Истории любви

»…Новенький перевелся к нам из другого города — по крайней мере, это то, что я слышал из разговоров в классе. Я единственный сидел в классе за партой один, потому что за первой партой никто сидеть не хочет и тут сидят либо заучки, либо неудачники. Учитель распорядился, чтобы Какаши сел рядом со мной, и я не знаю почему, но я взволновался от этого. Какаши выглядел необычно из-за своих обесцвеченных волос — у нас в школе никто так не красился. И в целом он, надо признать, довольно красивый. Неудивительно, что уже на первой перемене его окружили несколько ребят из класса, большинство из которых было девочки. На меня внимания никто не обратил, а один даже сел прямо на стол — я едва успел выдернуть тетрадку из-под его задницы. Первое соседство с Какаши мне не очень понравилось, но мне все равно было приятно — может, я смогу с ним подружиться?..» Ирука отводит взгляд каждый раз, когда Какаши смотрит на него. Какаши думает, что это от того, что Ирука все еще обижается на него за то, что он прочитал его личный дневник. Но Ирука уже простил Какаши. Причина была в другом… »…Постепенно я привык к своему новому соседу. Чувствую себя теперь, как все. Мне всегда не хватало в классе пары на лабораторных и уроках, где нужно было работать в команде. Изумо и Котетсу хорошие ребята, но они, кажется, хорошо справляются и без меня. Иногда чувствую себя третьим лишним. Какаши приятно пахнет, хотя он курит. Я тоже курю, но не потому, что я хочу, а потому что все курят. На больших переменах мы бегаем за здание школы, где есть своеобразная курилка. Курить ведь это так по-взрослому, хотя я немного переживаю за свои легкие. Вчера я много шутил и говорил, все смеялись над моими шутками, но все, что я мог вызвать у Какаши — снисходительную улыбку. Признаю, я хотел понравиться ему. Он не похож ни на кого, кого я встречал ранее…» Нельзя было сказать, что все было как прежде — жизнь Ируки кардинально изменилась с тех пор, как в ней появился Какаши. Нет, конечно, он все еще ходил каждый будний день в школу, и даже стремился теперь туда по утрам охотнее, чтобы увидеть Какаши. Но изменился статус Ируки в школе — о нем заговорили, и вряд ли бы нашелся человек в их школе, кто не знал бы историю о дневнике Ируки. О его содержании было ведомо Какаши и Мизуки, и если первый молчал, то второй охотно рассказывал о том, что пишет Ирука в своем тайном девчачьем дневнике. Что из этого была правда, а что нет, уже было не узнать… Открыто о всей этой истории судачили первые несколько дней после того, как сначала подрались Ирука с Какаши, а потом — Какаши с Мизуки. Все получили по выговору, без вызова родителей в школу, а потом их троих отправили на «исправительные работы» — они драили классы после окончания уроков и дежурили в столовой. Ируке это было даже в плюс, ведь теперь он мог больше времени проводить с Какаши. Но потом школа постепенно затихла, синяки на лицах и ссадины на костяшках зажили, и все сделали вид, будто ничего не было. Только Какаши с Ирукой стали общаться теснее — сидеть вдвоем за одной партой, вместе ходить на обед и заниматься в библиотеке, ведь, как говорится, хорошая дружба — только после драки. Но они оба знали, что это было больше, чем дружба — Какаши ведь читал дневник Ируки, а значит, должен был знать все его мысли. Это не давало Ируке покоя, но говорить о дневнике он больше не хотел. Он так и остался недописанным и теперь, весь заклеенный и переклеенный скотчем, лежал глубоко зарытый в шкафу. Ирука ни разу его не перечитывал и даже не хочет его видеть, ведь с ним связано его первое признание в любви. «Ирука протянул руку, чтобы схватить дневник, но Какаши не дал ему это сделать. Наглый, самоуверенный, а эта насмешка в его голосе… » У меня всего один вопрос, Ирука, и я отдам тебе дневник», Какаши улыбнулся, но под черной маской этого не было видно, только поблескивающие темно-серые глаза выдавали его эмоции. «Ты правда любишь меня?» Он надвинулся на Ируку, словно огромная скала, с которой неминуемо столкновение, а его руки, бледные, изящные, сильные руки с закатанными рукавами уперлись о парту. Ирука не сводил с него широко распахнутого взгляда и не сказал ни слова, будто проглотив язык. Внутри него словно все разом опустело, а слова Какаши и жалили, и ласкали. Ирука ответил, нет, прошептал, «да», а затем отвел взгляд, взял рюкзак и просто ушел, выходя из-под тени нависшей над ним скалы. Какаши посмотрел ему вслед, продолжая держать в руках злосчастный дневник». Чувства к Какаши никуда не делись, а, казалось, расцвели еще больше, после всего, через что они уже успели пройти — невзаимное равнодушие и невзаимная симпатия, обиды, ссоры, драки, насмешки за спиной, наказание, долгие разговоры, молчаливые обеды. И втайне ото всех, даже от своего дневника, Ируке было немного приятно от того, что Какаши набил Мизуки морду — ведь он сделал это ради Ируки, ради его чести и достоинства. По крайней мере, Ирука на это надеялся. Поэтому Ирука не может долго смотреть Какаши в глаза, словно если бы он был в чем-то виноват — виновен в том, что раскрыл свои чувства, виновен в том, что они вообще у него есть, и что Какаши о них узнал, и теперь они легли тяжелым грузом и на него. Какаши не считает Ируку виновным, разве что, в том, что он такой свалился на его голову. Он хочет, и он готов быть рядом с ним — Какаши не был бесчувственным говнюком, и он не хотел больше причинять Ируке боль. Чтение чужого дневника удивительно хорошо помогает понять мысли и чувства другого человека, и у Какаши не было еще никого, кто писал бы о нем с таким волнением и симпатией. Заслуживал ли Какаши этого? Кто знает. Какаши не чувствует себя должным, когда делает это — они стоят с Ирукой за зданием школы, на улице по-весеннему солнечный, свежий, прохладный вечер, а на небе алеет марево заката. Какаши касается ладони Ируки и сталкивается с ним взглядом, и на этот раз Ирука его не отводит. Он распахивает карие глаза шире, когда Какаши, не спеша, приближается к нему, словно давая шанс предотвратить то, что ему захотелось сделать, а именно — поцеловать его. Но Ирука не отодвигается, он вообще не шевелится и даже не дышит, когда Какаши наконец целует его. Они оба не знают, что и как нужно делать, потому что этот поцелуй — первый в их жизни, а потому поцелуй выходит коротким и целомудренным, несмотря на то, что он отдает легким сигаретным дымом вперемешку с дыханием весны. Но у них будет еще время все наверстать.