.