Мой ласковый и нежный зверь.

Нужно было вернуть обломки Вутрад. Эйла слишком скорбела по Скьору, да и смерть Кодлака ее сильно подкосила. Фаркас заперся в своей комнате и не желал никого видеть, да и пищу принимал с трудом. Рия, Атис, Ньяда и Торвар в основном были заняты обыденными делами Соратников, которые никто не отменял даже с гибелью Предвестника - били морды, истребляли зверье, забравшееся в дома, вызволяли пленников. Так что за обломками легендарной секиры пришлось идти мне... И Вилкасу. Честно признаться, такой попутчик меня мало обрадовал. Более того, я была вполне уверена в своих силах и считала, что смогу справиться и в одиночку. Но моего мнения, увы, никто не спрашивал. Мы выдвинулись в путь на рассвете. Перед этим я упорно и безуспешно пыталась поговорить с Фаркасом, поддержать его, ободрить. Ну уж очень мне было его жаль. Однако суматоха, царившая в эту ночь в Йоррваскре, не позволила мне войти к нему незамеченной. К тому же я до дрожи не хотела попасться его братцу на глаза, чего доброго, еще та незабываемая ночка повторится. Я этого не хотела… Или все-таки хотела, но боялась себе в этом признаться? Нет, исключено. Вилкас хоть и знает, как доставить женщине удовольствие, но он редкостная сволочь, зазнавшийся подлец, который дальше своего носа не видит, да и к тому же я его на дух не переношу и все еще не могу выкинуть Фаркаса из головы. Все эти три дня, что отняла у нас дорога, мы с Вилкасом практически не разговаривали. Все наше общение сводилось к редким фразам о выборе более короткого пути или ночлега. Спали мы, кстати говоря, не как это принято у тех, кто путешествует вместе – возле общего костра, а каждый у своего костерка метрах в пятидесяти друг от друга. От него так и веяло презрением и брезгливостью, а я… Мне было до невозможного больно за гибель двух стоящих воинов и просто отличных людей, которым этот ублюдок даже в подметки не годился, правда, ставил себя на одну планку с ними и, наверняка, метил на освободившееся место Предвестника. К тому же, именно тогда я отчетливо поняла, что мне до жути не хватает Фаркаса. Как бы он меня не сторонился, он был мне дорог. Действительно дорог. В том походе я поняла, что какими бы ни были наши личные взаимоотношения, мне за радость было бы просто находиться рядом, и пусть не будет в этом жарких объятий и поцелуев. Он нужен мне был, как воздух. И очень жаль, что за обломками легендарной секиры со мной пошел не он, а его брат. Руины Дрифштейд встретили нас затхлым плесневелым воздухом и ощущением угнетенности. Бандиты Серебряной Руки, судя по их расслабленности, совершенно не ожидали нас. Оба часовых на полуразрушенных стенах когда-то неприступного форта полегли от ледяных стрел, выпущенных мною. Но на дальнейшие схватки у меня, увы, совершенно не осталось магических сил. Все-таки нужно было доучится в Синоде и развивать, развивать, развивать свое мастерство. Но неспокойная задница, и чего уж греха таить, жажда славы и приключений, завлекли меня в холодную северную провинцию. По самим руинам мы пробирались гораздо медленнее. Становиться зверем я не могла по понятным причинам – еще накануне, на самом последнем привале, мне пришлось обращаться, чтобы заглушить жуткий, нечеловеческий (да и человеческий тоже) голод. А я, идиотка, не додумалась с собой зелий взять, а оружия принципиально не носила, так что каждый встречный бандит был лишен жизни только благодаря клинку Вилкаса. Что странно, ведь я почти наверняка знала, что он меня на верную смерть вперед пустит, чем сам в атаку полезет. Но нет. Когда мы уже практически добрались до обломков Вутрад, ко мне более-менее вернулись мои силы. Так что с бандитами мы справились достаточно быстро. И, о чудо, Вилкас единожды отвел смертельный удар от моей головы. Прямо даже не знаю, благодарить его за это или принять как должное. Хоть он и паскуда, каких поискать, но, однако, имеет некоторые понятия о доблести и чести. Все-таки не зря он воспитывался среди Соратников. Я стояла возле добротного деревянного стола и собирала обломки секиры в свой заплечный мешок. Бережно, аккуратно и со всем трепетом, с коим стоит относиться к реликвии настолько великой, сколь и древней. Подумать только, сам Исграмор когда-то держал в руках это вычурное древко! Кровь во мне кипела и все никак не желала успокаиваться после недавней схватки, нервы были на пределе, а руки мои сотрясала мелкая дрожь. То ли от перенапряжения, то ли от усталости. Но вдруг, чье-то громоздкое тело прижало меня к дубовому столу, с такой силой, что ребро его больно уперлось мне в живот, а чьи-то наглые горячие руки уже забирались мне под робу и грубо сминали мои бедра. Возможно по биению сердца и неповторимому запаху кожи, а возможно и прислушивавшись к гнетущей тишине, говорящей о том, что в старом форте больше нет никого, я поняла, кто так нагло и настойчиво лапает меня. - Вилкас, убери свои руки, - прошипела я сквозь стиснутые зубы. - Зачем? – хрипло, явно от возбуждения, проговорил он, зарываясь носом в мои волосы и чувствительно кусая меня за мочку уха, - Я же знаю, что тебе понравилось тогда. Так зачем же сейчас лишать себя удовольствия? Честно говоря, от этих его слов меня в жар кинуло, а по коже пробежались предательские мурашки. Действительно, ни с одним мужчиной я не испытывала подобного. В тот единственный раз он был так страстен и так порывист, что я чуть голову не потеряла. Тяжело сглотнув, я вдруг вспомнила о том, что у меня есть честь и даже совесть, о том, что в действительности меня интересует только один мужчина, который находился от меня в трех днях пути и в сотнях километрах от моего понимания. Непонятно откуда во мне столько силы взялось, что я сумела развернуться круто, оттолкнуть от себя Вилкаса, да еще и огненный шар выпустить, что разбился ярко о его стальной нагрудник с оскаленной волчьей пастью. И тут я взорвалась: - Только попробуй еще раз ко мне прикоснуться, и я испепелю тебя, как пучок соломы. Ты меня не интересуешь, запомни это раз и навсегда. Больше тебе скажу, ты мне глубоко омерзителен. И если бы не моя любовь к твоему брату… Да, именно любовь, но сомневаюсь, что это чувство тебе знакомо. Если бы не Фаркас, которого ты недооцениваешь, непонятно почему, то я давно бы уже выцарапала тебе глаза, вырвала бы твой мерзкий отросток и засунула тебе в глотку. Но нет, я слишком люблю его, чтобы лишать последнего родного и глубоко любимого человека. И если ты не хочешь, чтобы он страдал, то заклинаю тебя, не приближайся ко мне больше. Как ни странно, но мои слова возымели силу. Вилкас, скрежетнув зубами, так, что аж желваки на его точеных скулах взыграли, и, развернувшись резко, быстро направился прочь из форта. Я же, немного отдышавшись, собрала оставшиеся фрагменты секиры и побрела следом. До самого Вайтрана мы не разговаривали.