Inside Infinity

— Что ты наделал? Кровь и грязь, смешанные в безобразное месиво, покрывали руки и ноги. Постельное бельё напоминало место убийства. Совладав с дрожью в руках, Годжо повторил свой вопрос: — Что ты сделал, Сукуна?

***

«Глупый, глупый, глупый…» На преображённом лице проступила хищная улыбка. — Неужели думал, что я не узнаю? Стоило тебе только подумать о том пронырливом маге, как я сразу всё почувствовал. Встав с постели, дух прошагал к окну. Полная Луна освещала путь проклятому созданию. — Наконец повеселюсь. Комната осталась пустовать. Найти дотошного мага оказалось нетрудно. Сложнее было подловить его, когда тот должен был остаться один. Сукуна не ошибся: маги действительно зашевелились, обыскивая каждый уголок в надежде найти пропавший проклятый предмет, а с ним — проклятие, убившее детей. Понять, что это сделал их друг-маг, пусть и под действием проклятия, было выше их сил, что несказанно раззадоривало Сукуну. Дождавшись подходящего момента, Король проклятий проник в богато уставленную спальню и присвистнул: — Так вот, значит, как теперь живут маги. Мужчина, зашедший отдохнуть после тяжёлого дня, вздрогнул, услышав за спиной незнакомый голос. Обернувшись, он моргнул несколько раз, прежде чем сообразил, кто перед ним. — Годжо? Ты что, проклят? — У меня мало времени. Убью его техникой. Выставив руку, Король проклятий напрягся. «Не выходит…» Не теряя времени, маг обнажил своё оружие и ринулся в схватку. «Чёртов малец, я выверну его наизнанку…» Уклонившись от атаки, Рёмен задействовал собственную технику и рассёк мага на две части, окропляя всё вокруг кровью. Бросив последний взгляд на результат своей работы, Король проклятий выпрыгнул в окно. Шагать по земле босыми ногами, чувствовать холод, жажду мести и всепоглощающую силу было непередаваемо. Он вернулся. Он действительно вернулся. Влетев в окно детской спальни, Сукуна разлёгся на кровати. Торжествующий вид сменился мрачным и жестоким. — Разорву гадёныша на мелкие куски, — произнёс он вслух и закрыл глаза.

***

Рёмен вскипал от злости и ненависти. Впившись чёрными ногтями в лицо Сатору, он проговорил предельно ясно: — Ты расскажешь мне всё о своей технике, откуда она у тебя, и кто ты такой, на самом деле. Если услышу от тебя ответ, который меня не устроит, я выпотрошу твои кишки и повешу на них всех, кто тебе дорог. Ты хорошо меня понял, щенок? Ногти вонзились глубже, оставляя следы на детской коже. Показавшаяся кровь струйками капала с подбородка. Мальчик чувствовал, как сильно пересохло во рту. Ни пошевелиться, ни сбежать. — Это бесконечность. Техника бесконечности. Она всегда была у меня. Король проклятий ослабил хватку, вслушиваясь в речи мага. — Это техника клана Годжо. — Годжо, говоришь. Не припомню, чтобы убивал вас раньше. — Неудивительно. Нас сложно убить. Двуликий усмехнулся, отпуская мальчишку. Раны от ногтей стали постепенно затягиваться. — Врождённая техника. Интересно. Ещё и такая мощная. Ты не знаешь, чем владеешь, малец. — Прекрасно знаю. Меня пытаются убить из-за этого. Сукуна задумался: «И правда. Этот малолетний паршивец убивал врагов одним взглядом, раздавливая своей бесконечностью. Для его ничтожных лет это слишком сильная магия. Но этой информации мало. В его воспоминаниях больше нет ничего полезного…» — Зачем ты меня вылечил? — спросил вдруг Сатору, осторожно дотрагиваясь до своего лица, чтобы ненароком не угодить в рот проклятию. — Что? Ах это… Раны могли вызвать ненужные вопросы. Мы же не хотим, чтобы нас разоблачили? — Нас? Нет никаких нас, Сукуна. Я маг, а ты проклятие, которое я изгоню. Мы не одно целое! Решительность на лице юного мага позабавила древнее проклятие. — Ошибаешься. Мы уже одно целое. Мы. Есть. Сукуна.

***

Дни пролетали незаметно. Словно стая птиц уносились куда-то за горизонт, не оставляя шанса вернуться. Ощущалось напряжение. Количество магов возрастало с каждым днём, но вопросы по-прежнему оставались без ответов. Кто расправился с детьми? Куда пропал проклятый предмет? И кто посмел убить одного из магов столь бесшумным, но кровожадным способом? Никто не мог ответить. Даже Сатору, не обнаруживший постельного белья и ночной рубашки, чесал затылок, недоумевая, куда всё подевалось. Он не помнил ни кровавых следов, ни убийств, а потому возникший переполох удивлял его самого. Довольствовался лишь один Сукуна. Воспоминания о Короле проклятий, с которым приходилось делить тело, были на месте и доставляли мальчику массу неудобств. Рёмен оказался на удивление очень болтливым проклятием. Не показываясь на щеке в окружении людей, он, однако, докучал своими изысканиями в голове бедного Годжо. К счастью, тот умел замолкать, пафосно уходя вглубь сознания и дозваться до него было уже невозможно. В такие минуты юный маг изучал мир проклятий и тренировал свои навыки, не догадываясь, что за ним пристально следят. Сукуна поглощал информацию, оставаясь в тени. Наблюдал, выжидая удобного случая. Ему претила сама мысль, что он, сильнейшее проклятие, вынужден обитать в теле ребёнка, будущего мага и потенциального врага, но многолетний опыт и терпение давали ему достаточно сил для усмирения гнева. Действовать безрассудно значило подписать себе смертный приговор. Сатору воспринимал вынужденное соседство, как наказание свыше за все проделки, что он когда-либо учинил, за гордыню и несносный характер, терпеть которые приходилось самым близким. Годжо любил свою семью. Родители были важными фигурами в его жизни. Направляли, учили, заботились. Не давали зазнаваться и напоминали помогать ближним. Юный маг надувал щёки, воротил нос, но в итоге сдавался и помогал тем, кто нуждался в защите. А его самого защищала семья. Семья… Мама и папа, самые любимые, самые лучшие, лежали перед Сатору, утопая в крови.

***

Привычные хлопоты по дому, учёба, освоение навыков — обычный день, ничем не отличающийся от других. И всё же было в нём что-то смутно тревожное. Сатору понял это, взглянув на небо. Ясное, ни одного облачка. Словно он его уже видел, такое же давящее и жаркое. Сукуна молчал с самого утра. Маг не скучал по его безумным речам, и всё же отнёсся настороженно к такому затишью. Шестое чувство никогда его не обманывало. Он почувствовал неладное, даже не войдя в дом. Внимательные глаза осматривали стены, будто видели сквозь. А впрочем, это было недалеко от правды. Запах крови, знакомый и ненавистный, заставил перехватить дыхание. Бросившись в комнату, мальчик оцепенел у порога. Кровь подступала к ногам. Казалось, в ней можно было захлебнуться. И Годжо захлёбывался. Сердце сжалось в бесформенный комок. Наступивший шок не давал сделать и шага. Терять бдительность было смертельно опасно, но маг не стал отводить взгляд. Ужас, сковавший руки и ноги, подобно цепям, пробирался внутрь, в самую душу, замораживая дыханием смерти. Оно ощущалось так близко, что по телу проносились ледяные мурашки. Сатору не двигался с места. Уловив периферийным зрением движение сбоку, он чудом успел активировать бесконечность и отшатнулся от внезапного удара. Неизвестный с проклятым орудием наперевес безумно ухмыльнулся, обнажая кривые зубы. Показались другие наёмники. В этом мальчик не сомневался ни секунды, он уже встречал похожих типов, желающих заполучить награду за его голову. В глазах потемнело от надвигающейся ярости. Всмотревшись в сальные глаза ублюдка, Сатору вдавил того в стену, разламывая кости силой бесконечности. Череп мужчины треснул, внутренние органы стали вываливаться из образовавшихся отверстий. Аплодисменты, раздавшиеся за спиной, были неожиданными, от чего юный маг вздрогнул, медленно оборачиваясь. — Браво, мне не наврали про тебя. Клан Годжо и вправду особенный. Но ты сумел крайне отличиться от всех. — Я убью тебя, — зашипел Сатору, не скрывая ненависти. Глаза его опасно загорелись. — Боюсь-боюсь, — рассмеялся незнакомец в белом, отходя на шаг назад, и тут же изменился в лице. — Не думай, что твои техники напугают нас. Мы убивали представителей твоего клана одного за другим. Даже твои родители не стали для нас помехой. Он с отвращением взглянул на свою обувь, слегка перепачкавшуюся в крови. — Как не станешь помехой и ты. Он улыбнулся и отдал приказ: — Убейте его. Резко выдохнув, Годжо телепортировался во внутренний дворик и спрятался за кустами. Тяжёлое дыхание выдавало его испуг и усталость. Умение перемещаться в пространстве забирало много сил и было совсем новым в арсенале юного мага. Однако он был рад испытать его в бою, пусть и при таких ужасных обстоятельствах. Пригнувшись, мальчик прислушался. Его искали. Играючи и без особых усилий. И, вероятно, чувствовали, что он ещё тут. — Малыш, давай не будем усложнять жизнь ни себе, ни другим. Твоя смерть принесёт всем благо. Клан Годжо был опасен. Кто-то должен положить этому конец. Ты последний. Твоя смерть ознаменует победу над проклятиями. «Что он несёт?» — спрашивал себя Сатору, пытаясь совладать с мыслями. — А вот и ты! Порыв ветра в мгновение ока снёс зелёное укрытие, угрожая задеть мальчика, но тот вовремя увернулся, перекатившись в противоположную сторону. Выставив руку, он сверкнул глазами и размозжил давлением бесконечности ещё двоих. С трудом поднявшись на ноги, он поднял глаза на оставшихся и получил удар в грудь. Годжо отшатнулся, но не упал, взмывая в небо и нанося удары с воздуха. Трое наёмников пали замертво. Опустившись на землю, маг согнулся от боли. Голова пылала от перегрузок, в глазах полопались кровеносные сосуды. — Силён, но этого недостаточно. В конце концов, ты ещё ребёнок. Обнажив клинок, человек в белом бросился вперёд. Катана, пропитанная проклятой энергией, наносила ощутимый урон. Выставляя бесконечность, Сатору отражал атаки и отступал назад не в силах оказать должного сопротивления. Он слабел. Голова раскалывалась. Силы покидали. С трудом отпрыгнув в сторону, мальчик почувствовал боль в руке. Лезвие катаны прошло вскользь, разрезая кожу. Схватившись за рану, юный маг пропустил ещё один удар. Проклятый меч был беспощаден и оставлял глубокие порезы. Пронзив мальчишку в плечо, убийца довольно заулыбался: — Ты должен умереть сейчас. Кто знает, каким ты вырастешь? Тогда тебя будет уже не одолеть. Сорняк нужно вырывать с корнем. Полоснув катаной по лицу, мужчина вонзил лезвие мальчику в живот и оттолкнул, позволяя тому упасть на землю. Годжо захрипел не в силах пошевелиться. Картинка размывалась. Небо, такое же, каким он запомнил ещё утром, взирало на него с привычной надменностью. Жизнь утекала алыми змейками, расползаясь в стороны. Прерывистое дыхание — всё, что указывало на то, что маг ещё жив. Подойдя ближе, мужчина в белом вздёрнул подбородок и безжалостно воткнул меч тому в шею. — Что ж, вот и закончили. Думал, это займёт больше времени. Этот день и вправду станет знаменательным. Последний из клана Годжо наконец-таки пал. — Пал? Ты уверен? Прекратив оттирать кровь от лезвия, убийца замер. Услышать за спиной голос было невозможно. — Я же убил тебя. — Убил, но этого недостаточно, чтобы я умер. Малец умрёт, когда я скажу. Чёрные линии и кровь неестественно обрамляли детское лицо. Вторые глаза таили в себе враждебность. Тяжёлые раны медленно залечивались, не оставляя следа. И лишь потёки крови напоминали, как сильно пострадал юный маг в неравной битве. — Ты кто такой вылез? Проклятие, что ли? Двуликий оскалил зубы, расплываясь в улыбке: — Ты меня сейчас повеселишь. Не успел маг приготовить оружие, как Двуликий молниеносно сбил того с ног, целясь в шею. Хлынула кровь. Хватаясь за рваную рану, мужчина повалился на землю. Не дав опомниться, Сукуна набросился на убийцу и принялся потрошить его внутренности. Тонкие пальцы искусно рвали плоть, словно делали это в сотый, тысячный раз. Безумство зверя на детском светлом лице вызывало жуткий диссонанс. Поражённому мужчине оставалось лишь наблюдать, истекая кровью. Сукуна упивался зрелищем и не мог остановиться. Адреналин, выработавшийся небывалой одержимостью, затмевал рассудок. Двуликий был беспощаден. Он не успокоился, пока не убил всех чужаков, ступивших на земли Годжо. Море крови, изувеченные тела и мальчик, стоящий в эпицентре всей бойни — вот, что увидели подоспевшие на помощь маги. Сатору едва стоял на ногах. Лицо его было прежним, без чёрных отметин, лишь глаза, пустые и неподвижные, выдавали переживший ужас. Мальчик упал от усталости, но сильные руки кого-то из взрослых подхватили его и унесли прочь. — Это он их так? Он один их всех? Говорят, сегодня убили оставшихся из клана Годжо. Он последний? Последний выживший? Голоса, переходящие в шёпот, не умолкали. Кто-то растерянно смотрел в его сторону, кто-то отворачивался не в силах вынести сотворённое маленьким бесом, но абсолютно все обсуждали кровавое происшествие ещё очень долгое время. Последнего из Годжо побаивались, сторонились и определённо точно не хотели переходить ему дорогу.