Inside Infinity

Впервые Сукуна увидел его на фестивале. Высокий, крепкий, он стоял чуть поодаль и цепким изучающим взглядом смотрел в их сторону. Смотрел прямо в голубые глаза юного мага. Повод насторожиться даже для Короля проклятий. Рёмен запомнил эту встречу и этого человека. Тодзи Фушигуро стал ключевой фигурой в становлении Сатору сильнейшим магом планеты. И всё же убийство сосуда вывело из себя древнейшее проклятие. Желая лично расквитаться с паршивцем, Двуликий едва сдержался, чтобы не проявиться и не покромсать Фушигуро на мелкие куски. Но Годжо справился сам. Видеть белобрысого выпендрёжника исколотым копьём было отрадой для глаз. Сукуна вдоволь нагляделся на бездыханное тело мага и лишь после преподнёс тому вторую (третью) жизнь. Наблюдать за последующей битвой было не менее увлекательно. Техники, которым научился юный Сатору, удивили и заинтересовали Короля проклятий. Фиолетовый завораживал своей разрушительной силой. Техника, что истребляла, уничтожала, расщепляла на атомном уровне, удаляя объект из существующих без возможности появиться вновь. На мгновение Сукуна впал в раздумья, но отмахнувшись от безумных мыслей, продолжил пристально наблюдать. Жизнь Сатору Годжо была ничтожной, пресной и унылой на фоне существования Короля проклятий, пережившего незабываемые события мира магии. И всё же следить за этим безрассудным тупицей было весьма любопытно. — Сукуна, а инопланетяне существуют? Расположившись под кроной дерева, мальчик глядел в безмятежное небо и ни о чём не думал, лениво пожёвывая травинку. — Кто? Тебя на солнце припекло? — Вдруг на других планетах тоже есть жизнь, но они очень-очень далеко. Двуликий старчески заворчал, недовольный тем, что его побеспокоили. — Ерунду мелешь, пацан. Какое мне дело до других планет? — Расскажи что-нибудь. Просьба Сатору на мгновение выбила древнее проклятие из колеи. — Чего? Совсем страх потерял? Я тебе не нянька. — Какой ты скучный, — вздохнул мальчик, задрав голову. — Скучный, говоришь? Если возьму тебя под контроль и поубиваю здесь всех, тоже буду скучным? — Да, в убийствах мало радости. Ответ мальца заставил Рёмена задуматься. — Для кого как. — Тебе всегда нравилось убивать? Чем ты занимался, кроме этого? — Болтаешь больше меня. Мне это не нравится. — Скучный. — Назовёшь меня так ещё раз, и я за себя не ручаюсь. Годжо замолчал. Пушистые облака медленно плыли по небесной глади, приковывая к себе взгляд. В воздухе чувствовался аромат зелени и древесной коры. Тишина и спокойствие убаюкивали. — Сукуна, не уничтожай эту планету. Другой у нас нет. Двуликий ничего не ответил. Умиротворённый юнец мирно задремал под деревом, оставляя древнее проклятие на страже. Подобные разговоры случались не раз. Король проклятий отвечал неохотно, стараясь избегать странных бесед. Он не любил, когда интересовались его жизнью и всегда уходил от ответа. Настаивать юный маг не умел. После обещания, данного в своих владениях, Сукуна притих на долгие годы. Ему оставалось лишь наблюдать. Но фокусы с памятью забрасывать он не планировал. Взаимодействие с другими магами выглядело изощрённой пыткой, предотвратить которую хотелось больше всего на свете. Сатору был общительным и умел дружить в отличие от проклятого духа, движимого жаждой убийств. Прощание с Гето было единственным светлым пятном в череде непрекращающихся коммуникаций. Отдельным испытанием были знакомства с противоположным полом. Рёмен Сукуна ненавидел нежности, проявление чувств и привязанности. Количество свиданий, сорванных им, перевалило за сотню. Он перестал их считать. Сатору забывал о них и не придавал этому значения, пока Сукуна тихо злорадствовал в подсознании. Понимание того, что тело, в котором необходимо существовать, тебе невластно, вызывало ярость, подавлять которую приходилось колоссальным трудом. Касания, поцелуи, ночи с магами вызывали в душе проклятия бурю возмущения и гнева. Двуликий затихал, обещая себе вдоволь отыграться на маге когда-нибудь в будущем. И эта мысль ни на секунду не покидала его голову. — Сукуна. — Кто тебе позволил бесцеремонно беспокоить меня? Напоминать о том, что Король проклятий может делать это в любое время и без всякого разрешения, он не стал. Ничего хорошего из этого бы не вышло. — Ты любишь мороженое? Рёмен едва не подавился от несуразности вопроса. — Вот болван. Какое к чёрту мороженое? Ты в курсе, с кем ты разговариваешь? — Шоколадное. Попробуй. Оторвавшись от заманчивого рожка, мальчишка поднёс его к щеке. Ожидание затянулось, проклятый дух не спешил появляться. — Ну же, сейчас растает. Сукуна не отзывался. Пожав плечами, Сатору продолжил есть сам. Как вдруг разверзшийся на ладони рот моментально проглотил угощение, оставив мальчика растерянно хлопать глазами. — Что это было?! Ты и на руке можешь появиться? — спрашивал он испуганно, обыскивая себя на наличие лишних ртов. — Где угодно. Это и моё тело тоже, не забывай. — Понравилось? — Что? — Мороженое. Тебе понравилось? — Гадость, какую ещё поискать. Несомненно, ему понравилось. В последующем юный маг молча протягивал скромные угощения, делясь с проклятием тем, что считал по-настоящему вкусным и сладким. Сладкое мальчик любил особенно сильно. Оно помогало в работе мозга, насыщало энергией, а когда в нём не стало нужды, Годжо не смог отказаться от вредной привычки, что привело к дурацкому кариесу. Рёмен мог предотвратить его появление, но не стал этого делать из вредности. Пренебрежение и безразличие всегда преобладали. Он не забывал, кто перед ним, в чьём теле находится, и какую выгоду из этого можно вынести. Двуликий всегда был начеку. — Не вижу смысла спасать слабых. Каждый волен сам выбирать, становиться ему сильным для собственного спасения или нет. — Ты не прав, Сатору. Маги должны помогать людям. Для этого мы здесь. Годжо лишь закатил глаза, подперев щёку рукой. — Тебе легко говорить. Ты родился таким. Другим этого не дано. — Поучи меня ещё. Я не просил у Создателя этих глаз. Не будь их у меня, моя жизнь была бы куда спокойнее, тебе ли не знать. Нравоучения Гето начинали нервировать. Мнения друзей часто расходились в вопросе помощи обычным людям. Сатору, привыкший полагаться только на себя, не отличался особой эмпатией к тем, кто не прилагал никаких усилий к саморазвитию. Этот период жизни запомнился Двуликому особенно ярко. «Иерархия, не основанная на силе, бесполезна…» — соглашался он, сидя в своих владениях. Маг его не слышал, но дух был уверен, их мнения в чём-то схожи. И если бы он проявился, кто знает, кем был бы Годжо Сатору сейчас? Попытка склонить его на свою сторону могла бы увенчаться успехом, но Король проклятий избрал другой путь.

***

Необъятность этого места была сравнима с бесконечной пустотой. Той самой, что вгоняла проклятия в состояние анабиоза. Отличием было лишь то, что пленённый мог нормально функционировать. Однако итог всё равно был один. Мирная смерть. От времени, от собственных мыслей, от осознания никогда не выбраться. Сатору пришлось пойти на сделку с совестью и принять предложение Двуликого. Иного выхода в их ситуации он не видел. — Думаешь, тюремное царство ещё при нём? — спросил Годжо, задумавшись. — Это не имеет значения. Обладатель может находиться на расстоянии. Главное — желание. «Убьёт его сразу же, едва мы вылезем наружу, и пакт перестанет иметь силу…» — рассуждал маг. — Хорошо, я тебя понял. Улыбнувшись своим мыслям, Сатору вышел вперёд. Сукуна, исчезнувший из поля зрения, внимательно наблюдал со стороны. — Сугуру, если слышишь… Это я, твой друг, если помнишь, — он сделал паузу, прислушиваясь. — Так уж вышло, что по моей вине произошли события, которые я не мог предугадать. Я всегда надеялся только на себя, но теперь понимаю, что так не могло продолжаться вечно. Здесь я оказался тоже по своей вине. Мне жаль, что я не нашёл в себе сил избавиться от твоего тела. Теперь его занимает другой, — ком в горле мешал говорить, но маг продолжил, обращаясь в пустоту. — Я обещаю, что на этот раз моя рука не дрогнет. Я положу этому конец. Я избавлю тебя от мучений. Дай только шанс. Безмолвие тюремного царства затягивалось. Ни звука, ни дуновения. Абсолютный вакуум. — Мне сложно назвать себя сильнейшим. Торчу здесь и ничего не могу сделать. Тебе бы понравилось, — он слабо усмехнулся. — Ты спросил меня однажды, сильный ли я, потому что я Сатору Годжо, или же я Сатору Годжо, потому что силён. Что ж, теперь я ни то и ни другое. Пустота. Маг опустил голову. Слова рассеивались в пространстве. Пространство оставалось безликим слушателем. Слушатель в лице Сукуны пока не вмешивался. — Я бы хотел вновь обрести то, что делало меня собой. Не просто сильнейший. И не просто Сатору Годжо. Хотел бы стать тем, кого видел во мне ты. Магом, который защищает. Мимолётное искажение пространства не скрылось от внимательных голубых глаз. — Задние врата. Пробившийся луч света принёс с собой пронзительно белое марево, мгновенно заполнившее всё вокруг. Вспышка, настолько яркая и стремительная, грозила ослепить или выжечь веки, но этого не случилось. Оттолкнувшись от безразмерной поверхности, маг выставил руку. Волны проклятой энергии едва ощутимо прошлись по коже, вызывая мурашки. Столб воздуха ударил в лёгкие, насыщая их кислородом. Опора под ногами пропала. Удержавшись от падения активированной бесконечностью, Сатору Годжо медленно опустился на землю. Свечение исчезло. Болезненно приоткрыв глаза, он обнаружил то, что ожидал увидеть меньше всего. Ещё одну темницу. — Что ты наделал, паршивец?! — заорал возникший на щеке Двуликий, пронзая мага головной болью. — Вытащил нас, — ответил тот охрипшим голосом и попытался подняться. Тело ныло от боли, голова тяжелела с каждой секундой. Пребывание в тюремном царстве не прошло бесследно. Требовалось восстановить силы. — Какого чёрта сказал ему открыть задний вход? Ты что, лишился рассудка?! Уставший маг ничего не ответил. Пытаясь перевести дух, он бегло осмотрел помещение. Тюремная комната, облепленная письменами, была знакомой. Зажжённые фонари светили приглушённым огнём, скромно покоясь на полу. Сатору обернулся. Чёрный куб с единственным зашитым глазом, именуемый «задними вратами», невозмутимо возвышался на пьедестале. Недоумение сменилось догадкой. «Нас… заперли в техникуме?» Годжо тряхнул головой. Он уже бывал в этом месте, когда беседовал с Ютой. Но по другую сторону. Теперь же, находясь в одиночестве, он осознал, что пришла его очередь. — Чего встал? Уходим. — Почему второй куб здесь? Что происходит? — Шевелись, если хочешь жить. Недоверчиво покосившись на проклятие под глазом, маг выбил дверь и размеренным шагом направился прочь из камеры. Поднявшись верх по винтовой лестнице, он не обнаружил ни единой души, что настораживало и вызывало множество вопросов, задать которые, в первую очередь, хотелось вшивому духу, подозрительно немногословному за время их освобождения. — Может, поторопимся? — С чего бы? Я в своём техникуме. Что может случиться? — Годжо Сатору. Тёмные фигуры, возникшие на пути, неспешно вышли из тени. Цукумо Юки, Фушигуро Мегуми, Оккоцу Юта. Превосходные маги, двое из которых имели особый уровень. «Не сенсей?» — удивился Годжо мысленно, не спуская глаз с магов. — Рад вас видеть. Мегуми, ты в порядке? Юта, давно не виделись. Сатору был приветлив и словоохотлив, как и всегда, чем слегка удивил появившуюся троицу. — Как ты освободился? — подала голос Цукумо, вздёрнув подбородок. — Просто попросил старого друга, — улыбнулся тот, говоря совершенно откровенно. — Ты про проклятого духа? Скрестив руки, она требовательно взглянула на учителя, не проявившего ни капли беспокойства. — Это допрос? — Никакие допросы не изменят твоего положения. Ты объявлен соучастником инцидента в Сибуя и будешь изгнан, как особо опасное проклятие. Твоё освобождение также признаётся преступным деянием, что предусматривает незамедлительное вступление в силу твоего наказания. Ты будешь казнён, Годжо Сатору. Слова Цукумо заставили мага замереть. Он не ослышался? Как особо опасное проклятие? — Ну попробуй, девка. Первой тут поляжешь. Проявившееся так не вовремя проклятие стало очевидным доказательством обвинений. Фушигуро и Оккоцу напряглись, от расслабленных лиц не осталось и следа. Судя по всему, им требовалось увидеть это собственными глазами. — Тобой владеет проклятие особого уровня. Сам Двуликий. Тебе не отвертеться. Сдавайся, Годжо. Ты опасен, — напомнила Цукумо, готовясь к атаке. — Может, он умеет его контролировать? — допустил Мегуми, бросив на учителя неопределённый взгляд. — Не может. Ваш сильнейший в моих руках, как и все вы. Прочь с дороги. — Сукуна… — Что? Нас с грязью мешают. Допустишь это? — Вы поддерживаете диалог? — удивился Оккоцу, взглянув на учителя. — Да, к сожалению, — ответил тот с иронией в голосе. — Не устраивает что-то? — Вы слишком громкие, вы в курсе? Появившиеся за спиной ученики привлекли внимание. Вооружённая копьём Маки Дзенин и Тоге Инумаки, готовый в любую секунду пустить в ход свою технику. — Маки, Тоге, — улыбнулся Годжо, приветствуя второкурсников. — Так это правда, — констатировала она с сожалением. — К чёрту болтовню. У нас дела, — напомнил Рёмен, сцепив зубы. — Дела? И какие же у вас с проклятием могут быть дела? — поинтересовалась Юки, вскинув бровь. — Прости, не могу сказать, — ответил Сатору, опережая колкости от Сукуны. — В любом случае мы не можем отпустить вас, Годжо-сенсей, — вклинилась в разговор Маки, направляя оружие на учителя. — Прошу, не оказывайте сопротивления, — призвал Мегуми. Руки его были опущены. Было видно, он не собирался нападать на своего учителя. — Тоге! Скомандовав другу, Дзенин бесстрашно бросилась вперёд. Отбив её выпад, Сатору бросил взгляд на Инумаки. Казалось, время замедлило свой ход. Потянувшаяся к вороту рука со свистом отлетела в сторону. Второкурсник упал на колени, с трудом сдерживая крик. Скосив взгляд на щёку, Годжо грязно выругался: — Сукуна, мать твою, что ты творишь?! — Защищаюсь. Всё ещё злясь на проклятие, Сатору сцепил руки и моментально телепортировался за пределы магического техникума. Ученики бросились врассыпную. Найти и обезвредить бывшего учителя и нынешнего врага системы было в приоритете. Однако каждый из них здраво оценивал свои возможности, понимая, что задача очевидно была им не по силам. Добраться до городских трущоб оказалось сложнее, чем предполагалось. Использовать телепорт ещё раз Сатору не рискнул. Как бы ни хотелось это признавать, но усталость брала верх, тело начинало подводить. Нырнув в узкий проём между зданиями, маг быстро определил безопасную зону и двинулся к ней. Не достроенное сооружение стало отличным укрытием на короткое время. Бросив на холодный бетон пару досок, найденных здесь же, Годжо устало приземлился на пол. Силы покидали. Осознание собственной беспомощности поражало. Глубоко вдохнув пыльный воздух, он закрыл глаза и прислушался. Городской шум доносился, словно минуя вакуум. Слабо, еле слышно. Отдышаться и идти дальше — так планировал сильнейший, но план начинал трещать по швам. Ему определённо требовалось больше времени. — Живой? Сатору проигнорировал вопрос Двуликого, выползшего как нельзя кстати. — Еле держишься. Заключение в кубе даёт о себе знать. — Что тебе об этом известно? — спросил он, не надеясь на вразумительный ответ. — В тюремном царстве нет доступа к проклятой энергии. Но как только ты покидаешь его пределы, она возвращается и наполняет тебя. Твоё тело не было готово к такому. От того и такой упадок сил. — Хочешь сказать, моё тело дало сбой? — Можно сказать и так. Маг задумался. Проклятая энергия действительно хлынула, подобно бурным водам. Контролировать такой поток стало сложно. Даже применение обратной техники казалось непредвиденным, а последствия могли и вовсе оказать негативное влияние. Оставалось лишь ждать, когда проклятая энергия нормализует свой ход, и тело вновь адаптируется к её интенсивности. Других вариантов пока не предвиделось. Заморосил дождь. Холодные бетонные стены укрывали от влаги, но уберечь от тревоги они не могли. Будущее техникума, как и всего мира было призрачным. Впервые за всю свою жизнь Сатору Годжо не ощущал уверенности в завтрашнем дне. Не был уверен он и в себе самом. Его не удивляла резкая смена настроений в обществе магов. Это было лишь вопросом времени. Сильнейший маг и сильнейшее проклятие в одном грозили истребить всё живое. Вполне очевидно, что оба представляли опасность и были признаны врагами человечества. Оставался лишь один вопрос: как они узнали о Сукуне? — Твоя бесконечность пала, — отвлёк вдруг от рассуждений Двуликий, показавшись на щеке. — Знаю. — Что будешь делать? — Спать. Скривившись от столь беспечного ответа, Король проклятий запыхтел от негодования: — Прохлаждаться вздумал? Я всё равно доберусь до этого мерзавца. Если думаешь, что сможешь тянуть время, ошибаешься. Ты ведь для этого попросил открыть задние врата? Сатору и не думал юлить и лишь улыбнулся словам проклятия. — Чёрт с тобой, дрыхни, сколько влезет. Защищать твою тушу от внезапно нагрянувших засранцев не стану. — Спасибо и на этом. Устроившись поудобнее, Сатору закрыл глаза. Брюзжание Двуликого поутихло. Глубокий спасительный сон вывел мага из реальности на несколько часов. Сумерки накрыли город мягкой дымкой. В окрестных домах зажгли свет. Кто-то возвращался после тяжёлого трудового дня, кто-то суетился на кухне, готовясь к ужину, а кто-то читал интересную книгу своим детям. У каждого за пределами этого постылого места была своя жизнь, насыщенная и полная обычных житейских радостей. У Годжо такой жизни никогда не было. Он не знал, каково это приходить домой с чувством, что его ждут и хотят видеть. По нему никто и никогда не скучал. Быть сильнейшим не значило быть нужным. Он понял это слишком поздно, когда менять что-либо было уже бессмысленно. Жизнь мага потихоньку утрачивала краски, превращаясь в чёрно-белый комикс с нескончаемыми битвами, победами и потрясениями. Круговорот событий не обрывался. И всё же случившееся исключение вносило заметные коррективы: Сатору не знал, чем всё закончится. Неизвестность придавала взгляду обречённость. Ночь была спокойной и тихой. Лунный свет, упавший на бледное лицо, прогнал все тревоги, оставляя тонкие тени из-под опущенных ресниц. Размеренное дыхание не выдавало в нём сбежавшего преступника. Обветренные губы были единственным недостатком красивой выразительной наружности, обаяние которой не могло соперничать ни с кем из ныне живущих. Годжо был в этом уверен. Порой и сам Король проклятий недоумевал, откуда в этом безвольном неуклюжем теле место для столь непомерно раздутого эго. Словно его самого тут было недостаточно. Безмятежность сна сменилась осторожностью. Шестые глаза среагировали мгновенно, почувствовав чужое присутствие. Головная боль обострилась. Открыв глаза, маг вгляделся в темноту. Подрываться и становиться в боевую стойку он не стал. Выйдя на свет, незваная гостья остановилась. Склонившись в глубоком поклоне, она поприветствовала сидящего вкрадчивым голосом: — Мастер. Сатору вопросительно вскинул бровь. — Я обращаюсь не к тебе, отребье, а к великому, — возразила она, гордо задрав нос. — Долго же ты добиралась, Ураюме. Что, забыла, кто твой господин? Возникший на щеке Двуликий клацнул зубами. Девушка без колебаний рухнула на колени, услужливо склонив голову. — Вас это тоже касается. Забыли, кто перед вами? Прятавшиеся всё это время в тени проклятия моментально упали в ноги, пряча стыдливые глаза, полные страха и подчинения. Их Годжо узнал сразу: одного когда-то оставил без руки, другого — без неказистого тела. — Вижу, вы отрастили всё, чего я вас лишил. Похвально, — вклинился он в беседу, отряхиваясь от пыли. Смотреть на согнувшихся проклятий сверху вниз было любопытным зрелищем. Подняв вулканическую голову, проклятие особого уровня презрительно скривило губы, но не осмелилось что-либо возразить. Ураюме поднялась первой. — Не представишь нас, Сукуна? — спросил маг, оглядывая компанию. — Как ты смеешь обращаться так к мастеру? — возмутилась она. — Для тебя он господин, Сукуна-сама или просто Король проклятий. Знай своё место. — Ураюме, будь добра, заткни свою пасть. Он знает своё место. А ты знай своё. Ответ Двуликого полоснул её жёстче всякого удара, заставив замолчать и опустить глаза. Поднявшись, другие проклятия скосили на неё уничижительный взгляд. — Ураюме — моя тень. Она всюду следует за мной и выполняет всё, что я ей прикажу. С остальными ты уже знаком. Запоминать ваши ничтожные имена я не стал, — отмахнулся Рёмен. — Джого. — Ханами. Представились они друг за другом, с трудом скрывая свою неприязнь к магу. — Махито остался с Кендзяку и был им поглощён, господин, — сообщило проклятие, заискивающе глядя на перекошенный рот. — Плевать я хотел на это лоскутное недоразумение. Мне нужен Кендзяку. Эта мерзкая погань слишком высоко подняла голову. Возомнила себя тем, кто смеет чинить мне препятствия. Я напомню ему, чего он стоит. — Но, господин, мы ведь ещё не нашли… — Молчать! Оказавшись в непосредственной близости, Двуликий силой пригвоздил проклятие к стене. Взятая под контроль рука была в чужой власти. Годжо оставалось лишь наблюдать. — Меньше болтовни — больше дела. Докажите, что достойны хоть чего-то. А иначе я избавлюсь от вас без колебаний. Сглотнув, Джого испуганно закивал. Отпустив проклятие, Сукуна вернул контроль над рукой магу. Потерев затёкшую конечность, Сатору призадумался. — То есть вы пришли на выручку своему господину. Какие верные пёсики, — улыбнулся он. — И что теперь? Думаете, я стану сотрудничать? — О, ты станешь. Даже не сомневайся. Твоим друзьям-магам ты больше не нужен. Быстро они меняют свои предпочтения, не так ли? — На их месте я поступил бы точно также. Сукуна растянулся в улыбке. Ответа не последовало. Признавать правоту проклятия означало встать на сторону врага. — Мастер, мы приготовили убежище. Там вы будете чувствовать себя комфортно. Желаете немного отдохнуть? Едва не подавившись от предложения девушки, Годжо прыснул со смеху: — Вот это да, неужели великий и могучий Сукуна-сама нуждается в отдыхе? — Заткнись и топай за ними, — скомандовал Рёмен, пропадая с щеки. — Советую подчиниться, — подтвердила Ураюме и, развернувшись, вышла из помещения. Джого и Ханами нехотя последовали за проклятой девицей. Маг не двигался с места. В голове крутились самые разные мысли, догадки. Озвучивать их сейчас было неуместно. Играть по чужим правилам было в новинку, но рискнуть стоило. На кону всего-то стояла собственная жизнь, а, возможно, и жизни миллионов других жителей. Попытка была только одна. И упустить её не представлялось возможным. Холодная комната осталась пуста.