Мой ласковый и нежный зверь.

Не люблю я все эти погребальные ритуалы - они нагоняют на меня тоску смертную и заставляют думать о таких вещах, о которых и думать-то не хочется. Я пока еще слишком молода, чтоб размышлять о нестабильности нашей жизни, бренности бытия и прочих не совсем веселых вещах. Впрочем, несмотря на это, я была очень рада тому, что мы с Вилкасом успели на церемонию прощания с Предвестником. Что говорить, он был замечательным человеком, и мне очень горестно от того, что он покинул нас и ушел в Совнгард пировать с самим Исграмором... Стоп! Со всей этой канителью с обломками секиры, с противостоянием головорезам Серебряной руки, со скорбью о Скьоре и Кодлаке у меня совсем из головы вылетело то, что последнюю волю старика исполнить так и не удалось - мешок с отсеченной ведьминой головой так и валяется где-то в Йорваскрре, а сам Кодлак обречен теперь на вечную охоту в угодьях Хирсина. И от этих мыслей скорбь моя стала еще глубже, а к ней примешались еще и жалость к почившему Предвестнику и невыносимое чувство вины, что не сумела оправдать возложенных на меня надежд... Когда прощальные речи были сказаны, последние почести отданы, а тело старого Предвестника густыми желтоватыми клубами вознеслось в подернутое легкой утренней дымкой голубое небо, Эйла пригласила всех членов Круга собраться в нижней кузнице. Я восприняла это приглашение без особого энтузиазма - меньше всего мне хотелось в этот момент находиться в одном ограниченном пространстве с близнецами, один из которых изо всех сил старается не смотреть в мою сторону, а другой слишком явно демонстрирует ледяное презрение, хорошо, хоть молча. Единственное, чего мне по-настоящему хотелось, так это упасть на свою жесткую кровать и провалиться в глубокий сон без сновидений, чтобы дать хоть какой-то отдых своему измученному последними событиями и волчьей кровью телу. И, чего греха таить, я уже во всю обдумывала пути отступления и способы корректно предложением Охотницы пренебречь. Судорожно соображая я медленно плелась к лестнице, как вдруг, совершенно неожиданно меня окликнул Йорлунд. - Постой-ка, девочка! Я неохотно обернулась и уставилась на кузнеца взглядом к общению не располагающим. Нет, вы не подумайте, я симпатизировала этому немолодому талантливому ремесленнику, просто на душе у меня было очень уж паршиво - и кошки скребли, и волки выли. Йорлунд будто бы не заметил моего выражения лица и, вымученно, но ободряюще улыбнувшись, тихо спросил: - У тебя еще остались обломки секиры? Ну совсем голова соображать перестала в свете последних событий! Только после этого тихого вопроса я вспомнила зачем, собственно, тащилась в какие-то, в прямом смысле, вонючие руины в компании этого самодовольного наглеца. И только после этого вопроса ощутила тяжесть дорожного мешка на своих плечах. Вот недотепа-то! В общем, утруждать себя разговорами я не стала, а молча кивнув, сняла свою ношу со спины и протянула кузнецу. Чесно говоря, какого-либо трепета в тот момент я не испытывала, да и вообще, за все то время, что мы носились по всему Скайриму за этими обломками, я смысла сего улавливать перестала, мол, сказали - делай. Но все же была в этом какая-то значимость, какой-то глубокий смысл, какая-то острая необходимость... А теперь, когда Кодлака не стало, пропало и это все, а элементы легендарного артефакта стали обычным, ничего не стоящим, ломом. - Не хватает одного фрагмента, - вырвал меня из моих мыслей голос мастера. Я вопросительно воззрилась на него, впрочем, в этом не было никакой необходимости, потому что он тут же продолжил: - Насколько мне известно, он все это время был у Кодлака. Почему бы тебе не пойти в его покои и не заняться поисками? Я бы и сам мог сходить, но, боюсь, что не достоин такой чести. И мое умасленное самолюбие просто не дало послать этого седобородого хитреца к скампу под хвост. А что до Круга... Круг подождет. Вскоре я уже стояла перед прикрытыми дверями в покои Кодлака и не могла заставить себя войти внутрь. Мне все казалось, что стоит мне распахнуть резную створку и сделать шаг из окутанного полумрака коридора в освещенную множеством свеч и светильников комнату, как тут же я увижу Предвестника, сидящего на своем излюбленном месте и с теплой улыбкой глядящего на меня своими добрыми глазами. И хоть умом я понимала, что это невозможно, но в глубине души лелеяла эту прозрачную, несбыточную надежду. Непонятно какими усилиями я все-таки заставила себя распахнуть дверь. Естественно, Кодлака там не оказалось, но тем не менее, у меня было ощущение, что он, хоть и незримо, но находится здесь. Раскрытая книга на столе, бутылка меда, витрины с оружием, привычно отодвинутый стул - все здесь создавало впечатление, что хозяин отошел ненадолго и вскоре вернется. Мне было даже как-то неудобно копаться в его вещах в поисках проклятого фрагмента, но деваться было некуда. Я обшарила в первой комнате все, но искомого так и не нашла, поэтому вскоре перешла в спальню, надеясь на успех. Я обнаружила эту железяку в прикроватной тумбочке, к которой направилась сразу же. Она лежала на дне ящика, чуть прикрытая книжицей в потрепанном переплете. И бес дернул меня схватить этот фолиант? Одного взгляда в исписанную размашистым почерком книжицу было достаточно, чтобы понять, что это ни что иное как дневник (и почему я не положила его на место сразу?) Особо не читая, я скользила взглядом по пожелтевшим от времени страницам, бездумно переворачивая листы, как вдруг наткнулась на свое имя. Ну тут уже бабское любопытство взяло верх, и я, плюя на угрызения совести, жадно вперилась в причудливую вязь букв. И чем дальше я читала, тем поганее мне становилось. Оказывается, в ряды Соратников меня приняли не потому, что я вся такая из себя талантливая, доблестная и замечательная, а потому, что этому старику, шедшему прямиком в маразм, во сне привидилась я, а может и кто-то похожий на меня, и он узрел в этом какой-то намек. Перст судьбы, ага. Мое чувство собственного достоинства было разорвано в клочья, растоптано и смешано с грязью, что я даже обидеться или разозлиться не смогла толком. А потом вдруг все, что навалилось на меня в последнее время и долго вызревало и копилось внутри, вдруг прорвалось, словно гнойник. - Старый сукин сын, - выругалась я, кулаком утирая подступившие слезы, и не в силах больше сдерживать себя в руках, разрыдалась. Кажется, дневник я выронила еще до того, как осела на пол и уткнулась мокрым лицом в собственные ладони. Я рыдала в голос, сотрясаясь всем телом, от ощущения собственной никчемности. Весь мой мир рушился, ведь все, что я мнила о себе, как превозносила себя оказалось ничем иным, как вздором глупой самовлюбленной девчонки. Все мои достижения были значимыми только в моей голове, а Кодлак был предрасположен ко мне, только потому, что я якобы явилась ему в идиотском, ничего не значащем сне. Я - пустое место с раздутым самомнением, способное вызвать только презрение или жалость, ну или призрачную надежду у тронувшегося рассудком старика. Прав был Вилкас, когда... - Я часто говорил Кодлаку, что ведьме не место в рядах Соратников. Но раз уж ты здесь, то прекращай размазывать сопли и иди наверх. От этого ледяного пронзающего голоса я встрепенулась и уставилась своими опухшими глазами на Вилкаса, что смотрел на меня с обычным презрением с примесью еще чего-то, оценку чему я просто не смогла дать в силу своего разбитого состояния. Однако, от меня не утаилось, что он закрыл и положил на кровать этот злосчастный дневник. В ответ я жалобно всхлипнула и принялась лепетать что-то о том, что он был прав, что я никчемная, что я здесь лишняя, и что я покину Йорваскрр в ту же секунду. А этот гад только и сделал, что подхватил меня под локти и поставил на ноги. По его лицу, обычно непроницаемому, в этот момент скользило множество эмоций, с огромной скоростью сменявших одна другую - он явно хотел мне что-то сказать. Что-то очень важное. Но, вместо этого, отпустил меня, и снова придав своему красивому лицу надменное выражение, бросил: - Тебя ждет Йорлунд. И Круг тоже ждет. Иди. И я, как безвольная кукла, поплелась к выходу еле представляя ноги и хлюпая раскрасневшимся носом. - И рожу утри, - крикнул он мне вслед.