Inside Infinity

Непонимание. Ступор. Сатору бы вздрогнул, но тело словно сковал паралич, и лишь расширенные зрачки выдавали его замешательство. «Что… Кто это сказал?» Пустоту в мыслях заполнил лишь один единственный вопрос. Незнание ответа обескураживало. «Проклятие? Во мне?» Совладав с эмоциями, маг моментально сообразил, что голос в голове принадлежит проклятию. Других вариантов быть не могло. — Король проклятий. Проявившийся на щеке рот ещё больше озадачил слегка растерянного Годжо, однако тот старался этого не показывать. Не теряя времени, Сукуна продолжил: — Тебя ждёт увлекательное погружение в прошлое. Постарайся не сойти с ума раньше времени. Мгновенно потяжелевшие веки сомкнулись, унося мага в непроглядную темноту. Яркий свет, ударивший в глаза, заставил Сатору болезненно зажмуриться, прижав ладони к лицу. Маг всё ещё плохо понимал, где находится и что происходит. Стоящий рядом бросил на того свой взгляд. Годжо напрягся. — Что? Удивлён моим видом? Видеть собственное лицо, расписанное и с лишней парой глаз, было как минимум необычно, но Сатору лишь неопределённо повёл носом. — Как давно? — Давненько. Но сейчас не об этом. Смотри. Там разворачивается кое-что гораздо интереснее. Проследив за взглядом проклятия, маг замер на месте. — Что это значит? — Мы у тебя в голове. Копаемся в твоих воспоминаниях. Рёмен прошёл вперёд, улыбаясь собственному величию. Сатору неохотно последовал за ним. — Всё ещё жду объяснений. Почему я не чувствую проклятой энергии? Двуликий неожиданно остановился и присвистнул, раскинув руки от разворачивающегося перед ними действа. — Твоя битва с тем ублюдком была поистине впечатляющей. Годжо поднял тяжёлый взгляд на то, чем восхитился Король проклятий. Давно забытая схватка, научившая его многому, позволившая шагнуть на другой уровень. Тодзи Фушигуро был достойным противником, которого, однако, настигла та же участь, что и всех остальных, кто покушался на жизнь сильнейшего. Смерть. Но и сам Сатору был на волоске от неё. И в память об этом зарёкся не верить одним лишь своим глазам, пряча их за плотной завесой ткани. Тодзи был опасен, шёл напролом и совершенно не боялся последнего из клана Годжо. Вероятно, это и стало причиной зауважать его смерть. Так или иначе, живым из схватки должен был выйти только один. Но чем восхищался Двуликий? Как он сюда попал, и что, чёрт возьми, происходит? Голова пылала от количества скопившихся вопросов, отвечать на которые Сукуна не очень-то и спешил. — В тот день ты возвысился, я прав? Между небом и землёй, лишь я один достойный? Процитировавший его Двуликий приковал к себе всё внимание. — Не стесняйся, мы же в твоих воспоминаниях. — И что же ты в них забыл? Сатору был серьёзен и не спускал с того внимательных глаз. — Дело в том, что они у нас общие. Появившись за спиной мага, Рёмен положил ладони тому на плечи и устремил взгляд на воспоминание. Абсурдность происходящего начинала нервировать. Стряхнув с себя чужие руки, Годжо повернулся лицом к проклятию. — Что ты делаешь в моём теле? Как это могло произойти? Двуликий скучающе вздохнул. Исчезнув на мгновение, он материализовался рядом с телом юного мага, поверженного и обескровленного. — Ты тогда умер, ты знал об этом? Опустившись рядом, он потянулся к нему рукой. Годжо оставалось лишь наблюдать. Он мало что понимал, но старался не упустить ни одной детали, собрать картину воедино. Король проклятий, выглядящий в точности как он, сидел сейчас рядом с семнадцатилетним Сатору и непринуждённо касался его волос. Маг явно упускал что-то очень важное. Взгляд Сукуны был непонятен. Разве так смотрят на того, кто должен быть твоим врагом? Словно прочитав его мысли, Король проклятий поднялся на ноги. Лицо его приобрело зловещий вид. — Я завёл твоё сердце, подарил одно биение, что позволило тебе выжить и применить обратную технику. Лишь благодаря мне ты всё ещё стоишь на ногах и называешь себя сильнейшим. Воспоминание за его спиной развеялось, подняв столб пыли. Задумавшись, Сатору ответил не сразу: — Может, и так. Я понятия не имею, что случилось, и как так вышло, что древнее проклятие обитает в моём теле, но, как ты и сказал, обратную технику применил я. Я сам спас себе жизнь. — Всё такой же самоуверенный щенок. Досадливо дёрнув щекой, Двуликий развернулся и растворился в воздухе вслед за воспоминанием. Оставшись один, маг настороженно огляделся. «И что это было?» Лавина вопросов, множившихся в голове, грозила снести всё здравомыслящее на своём пути. Лишь усилием воли Годжо заставил себя закрыть глаза и унять напряжение. Вслушиваясь в собственное дыхание, он понемногу расслабил плечи и обратил взор на бескрайнюю пустоту перед глазами. Он всё ещё не понимал, где находится, откуда здесь взялся Сукуна, и что ему нужно. Но главным было смутное ощущение дежавю, которое он испытывал. «Словно это уже было…» — подумал он про себя. — Было. Голос Двуликого, раздавшийся из ниоткуда, побудил мага поднять голову. Но Король проклятий не спешил появляться. Терять такую возможность было бы непростительно. — Ты сказал, нам нужно выбираться отсюда. Рёмен ухмыльнулся. — Не подскажешь, откуда именно? — Нас заперли в тюремном царстве. По твоей милости. На лице мага застыло беспокойство. — Там был Гето… — произнёс он, пытаясь сконцентрироваться. — Оцепенел перед ним, как лань. И вот мы здесь. События того дня стали оживать в памяти. Сатору начинал понемногу понимать безвыходное положение, в котором находился на пару с проклятием. — Сибуя. Мы отправились туда. Это была ловушка. — Дошло наконец. — Откуда там взялся ты? — спросил тот напрямую, вглядываясь в беспросветную пустоту. — Я всегда был рядом с тобой. — Как интересно. Опустившись на поверхность необъятного пространства, маг устроился как можно удобнее и приготовился слушать. — Чего расселся? Нам нужно думать, как вылезти отсюда. Двуликий явно начинал злиться, что позабавило опытного мага. — И не подумаю. Если выберусь, человечество окажется под угрозой. Лучше навеки остаться здесь, зная, что Король проклятий запечатан и не сможет никому навредить. — Никому? Ты уверен? Материализовавшись в нескольких дюймах от лица мага, Король проклятий широко улыбнулся. — Намекаешь на меня? Что ж, небольшая плата за миллионы жизней. Рёмен бросил на того презрительный взгляд и, поднявшись на ноги, добавил: — Твоя жертва бессмысленна. Никто её не оценит. — Говоришь так, будто хорошо меня знаешь. — Не представляешь насколько. — Так просвети. Сукуна взглянул на того с прищуром. — Ты назвал меня мальцом, — вспомнил вдруг Годжо, не отводя взгляда. «Почему я так спокоен? Дело не в страхе. Он и вправду может хорошо меня знать. Сам Король проклятий, подумать только. Ничего о нём не помню. И когда только успел? Нужно выведать у него всё…» — размышлял он про себя, скользя взглядом по белым одеждам проклятого духа. — Я и так планировал освежить тебе память. Не уверен только, что ты не двинешься башкой. Психика магов неустойчива и может пострадать, — заулыбался Двуликий, обнажая зубы. — За свою бы беспокоился. Кто в здравом уме решится на уничтожение мира? — Что ты можешь обо мне знать? — зашипел вдруг Сукуна, гневно сверкнув глазами. — Достаточно. Все маги проходят историю возникновения проклятий. — Маги… Ну, конечно. Нисколько не сомневаюсь, что они позаботились об этом. Вот только всё было не совсем так. — Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Сатору, наклонив голову. Рёмен сурово вздохнул и отвернулся, не желая более смотреть на дотошного мага. — Не твоего ума дело. Хотел вернуть воспоминания? Получай. Образ Короля проклятий рассеялся, уступая место расплывчатым видениям. Их очертания становились чётче, до уха долетали незнакомые фразы, слышать которые прежде не приходилось. Даже ощущения были новыми или, вернее сказать, забытыми? Сатору впервые за свою жизнь не знал, как действовать, плывя по течению этого странного места. Доверия к проклятому духу не было. Так почему сильнейший маг поверил ему и позволил воздействовать на себя? Ответ мог находиться в тех самых забытых воспоминаниях. Годжо был в этом уверен. Сформировавшиеся образы ударили в голову, едва не сбивая мужчину наземь. Широко распахнутые глаза нервно забегали по безграничному пространству, пальцы, сжатые в кулак, вздрогнули. Ощущения смешались, подступающий к горлу жар не давал вздохнуть, боль в висках медленно охватывала всё тело, парализуя, уничтожая, желая подчинить. Сатору не помнил, когда в последний раз чувствовал физическую боль. Она напоминала ему о том, что он человек и также смертен. Лишь боль и страдания могли низвергнуть сильнейшего вглубь преисподней, наполненных людскими страхами и отчаянием. Но маг и не думал противиться. Тяга к сокрытому возобладала над разумом. Казалось, ещё немного, и мозг даст сбой, расколется на несколько частей, но адская боль отступила так же неожиданно, как и появилась, оставляя после себя лишь зыбкую пелену перед глазами, дрожь в пальцах и ватную голову, настолько лёгкую, что недавняя пытка воспринималась сном. Годжо поднялся. Держась за голову, он оглядел пространство. Пустота и безмолвие тюремного царства не шли ни в какое сравнение с тем, какая пропасть разверзлась в его душе за эти мгновения. Словно зверь, разбуженный после долгой спячки, клокотало нутро, и сжималось сердце. Совсем, как тогда. В далёком детстве. Бессилие перед древним проклятием было ощутимым. Но что мог сделать малолетний маг? Сатору не винил себя восьмилетнего. Вспомнив их перепалки, он даже мысленно зауважал маленького Годжо, такого бойкого и бесстрашного. Мысли путались, но ясно было одно — Двуликий не лгал, и все эти годы действительно существовал в теле мага, не вызывая никаких подозрений. Подобная новость значительно пошатнула уверенность Годжо в собственных силах. Всё это время, сражаясь с проклятиями, он жил и даже не догадывался, что главный враг находится так близко, делит с ним одно тело и молча наблюдает за происходящим. Сатору был впечатлён и подавлен. — Контролируешь мою память, значит? Что, если эти воспоминания тоже поддельные? — Ты знаешь, что это не так. Маг устало вздохнул, откидывая голову. Минута тишины была необходимостью. Кажется, это понял даже Сукуна, притаившийся в глубинах сознания. Воспоминания, вернувшиеся так неожиданно, тяготили. Искусно вырезанные события застилали взор, не давая собраться с мыслями. Но вместе с тем Годжо испытывал необъяснимое чувство упорядоченности. Словно всё так, как и должно было быть. Пробелы наконец восполнились. И это частично облегчало жизнь мага. — И зачем я тебе понадобился? — решил уточнить он, обращаясь к проклятому духу, подозрительно притихшему за это время. — Я же говорил, что объявлюсь через двадцать лет. Я держу свои обещания. — Это не ответ. Ты мог и дальше оставлять меня в неведении. Что же изменилось? Понадобилась моя помощь? — Поумерь пыл, малец. Это для остальных ты сильнейший. Для меня — всё тот же паршивец, что по дурости проглотил мой палец и теперь не знает, что делать. Рёмен усмехнулся. Сатору и не думал сдаваться. — И всё же тебе от меня что-то нужно. — Если только твоё умение молчать и делать то, что я скажу. — Я больше не ребёнок, которого можно запугать, — напомнил Сатору твёрдым голосом. — И мне плевать, что ты там задумал. Я не стану тебе помогать. Как я уже сказал, лучше сгинуть здесь с тобой, чем позволить высвободиться. — Кретин, там и без меня творится хаос. Забыл, что твоим дружком управляет проклятие? Годжо помрачнел. Ситуация складывалась скверная. — Сколько мы уже тут? — Время здесь идёт иначе. Его будто и нет вовсе. Как и проклятой энергии. Я расшевелил тебя, как только очнулся сам. — Король проклятий без проклятой энергии, занятно, — заметил маг с усмешкой. — Ты действуешь мне на нервы, — заскрежетал зубами Сукуна. — Расслабься. Ты должен был уже привыкнуть. К тому же тебя ожидает вечность в моей компании. — Ни за что! — вспыхнул Двуликий, оглушая мага своей категоричностью. — Мы выберемся отсюда любыми способами. Ты меня понял? — Тебе меня не одурачить. Ты контролируешь мой разум, заменяешь мои воспоминания. Я изгоню тебя, как и обещал. Или запру вместе с собой. Выбирай. — Упрямый говнюк. Смириться с собственным положением было невозможно. Одна только мысль, что этот бестолковый маг может ещё понадобиться, доводила до бешенства. А потому Двуликий поборол желание раздавить его голову собственными руками и позволил себе пойти на уступки: — Чего ты хочешь? — Ты перестанешь морочить мне голову. Больше никаких уловок с моей памятью. Ты не будешь стирать воспоминания или заменять их. Я буду помнить всё. Уверенность и непринуждённость Годжо вызывали недоумение. И пиетет. Лишь самую малость. — Ты не в том положении, чтобы ставить условия, ты в курсе? Двуликий усмехнулся, вслушиваясь в речи сосуда. — У тебя нет другого выхода. Можешь взять меня под контроль сейчас и убить. Но я сомневаюсь, что ты станешь делать это ценой своей жизни. — Идёт. Согласие Сукуны на предложение было хорошим знаком. Диалог мага и проклятия начинал приобретать смысл. — Хорошо, — кивнул тот, продолжая говорить. — Что мы имеем? — Гору проблем в виде заточения, или память уже подводит? — Да нет, — Сатору улыбнулся. — Я говорю о способах выйти отсюда. Предметы, которые могли бы нам в этом помочь, уничтожены мной лично. Этот вариант отпадает. Что насчёт Ангела? — Есть знакомый на примете? — Нет, но думаю, мои ученики могли бы помочь. — Твои ученики уже ничем не помогут. Они мертвы. — Что ты сказал? Мага пробрала дрожь. — Девчонку замочил лоскутный. Про пацана не знаю, но полегли там многие. — Твоих рук дело? — Куб на мозги давит? Ты сам всё видел. Я не забирал контроль. А стоило. Откуда я мог знать, что у тебя иное восприятие времени, и секунда в твоей башке длится минуту? Я даже среагировать не успел. Закрадывались сомнения, но времени на раздумья не было. — Проклятая энергия здесь не действует. Мы ничего не сможем сделать изнутри, — подметил Годжо с досадой. — Ну почему же? Есть ещё один вариант. Открыть тюремное царство снаружи. — И как я не догадался? Думаешь, этот проклятый дух радушно придержит дверь, пока мы будем выбираться? Мне казалось, нас заперли, чтобы никогда не выпустить. — Бестолковщина, это может сделать тот, чьё тело занял Кендзяку. Твой рехнувшийся дружок Гето. Сатору задумался. Предположение Рёмена имело место быть: маг видел, как пытался сопротивляться его друг, схватив себя за горло за секунду до того, как захлопнулся куб. — Он еле шевелил рукой. Как он сможет нам помочь? — Нужна лишь его воля. Он сумеет приоткрыть куб, а большего нам и не надо. — Так вот, зачем я тебе понадобился. Хочешь, чтобы я попросил его об этом? Проницательность мага ничуть не удивила Короля проклятий. — Соображаешь, когда нужно. — Допустим. Что потом? — Выберемся, и я расквитаюсь с этим ублюдком, который посмел запереть меня в чёртовом кубе. «Но зачем он это сделал? Хотел избавиться от меня или от Сукуны? Если от меня, то неудивительно. Внимание проклятий ко мне в последнее время повысилось. Что бы это значило? И как тут замешан Двуликий?» — Чего завис? Мы теряем время. Маг беспечно улыбнулся, что сулило Королю проклятий массу неудобств. — Можем попробовать. Но ты же понимаешь, я не могу выпустить тебя просто так. Я не в силах тебя контролировать. — Я спасал твою жизнь уже дважды. Неужели не доверишься мне вновь? — Меня волнует, что ты можешь сделать с другими. За себя мне уже поздно беспокоиться. Безнадёжный, но честный ответ вызвал в Двуликом толику уважения. Представ перед магом, он смерил того внимательным взглядом. — В таком случае предлагаю заключить контракт и скрепить его кровью. Нарушение будет караться смертью одной из сторон. Ну что, согласен? — Смотря, какие будут условия. — Я не стану убивать людей и магов. Ровно до той поры, пока не доберусь до Кендзяку и не уничтожу его. — Что насчёт контроля? Твои внезапные появления будут иметь последствия. — Не много просишь? — полюбопытствовал Двуликий, прищурив глаза. — Ты не станешь брать контроль над телом за это время. — Пока сам не попросишь. Но использовать техники с целью защиты ты мне не запретишь. После убийства Кендзяку наш контракт теряет силу, мои руки будут развязаны. Годжо обдумывал предложение. На большее Сукуна не согласился бы. Оставалось распоряжаться тем, что есть. Временем. Протянув руку первым, он тем самым дал молчаливое согласие. Взяв его ладонь в свою, Рёмен полоснул ногтями по коже, скрепляя договор кровью. — Контракт вступил в силу. Приблизившись вплотную, Король проклятий заглянул тому в глаза и широко улыбнулся. — Начнём.