Inside Infinity

Сатору Годжо определили в приютский дом для детей магов. За неимением других родственников мальчик был вынужден расти в атмосфере выживания и враждебности. Приём был далёк от радушного. Дети расступались, пристально оглядывая новенького. Особо бойкие поначалу пытались указать мальчику на его место, но Годжо сразу дал понять, что с ним такое не прокатит. Хватило одного взгляда. Проницательного и колючего. И небольшого фокуса с бесконечностью: никто так и не сумел отвесить ему пенделя или хотя бы безобидный щелбан. До Сатору было невозможно дотянуться. И это стало понятно всем. И детям, и взрослым. Юный маг держался особняком. Отличался от всех как внешними данными, так и внутренним миром, представленным в том числе старым ворчливым проклятием. Двуликий был единственным, с кем мальчик проводил большую часть времени, стараясь при этом не выдать его присутствия. Чаще всего эти двое любезно обменивались колкостями и обещаниями убить друг друга. Но для сохранения жизни им приходилось считаться с обстоятельствами и идти на компромисс. Порой это выглядело забавно и, знай кто-нибудь об их перепалках, точно залился бы смехом от абсурдности происходящего. — Клянусь, в следующий раз я выдавлю твои глаза, если попытаешься уйти от схватки и не навалять тем проклятиям, — угрожал Сукуна, раздражаясь, что чахнет без дела и не может поубивать даже парочку гнусных существ. — С каких пор ты жаждешь убивать своих? Ими займутся взрослые маги. Нам не стоит туда соваться, — отвечал Годжо с явным желанием закончить разговор. — И всё же ты слаб и жалок. Тренируйся до кровавых мозолей, иначе я и вправду оставлю тебя без твоих волшебных глаз. Взяв под контроль левую руку, Король проклятий потянулся к глазу и легонько оттянул нижнее веко. — В них заключена невероятная сила, так научись ею пользоваться. В прошлый раз твой мозг чуть не расплавился от твоей бесконечности. Но если не станешь, то и глаза тебе без надобности. — Стой, хватит! Отняв собственную руку от лица, Сатору стиснул зубы. — Да научусь я, не переживай. Мне ещё тебя изгонять, забыл? — Ничуть. Плотоядная улыбка пропала с щеки, унося за собой Двуликого в самую глубь сознания. Мальчик вздохнул с облегчением. Было непросто признавать, что твой враг, с которым приходилось делить тело, был прав. Закрадывались сомнения. Годжо замыкался в себе, всё реже использовал техники и не вступал в схватки с кем бы то ни было. Он боялся. Боялся навредить, боялся столкнуться лицом к лицу с тем, что уже приходилось видеть не раз. Со смертью. Гибель родителей сильно отразилась на его душевном состоянии, хоть он и гнал от себя эти мысли. Посттравматический синдром. Так бы это назвали врачи, если бы мальчик решился об этом заговорить. Но он продолжал упорно молчать. И отталкивать всех, кто пытался ему помочь. Подобные перемены заметил даже Двуликий, но тоже предпочитал молчать, наслаждаясь, как медленно, но верно угасает этот ничтожный маг. Только следить за ним стало не так интересно и подначивать на что-то сомнительное тоже. Даже издёвки не всегда помогали. Король проклятий начинал откровенно скучать. Временами, когда никто не видит, он кромсал детское лицо когтями, изливаясь оскорблениями, но потом регенерировал царапины и стирал эти моменты из памяти. Он играл им, но всегда хотел большего. А на большее Сатору был не способен. Ночь приближалась мягкой поступью, желая укрыть город шлейфом из тысячи звёзд. Годжо не спал. Глядя в окно, он думал о других мирах, где, возможно, ему бы нашлось место, где он был бы другим человеком, без тягот и надоедливых мыслей. Он был единственным из детей, кто мечтал до поздней ночи, выстраивая в голове целые миры. Это помогало уйти от реальности, представить, что всё это ненастоящее, что нет никакого Годжо Сатору. Есть только Луна, звёзды и глубокая ночь. И Сукуна, который тоже не спал. — Эй, малец, хочешь затяну в свои владения? Мальчик напрягся. Слышать Сукуну в столь поздний час было непривычно. — Какие ещё владения? — Увидишь. Тон проклятия не внушал доверия. Не успев ничего ответить, юный маг провалился в темноту. Ощущения пропали. Юный маг решил, что это конец. Собственная смерть. Значит, она будет такой? Тихой, бездарной, в окружении чужих людей. Сатору бы заплакал, если бы мог. Но мгновение, и все чувства вернулись. Обострились настолько, что стало тяжело дышать. Схватившись за горло, маг закашлялся. В глазах собрались слёзы. Кроваво-мутная картинка не пропадала, а лишь становилась чётче. Поморгав, Годжо наконец увидел стоящего перед собой. Это был он. Сукуна. Принявший облик Годжо. Невысокий, в белых одеждах. И лишь чёрные отметины и вторые глаза являлись броским отличием. — Ты? Рёмен позволил себе улыбнуться. — Где мы? Что ты сделал? — Затянул в свои владения. Они внутри тебя. — Внутри… меня? — переспросил тот с недоверием. Двуликий не счёл нужным повторяться и, развернувшись, зашагал в обратную сторону. Только сейчас юный маг обратил внимание на гору костей и черепов, разглядеть которую сумел только сейчас. Увиденное привело его в ужас. Успев за считанные секунды достигнуть пика, Король проклятий опустился на импровизированный трон и взглянул на мальчика сверху вниз. — Считай, что оказал тебе небывалую честь, приведя тебя сюда. — И зачем я тебе понадобился? — Я нуждаюсь в тебе ровно настолько, насколько ты — во мне. Не забывай, это я спас твою задницу от неминуемой гибели. Если бы не я, лежал бы сейчас рядом с родителями. — Мне нужно было сказать спасибо? — Засунь его себе знаешь куда? Сатору навострил уши. — Я позвал тебя не за этим… — И зачем же тогда? А если кто-то заметит, что я в отключке? Что вообще с моим телом? — Заткнись и не перебивай меня, щенок. Для всех остальных ты спишь в своей кровати. Но это не значит, что я не могу тебе навредить. Ещё как могу. Стоит мне захотеть, и ты умрёшь прямо здесь и сейчас. А потому не испытывай моё терпение и слушай. Годжо нахмурился, но ничего не сказал. — Умеешь быть послушным. Таким ты мне нравишься гораздо больше. — Плевать я хотел, каким я тебе нравлюсь. Говори уже, и я пойду. Рёмен сверкнул глазами. Оказавшись вплотную к магу, он опрокинул того наземь и навис сверху, не давая пошевелиться. Со стороны могло показаться, что это всего лишь драка двух детей, близнецов. Но оба знали, это не игра. — Я велел молчать. Почему ты такой непонятливый? — спросил Двуликий злобно, зажав рот Сатору. — Мне хватит сил сломать тебе шею. Кивни, если не хочешь, чтобы я это проверял. Мальчик нехотя кивнул. Признавать свою слабину не хотелось, но выбора не было. Сукуна мог подавить любого. Даже последнего из клана Годжо. — Я уже почти смирился с тем, что меня занесло в твоё дрянное тело, поэтому не пытаюсь взять тебя под контроль и подставиться. Нас непременно казнят, так что считай моё затишье даром с небес. Я всё ещё держу своё слово и не позволю тебе подохнуть, но только до той поры, что ты будешь мне нужен. Но не обольщайся, малец. Я прекрасно контролирую тебя и твою память изнутри, даже не вырываясь наружу. Я вижу и слышу каждый твой шаг. Мне передаются все твои чувства. Я дышу с тобой одним воздухом, я читаю твои мысли и вижу твои сны. Ты в моей власти. Так что слушай и запоминай, — он наклонился к лицу напротив и, ослабив хватку, продолжил. — Мне невыгодно находиться в таком теле. Я позволю тебе подрасти и набраться сил, опыта. Ты забудешь обо всём, что произошло. Я подкорректирую твою память. Ты забудешь о нашей встрече, обо мне, о том, как погибли родители. Это вызывает в твоей душонке такие метания, что я готов хохотать и злорадствовать сутки напролёт, — ткнув пальцем ему в грудь, Двуликий широко улыбнулся. — Но эти терзания не позволяют тебе идти дальше. Ты остановился и не хочешь развиваться, а с тобой застопорились и навыки, которые могут помочь нам выжить. Если не возьмёшься за ум, подохнешь, как собака. Хотя нет, даже хуже. От рук самого жалкого проклятия. Будешь осквернён и разодран. Как тебе такое? Вижу, нравится, — он ухмыльнулся, проводя пальцем по обветренным губам мага. — Считай это ещё одним даром. Тебе несказанно повезло, малец. Я позволю тебе встать на ноги и забыть, что ты когда-либо глотал мой палец, — приоткрыв ему рот, Сукуна провёл пальцем по белоснежным зубам. — Ты вспомнишь обо мне через двадцать лет. Я даю тебе ровно двадцать лет относительной свободы. Я не покажусь за это время, не дам о себе знать. Но знай, что я здесь, всегда с тобой, и что я наблюдаю. Я вернусь ровно через двадцать лет. И я найду способ отделиться, не сомневайся. И тогда… тогда я и убью тебя. Казалось, Сатору даже не дышал. Слова древнего проклятия били наотмашь. Совладав с собой, он сделал глубокий вдох и заговорил: — Я буду готов. — Другого ответа я и не ждал. Ухмыльнувшись, Рёмен поднялся и протянул руку. Не став препираться, юный маг принял помощь и вложил руку в его ладонь. И вновь наступила темнота.

***

Беспокойный сон сменился безмятежностью. Утро встретило тусклыми лучами, едва пробивающимися сквозь тонкий занавес. Дымка рассветного тумана всё ещё ощущалась в воздухе неосязаемым флёром. Было прохладно и спокойно. Как никогда прежде. Сатору Годжо лишился воспоминаний. Искажённые и менее болезненные, они не вызывали вопросов, не терзали душу, хоть и отдавались глухой болью в подсознании. Принять смерть близких получилось со временем. Юный маг потихоньку приспосабливался к новой жизни, даже умудрился завести новых друзей, научился улыбаться и радоваться мелочам. Вернуться к тренировкам было труднее всего. Околачиваться у площадки и просто наблюдать стало обыденностью, но с каждым разом Сатору хотелось ворваться и показать, как надо, блеснуть умениями, оставив всех с раскрытым ртом. И вскоре такая возможность представилась. Взбесившееся проклятие четвёртого уровня едва не покалечило одного из детей, но последний из Годжо, выпрыгнув из кустов, подобно храброму роялю, одним точным движением раздавил гнусную тварь и не забыл одарить зазевавшегося учителя осуждающим взглядом. После случившегося он регулярно посещал уроки магического мастерства и оттачивал свои навыки до совершенства. Шесть глаз значительно упрощали использование бесконечности, поток проклятой энергии расходовался меньше. Добиться концентрации и точности атак было первостепенной задачей. И Сатору справлялся. С нажимом, усердием, прилагать которые приходилось в двойном размере. Навыки юного мага возрастали в геометрической прогрессии. Годы не усмирили в нём огонь энтузиазма, а лишь разожгли его, превратив в бушующее пламя, будоражащее умы самых высокопоставленных магов планеты. Годжо не бросил обучение и после школы, поступив в Токийский Магический техникум, где завёл ещё парочку друзей. Он не останавливался на достигнутом, даже переплюнув всех магов техникума: и учеников, и учителей. Казалось, для него не существовало предела. Был только он и знания, к которым он стремился. Став учителем, Сатору не растерял юношеской прыти и по праву занимал место беспечного заводилы всего техникума, чем раздражал коллег и некоторых учеников. Его по-прежнему опасались. Молча. А потому считались с его мнением, пусть и без особого желания. Сбить спесь с зазнавшегося мага пытались не раз. Безрезультатно. Сатору Годжо доказывал свою значимость, по праву занимая звание сильнейшего.

***

Темница. Тесная и давящая. Полутьма. Разлепить веки получилось лишь невероятным усилием. Грудная клетка, словно зажатая в тиски, судорожно поднималась от каждого вздоха. Пот скатывался со лба, взмокшие пряди мешали обзору, голова гудела от роя мыслей. Приподнявшись на локтях, маг огляделся. Мрак и пустота. И ничего кроме. — Очухался? Наконец-то. Мы в полной заднице, малец. Нужно выбираться отсюда.